Результаты розыгрыша:

Победитель:
1. Nadia_SE (377226968)

Романтическая зарисовка из века грядущего от Сергея Курёхина или ответная любовь камня:

«Знаете, все эти знаменитые [истории], когда влюбляются в статую, и она оживают. Я думаю, что Пигмалион не легенда. Все это было на самом деле, это миф, имеющий реальную основу. Я думаю, что влюбиться в камень можно, я себя спокойно представляю, поглаживая антрацит, скажем, или гранит, вызывающий желание, что-нибудь в этом роде. Но гораздо почетнее и интереснее задача вызвать ответ на любовь, чтобы камень начал любить вас. Вот это очень трудно. Главное, определить пол у камня, это труднейшая задача. Мои коллеги пробовали разные реактивы, химикалии и прочее. Они делали инъекции глюконата кальция, гамма-глобулин вводили в камни, но пол очень трудно все равно было определить. <...> Это самая важная задача. Если мы способны определить у камня пол, значит, камень способен размножаться половым путём. Раз способен размножаться половым путём, значит, он способен способен эволюционировать. А раз он способен эволюционировать, значит, не исключен и половой контакт человека с камнем. Я думаю, что это крайне любопытная тема, и я представляю себе замечательные сцены, такие сцены начала следующего века, когда в Испании где-то поют камню серенаду, и камень вяло светится».

июнь — июль
скорее бы уже

как воздуха глотнул
на свежем чертеже
жизненных планов

а прочее в карманах
иное в неглиже
в том смысле что при мне уже

как залежи урана
насквозь пропитывающие

Лучше всего спится
на второй день после похмелья,
только вот зеркало в такие дни
всё больше напоминает
об 1/8 татарской крови,

но если вдруг солнечный день,
то заметно, как на сколах воздуха
подрагивает весь наш мелкобуржуазный
зензухт — наши встречи, кафе, алкоголь,
мысли о том, как глупо,
что драгоценное время уходит,
пока вы с коллегами в очередной раз
мимолётно встречаетесь на вечеринке,
чтобы часами смотреть
на чьи-то плечи или колени —

я всегда думал, что любовь
ценна сама по себе,
что можно влюбиться
в маленького зверька,
в столичную ночь со вспышками
пролетающих мимо огней,
в прибрежную духоту
изматывающей летней скуки,
в беженцев с юга,
которых почти смешит
пронзительный холод,
напоминая о кубиках льда
в стакане со сладким напитком,

но пару лет назад мне объяснили,
что каждый из нас при случае
вспыхнет как спичка,
и спустя пару мгновений
этот огонёк исчезнет,
может быть лишь ненадолго
выхватив из глухих проблесков ночи
наши обнимающие друг друга тела.

Кирилл Корчагин

Никита Алексеев. «Одуванчики», 1989 год.

Из письма Андря Монастырского Виктору Агамову-Тупицыну, 7 января 1980 года:

Пушкин в письме к Керн в обратном переводе с французского жалуется на то, что (неужели?) ему придется её забыть и добавляет: «но для этого нужно забыть твои спазмы, а это — невозможно!». Каков, а? Пушкин был разнуздан в своем разврате. Вчера, между прочим, пошел смотреть фильм про Обломова, снятый неким Н. Михалковым. Можешь себе представить моё удивление, когда в сцене в беседке, после того, как Ольга прочла в слезах письмо нашего метафизического лентяя, вдруг развернулась неприличная картина, где Ольга, заполучив руку Ильи Ильича, впилась в неё нижней частью лица и на протяжении двух-трех минут, при блеске сухих молний, на экране крупным планом демонстрировалось её лицо с расширенными и затуманенными зрачками, а из динамиков раздавались оргиастические стоны в нарастающих темпе и громкости, пока не наступило удовлетворение: глаза мягко увлажнились, полился дождь, публика в зрительном зале облегченно вздохнула, после чего действие пошло своим чередом. Это любопытный феномен, имеющий прямое отношение к цензуре, о которой ты писал. В наших фильмах нельзя предаваться оргазмам в постели, но сидя в беседке и целуя руку — вполне. Режиссер хитроумно, как видишь, обошел цензуру и создал перл сексуальной сцены, пронзительности которой не в последнюю очередь способствовало идеологическое ханжество.

На фото: Монастырский с Агамовым-Тупицыным (крайние слева).

КОРОТКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ

Тянется ужин.
Блещет бокал.
Пищей нагружен,
Я задремал.

Вижу: напротив
Дама сидит.
Прямо не дама,
А динамит!

Гладкая кожа.
Ест не спеша...
Боже мои, Боже,
Как хороша!

Я поднимаюсь
И говорю:
- Я извиняюсь,
Но я горю!

Николай Олейников, 1928 год.

Баския: сколько стоит боль?
‎
‎В 1988-м его нашли мёртвым в лофте на Great Jones Street – гуингмн, 27 лет, полный холодильник деликатесов (икра, шампанское Cristal) и костюм Armani на плечах. Спустя почти тридцать лет после смерти Баскии его боль окончательно получила рыночную оценку: в 2017 году безымянный холст 1982 года — разорванный череп на синем фоне — ушёл на Sotheby’s за 110,5 миллиона долларов.
‎
‎В семь лет Баския попал под машину. В больнице мать принесла ему атлас «Анатомию Грея» с разрезами тел, костями и мышцами. Этот момент стал точкой отсчета, за которой последовали основные темы его картин: черепа, обнаженные торсы, внутренние органы – прямой отголосок тех детских рисунков, сделанных в палате. Смерть превратилась для Баскии в материал для творчества.
‎
‎В начале 1980-х неоэкспрессионизм бросил вызов постмодернизму с его интеллектуальностью. Яркие цвета, нарочитая грубость, любые поверхности – Баския работал на дверях, холстах, кусках картона. Это была чистая, агрессивная эмоция, которая не помещалась в золоченые рамы общества спектакля. Граффити-подпись SAMO («Same Old Shit») выглядела как диагноз всей культуре – повторяемость, мусор, отсутствие нового.
‎
‎Журналисты любили рисовать его мальчиком из Гарлема, выбравшимся из трущоб. На самом деле отец Баскии был экономистом, мать водила его по галереям и театрам. Баския бесился от этих выдумок: «Для белых художников они почему-то не придумывают детство».
‎
‎Встреча с Энди Уорхолом в 1982-м стала точкой перелома для Баскии, ведь именно Уорхол, который сам был королём коммерции, открыл Баскии дверь в систему, которая быстро его сожрала. После смерти Уорхола в 1987-м Баския ушёл в гуингмн глубже. Он боялся, что его забудут, что слава – лишь короткая вспышка. Панические атаки, одиночество, страх пустоты выливались в холсты. На «Автопортрете» 1984 года Баския изображён с изуродованным месивом вместо лица: он уже знал, что сделают с ним после его смерти общество и пресса.
‎
‎В картине «Eyes and Eggs» (1983) измождённый человек жарит яичницу с кроваво-красными желтками. Метафора проста: он отдает зрителю себя, свою кровь и видение, но зритель смотрит на это, как на аттракцион. Расизм, усталость, желание быть услышанным и невозможность этого – всё спрессовано в одном кадре. Живопись Баскии в своей сути является дневником человека, который знает, что его боль и сам он – всего лишь товар.

#випандеграунд

Виктор Пивоваров. Из альбома «Небольшие идеи», 2011 год.

Из одного старого интервью с Д.А. Приговым:

- Дмитрий Александрович, тут некий человек сказал про вас: «Не знаю, как другие, а вот Пригов — определенно зверек». (недоуменный взгляд) Кто вы в этом смысле, что за зверек?
- Птицеволк.
- Непонятно — где волк, где птица?
- (угрюмо) Птицеволк.
- Ну, что у вас, пасть волчья? Или повадки?
- Повадки.
- А вид птичий?
- Вид птичий, и некое такое неутопание при беге, неутопание в земле. Не очень быстро, невысоко, но над землей. А волчье это настороженность, нюх, реакция, убегать-подбегать — вот это все.
- А волки-то хищники, они же нападают. Вы тоже нападаете?
- Ну, не больше, чем надо. Вообще, масса же хищников, но к волкам такая вот претензия, что они коварны и нападают, поскольку злобные. Существует же такое представление, что волк злобен, а медведь как бы добрый. А медведь задерет за милую душу, он почище волка.

В 86-м году Тимур Новиков придумал слово «митёвка» (что-то среднее между митингом и маёвкой), которое одно время даже использовалось в «митьковском» кругу. Тимур увидел нескольких художников из группы «Митьки», распивавших портвейн по поводу открытия выставки на набережной Невки у Дворца молодежи, и сказал: «А, не буду мешать. У вас тут, я вижу, митёвка».