Поэт Роальд Мандельштам умер в январе 1961 года в больнице от кровоизлияния в кишечник, вызванного язвой. И был похоронен на Красненьком кладбище в Ленинграде. Тяжело переживавший эту кончину его близкий друг художник Александр Арефьев несколько месяцев, ночуя в кладбищенских склепах, сознательно вел на кладбище бродячий образ жизни вместе с другим художником Владимиром Шагиным. Позднее в могилу Мандельштама в 1990-е годы был прихоронен прах и самого Арефьева, умершего во Франции, а в сентябре 1998 года — прах художника Рихарда Васми.

Такая вот история художественного братства.

«Поэт, лунатик, певец Петербурга /особенно Новой Голландии в нем/, друг живописцев Арефьева, Васми и Шварца — он жил, он дышал и творил в те самые годы, когда ничего еще не было, а была — пустота, глухота, одиночество — тусклый рассвет. Слава его не коснулась, поэты не знали его /и не знают сейчас/ — ни одной своей строчки /печатной/ он не увидел при жизни, В этом — судьба большинства современных поэтов, в этом она страшнее судьбы сгинувшего в лагерях Осипа Мандельштама, поэта, которого и тогда знали уже — все». — Так вспоминал про Роальда Мандельштама видный участник богемной тусовки Питера тех лет, а позднее — составитель архива и антологии неподцензурной поэзии Константин Кузьминский.

Виктор Ахломов. «Белая ночь». Ленинград, 1970 год.

Д.А. Пригов

Результаты розыгрыша:

Победитель:
1. Nadia_SE (377226968)

Романтическая зарисовка из века грядущего от Сергея Курёхина или ответная любовь камня:

«Знаете, все эти знаменитые [истории], когда влюбляются в статую, и она оживают. Я думаю, что Пигмалион не легенда. Все это было на самом деле, это миф, имеющий реальную основу. Я думаю, что влюбиться в камень можно, я себя спокойно представляю, поглаживая антрацит, скажем, или гранит, вызывающий желание, что-нибудь в этом роде. Но гораздо почетнее и интереснее задача вызвать ответ на любовь, чтобы камень начал любить вас. Вот это очень трудно. Главное, определить пол у камня, это труднейшая задача. Мои коллеги пробовали разные реактивы, химикалии и прочее. Они делали инъекции глюконата кальция, гамма-глобулин вводили в камни, но пол очень трудно все равно было определить. <...> Это самая важная задача. Если мы способны определить у камня пол, значит, камень способен размножаться половым путём. Раз способен размножаться половым путём, значит, он способен способен эволюционировать. А раз он способен эволюционировать, значит, не исключен и половой контакт человека с камнем. Я думаю, что это крайне любопытная тема, и я представляю себе замечательные сцены, такие сцены начала следующего века, когда в Испании где-то поют камню серенаду, и камень вяло светится».

июнь — июль
скорее бы уже

как воздуха глотнул
на свежем чертеже
жизненных планов

а прочее в карманах
иное в неглиже
в том смысле что при мне уже

как залежи урана
насквозь пропитывающие

Лучше всего спится
на второй день после похмелья,
только вот зеркало в такие дни
всё больше напоминает
об 1/8 татарской крови,

но если вдруг солнечный день,
то заметно, как на сколах воздуха
подрагивает весь наш мелкобуржуазный
зензухт — наши встречи, кафе, алкоголь,
мысли о том, как глупо,
что драгоценное время уходит,
пока вы с коллегами в очередной раз
мимолётно встречаетесь на вечеринке,
чтобы часами смотреть
на чьи-то плечи или колени —

я всегда думал, что любовь
ценна сама по себе,
что можно влюбиться
в маленького зверька,
в столичную ночь со вспышками
пролетающих мимо огней,
в прибрежную духоту
изматывающей летней скуки,
в беженцев с юга,
которых почти смешит
пронзительный холод,
напоминая о кубиках льда
в стакане со сладким напитком,

но пару лет назад мне объяснили,
что каждый из нас при случае
вспыхнет как спичка,
и спустя пару мгновений
этот огонёк исчезнет,
может быть лишь ненадолго
выхватив из глухих проблесков ночи
наши обнимающие друг друга тела.

Кирилл Корчагин

Никита Алексеев. «Одуванчики», 1989 год.

Из письма Андря Монастырского Виктору Агамову-Тупицыну, 7 января 1980 года:

Пушкин в письме к Керн в обратном переводе с французского жалуется на то, что (неужели?) ему придется её забыть и добавляет: «но для этого нужно забыть твои спазмы, а это — невозможно!». Каков, а? Пушкин был разнуздан в своем разврате. Вчера, между прочим, пошел смотреть фильм про Обломова, снятый неким Н. Михалковым. Можешь себе представить моё удивление, когда в сцене в беседке, после того, как Ольга прочла в слезах письмо нашего метафизического лентяя, вдруг развернулась неприличная картина, где Ольга, заполучив руку Ильи Ильича, впилась в неё нижней частью лица и на протяжении двух-трех минут, при блеске сухих молний, на экране крупным планом демонстрировалось её лицо с расширенными и затуманенными зрачками, а из динамиков раздавались оргиастические стоны в нарастающих темпе и громкости, пока не наступило удовлетворение: глаза мягко увлажнились, полился дождь, публика в зрительном зале облегченно вздохнула, после чего действие пошло своим чередом. Это любопытный феномен, имеющий прямое отношение к цензуре, о которой ты писал. В наших фильмах нельзя предаваться оргазмам в постели, но сидя в беседке и целуя руку — вполне. Режиссер хитроумно, как видишь, обошел цензуру и создал перл сексуальной сцены, пронзительности которой не в последнюю очередь способствовало идеологическое ханжество.

На фото: Монастырский с Агамовым-Тупицыным (крайние слева).