Издательское

Отправили в типографию книгу «Необходимое сновидение» Джузеппе Чивитарезе. Будет в начале сентября.

Пока делюсь обложкой.

Редакторское

Воодушевленно редактируем книгу нового для нас формата — психоаналитический роман Луки Николи и Элизы Феррари «Доктор, у меня тюльпан в голове».

Буду делиться с вами цитатами:

Пятница, 19:40. Если бы существовала пятница всех пятниц, сегодня была бы она.
Я свернулся калачиком в своем кресле, голова горит из-за небольшой температуры, а мне еще нужно принять одного пациента. Пятничные сессии в восемь вечера следовало бы запретить на уровне Международного трибунала в Гааге как преступление против человечества. Или хотя бы из уважения к здравому смыслу.

Обещаю себе: это в последний раз, потом я ножницами вырежу из ежедневника пятничное время после семи вечера. Потому что если просто зачеркну строку ручкой, то позже возьму корректор и впишу поверх новую встречу. Буду как Дзено* с его «последней» сигаретой: продолжать страдать и тосковать по сессиям в восемь вечера.

Что поделать, если я болен и эта болезнь называется психоанализом.

*Отсылка к роману La coscienza di Zeno Итало Звево. В книге Дзено рассказывает о своих жизненных привычках и борьбе с ними, одной из которых является его зависимость от курения. Он постоянно говорит себе, что курит «последнюю сигарету», но никогда не бросает. — Прим. пер.

Издательское

В продажу вышла книга Джузеппе Чивитарезе «Необходимое сновидение. Новые теории и техники интерпретации в психоанализе».

Это фундаментальный труд (384 стр.), в котором автор подробно прослеживает, как менялось понимание сновидений в психоанализе через идеи Фрейда, Кляйн, Винникотта, Биона, Мельтцера, Огдена и Ферро.

Обладая энциклопедическими знаниями, Чивитарезе показывает, как трансформировалась и техника в клинической практике. Он описывает переход от работы над сновидением к работе со сновидением — в рамках совместного интерсубъективного процесса, где невозможно выделить ни единственного автора, ни одного драматургического вектора, ни чисто субъективного смысла.

Великолепные идеи автора проиллюстрированы на примере кино (абсолютная находка!). Психоаналитический разбор затрагивает как признанную классику, так и популярный кинематограф. В книге вы найдете анализ таких произведений, как:
• «Расёмон» (культовая драма Акиры Куросавы);
• «Матрица» и «Тёмный город» (философская фантастика и киберпанк);
• «Клетка» и «Они» (триллеры, хорроры и природа кошмаров);
• «Годзилла» и «Окончательный анализ» (исследование аналитического поля и бессознательных мотивов на уровне системы).

Я очень благодарен команде за абсолютно титанический труд!

Команда проекта:
Олеся Гайгер (перевод),
Оксана Гончарова (редактура и корректура),
Алена Асеева (редактура),
Мария Гусева (дизайн обложки и верстка).

Купить физическую книгу на Ozon:
https://www.ozon.ru/product/neobhodimoe-snovidenie-novye-teorii-i-tehniki-interpretatsii-v-psihoanalize-chivitareze-dzhuzeppe-5676418423/

Терапевтическое

27 сентября буду выступать на конференции в Сочи (https://sochi-conference.ru/), где хочу поговорить про «темную сторону» теории аналитического поля и интерсубъективных подходов как таковых. Сейчас не так много мест, где возможна реальная дискуссия вне «линии партии», и это пространство точно одно из них. 

Анонс доклада:
Теория аналитического поля совершила революцию в психоанализе, сместив фокус с интерпретации бессознательного и аналитической отстраненности на интерсубъективное пространство воссоздания непомысленного опыта и совместную онейрическую переработку протоэмоциональных состояний. Клинические случаи и успехи в психологическом развитии пациентов (даже очень сложных) показывают эффективность этой модели. Мы видим снижение тревоги и изменения даже в рамках микротрансформаций внутри сессий. 

Но что это в реальности означает для психотерапевта или психоаналитика? Что значит работать в рамках этой модели? На какие жертвы нам придется пойти? 

Когда мы говорим о пути восстановления довербального знания и реляционной атмосферы, о провалах в психической работе значимых взрослых в отношении наших пациентов, осознаем ли мы, что в рамках ТАП все эти провалы будут восстановлены уже с нашим соучастием (в рамках современного понимания процесса проективной идентификации)? 

Знаем ли мы, что в реальности означает сновидеть прерванные крики и ночные ужасы наших пациентов?
Создание и восстановление инструментов для сно-видения звучит красиво и интересно, но что конкретно надо делать на сессиях?
Как поле или аналитический третий создает давление на психоаналитика (или на супервизора в рамках групповой или индивидуальной работы)? 

P.S.:
Если вы еще не зарегистрировались, то для наших читателей есть специальный промокод BETA2ALPHA

Редактороское

«Доктор, о чем вы думаете?» — пронзительные глаза Вивианы впиваются в мои, словно она читает меня насквозь. Затем она снова отворачивается, ложится на кушетку и смотрит в небо за окном.

«Только не надо, как обычно, отмалчиваться. Хоть раз наплюйте на свои теории и ответьте. Вы уже пятнадцать минут витаете в своих мыслях. Надеюсь, они хотя бы интересные.».

Пятнадцать лет назад я бы чувствовал вину за то, что отвлекся. Впрочем, пятнадцать лет назад я чувствовал вину почти за все. Когда слишком долго молчал и мне казалось, что этим я не помогаю своим пациентам. Когда, наоборот, открывал рот слишком рано и говорил не то. И в моменты, как сегодня, когда мои мысли улетали куда-то далеко.
Сейчас, благодаря опыту, я больше доверяю мыслям, которые возникают у меня спонтанно во время сессии. Свободные ассоциации имеют значение: они не случайны, они связаны с нами обоими, с нашими отношениями.
Вивиану бросили, когда ей было всего несколько месяцев, и даже любовь приемной семьи не смогла до конца излечить чувство собственной ничтожности, переполняющее эту бледную девушку с почти прозрачной кожей. Длинные темные волосы вдоль худого вытянутого лица, высокие скулы и восточный разрез глаз напоминают о ее азиатских корнях.

В неизменно черной одежде она кажется призраком, не вполне человеком. Она не любит в себе ничего: ни имя, которое ей дали, когда она приехала в Италию, ни костлявое тело, ни свою жизнь. Кажется, изначальное отвержение со стороны ее биологической матери оставило на ней зримый след — как клеймо на коже, которую еще несколько лет назад она ранила глубокими порезами на тонких руках и бедрах. Лезвием она словно вырезала на теле маленькие рты, кричащие о ее боли. Я обрел новую жизнь благодаря семье из пятнадцатого корпуса, а она?
«Вивиана, возможно, мои недавние мысли — как еще одна семья, которую я с вами не разделяю, а оставляю себе. А у вас есть только я, и вы почувствовали себя брошенной», — говорю, сам удивляясь своему спокойствию.

«Эта стерва, моя мать, интересно, что для нее было важнее, чем заботиться о своей дочери? Готова поспорить, она кололась или трахалась». Выплюнув эту фразу, девушка разражается слезами. Она плачет от ярости, несколько раз бьет кулаками по кушетке. «Сука!» — кричит она. Вивиана выплескивает всю злость, копившуюся годами, выкрикивает свою боль матери, которой больше нет рядом, которая затерялась где-то на другом конце света.

Я чувствую себя крошечным. Не могу найти себе места в кресле, оно будто набито мелкими булавками.
Мгновения кажутся растянутыми, но вскоре рыдания, вызванные отчаянием, сменяются горечью. Все еще лежа на кушетке, Вивиана поворачивается набок и вытирает мокрое лицо рукавом своего мешковатого свитера грубой вязки, который скрывает ее хрупкую фигуру. Она молчит, глядя на большую волну, изображенную на японской гравюре, что висит перед ней. Минуты проходят, а я представляю себе, как буря внутри нее постепенно стихает, словно волны успокаиваются после шторма.
«Знаю, доктор, эта женщина, которую я даже никогда не видела, сломала мне жизнь», — прошептала Вивиана, прежде чем подняться и протянуть мне почти невесомую руку для прощания.
Я закрываю дверь с тяжелым вздохом и размышляю над ее вопросом, который застал меня врасплох всего несколько минут назад: «Доктор, о чем вы думаете?»

Ее вовсе не интересовало, что действительно у меня на уме. Может, она искренне считала, что хочет об этом узнать, но на самом деле спрашивала совсем о другом. Она хотела понять, где я был, пока оставлял ее одну. Очень древняя часть ее психики застряла в травме покинутости еще до того, как она научилась говорить; Она не могла ничего с этим поделать, кроме как снова и снова переживать этот опыт одиночества. Любое отдаление, любая отвлеченность со стороны близкого человека воспринимались как новое предательство, вызывая в ней вспышку ревности и беспомощной ярости. Отчаянный крик, который до сих пор звенел у меня в ушах, был тому доказательством.
Вивиана сводила с ума каждого мужчину, с которым была, одного за другим, снова и снова, почти одержимо. Ее ревность была настолько невыносимой, что в итоге она неизбежно оставалась одна. То, чего она боялась больше всего, происходило каждый раз, и тогда заново начиналось поиски «того самого мужчины». За это время она сменила уже трех психологов и бесчисленное количество партнеров.
А я? Что я мог сделать, чтобы ей помочь?

«Ламандини, не надо ей всё разжевывать!» — Фарабутти, мой старый римский супервизор, который сопровождал меня в самых сложных случаях во время обучения, годами повторял, словно заклинание: «Если приспичило, иди в сортир, но не вываливай это на пациентку, у нее и так своих забот хватает!» Если я чему-то и научился у Аурелио Фарабутти, так это тому, что рациональные объяснения, вроде «Вы отвергаете всех женщин, потому что влюблены в свою мать!», годятся для старых фильмов Вуди Аллена, но ничего не меняют во внутреннем мире человека.
«Пациентке надо дать прожить этот опыт». Когда Фарабутти говорил о пациентах, его голос смягчался и становился почти ласковым: «Она тебя тянет через перенос вниз, в свой личный ад, и ты должен там оказаться. Стать для нее и той сволочной матерью, и тем отцом, который ее лупит. Только на этот раз она там не одна, теперь там есть ты, хороший человек, который не убегает, не защищается, а позволяет похоронить себя под ее яростью».

Перенос — это удивительная машина времени, возвращающая нас эмоционально в то прошлое, где что-то заклинило, и откуда пациент может вернуться изменившимся. Ожидаешь, что пациенты будут влюбляться в аналитика, словно он Брэд Питт, а в итоге оказываешься, как я сегодня, наркоманкой из трущоб Шанхая, которая не обращает внимания на дочь и занята лишь собственными делами. Мне предстояло взвалить на себя весь груз вины за несправедливость ее мира.

Однажды я спросил у Фарабутти, как не разрушиться от этого постоянного захвата твоей личности; как выжить, постоянно выдерживая все то, что каждый пациент заставляет тебя проживать, час за часом.

«Ламандини, ну если б у нас с башкой было все в порядке, разве мы бы подписались на это дерьмовое дело?» — изрек он, убирая в карман деньги, которые я ему протягивал.

#Книга_Доктор_у_меня_тюльпан_в_голове

Редакторское

Закончили редактировать и отдали верстать книгу Луки Николи и Элизы Феррари «Доктор, у меня тюльпан в голове».

Формат психоаналитического романа — новый для нас (*тире поставлено автором поста, а не AI.) Я знаю, что многим из вас наши книги (по большей части научные) помогли лучше понять, что такое психоанализ и психотерапия.

Я (и вся команда, создававшая книгу) со спокойной душой могу сказать, что этот роман, описывающий судьбу двух героев (пациентки и аналитика), хотя и не является научным произведением, поможет вам понять, что такое психотерапия, еще больше.

P.S.
Ни один редактор (почти) не пострадал во время работы над книгой.

Перечитывал тут сборник стихотворений Арсения Тарковского и на одном из них понял, что Тарковский и Огден в десятки раз ближе друг к другу в понимании жизни и человека, чем тот же Огден и его коллеги из многих других психоаналитических школ.

Стихотворение:
И это снилось мне, и это снится мне,
И это мне еще когда-нибудь приснится,
И повторится все, и все довоплотится,
И вам приснится все, что видел я во сне.

Там, в стороне от нас, от мира в стороне
Волна идет вослед волне о берег биться,
А на волне звезда, и человек, и птица,
И явь, и сны, и смерть — волна вослед волне.

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,
Жизнь — чудо из чудес, и на колени чуду
Один, как сирота, я сам себя кладу,
Один, среди зеркал — в ограде отражений
Морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берет ребенка на колени.

Издательское

Решил написать про бизнес специализированных издательств (к которым мы, конечно, относимся) и текущую обстановку.

Если у больших издательств доля маркетплейсов в продажах составляет примерно 65% (остальное магазины, свой сайт и т. д.), то у специализированных издательств доля легко может доходить до 85–90%, так как нет возможности выстраивать канал продаж и держать под эту задачу людей. Кроме того, такие издательства в целом работают с довольно низкой рентабельностью (больше на интересе людей к теме) и с очень небольшим запасом ликвидности. В целом у нас научные книги стоят сильно дешевле, чем, например, в США или Великобритании (идем на сайт Routledge и смотрим книгу Томаса Огдена «Это искусство психоанализа»: мягкая обложка — 53 евро, твердая — 176 евро; у нас каталожная цена 1490 рублей, в твердой обложке, при этом сама книга еще и сделана сильно лучше).

Атаки на маркетплейсы привели к «идеальному шторму» для таких издательств: произошло сразу несколько вещей.

Уничтожение книг. По оценкам издательств, было уничтожено около 17–18 млн книг на складах маркетплейсов (при общем тираже в 160 млн в год, без учета учебников). При этом маленькие издательства хранят больше своей продукции на складах маркетплейсов (они для них основной канал сбыта). И в итоге они пострадали больше всего.

Задержка с выплатами. После атак WB начал задерживать платежи селлерам сверх обычного времени (которое и так составляет 3 недели) дополнительно на 3–4 недели. Это привело к очень сильному кассовому разрыву.

Снижение продаж. Так как пострадала инфраструктура маркетплейсов, то сама возможность продавать снизилась, плюс покупатели взяли паузу из-за страха потерять заказ.

Все это привело к тому, что в больших издательствах идет снижение выпуска новых проектов, часть из них замораживается. Что касается маленьких специализированных, многие из них эту ситуацию, боюсь, могут не пережить. Я думаю, некоторые уже встречали посты с таким предупреждением (с нами все норм, так как мы всегда были очень оптимизированы по затратам, но если прикупите немного наших книг, мы, конечно, будем рады).

В целом в России научная литература трудами многих специалистов намного доступнее, чем в мире. Я думаю, это стоит ценить.

Мы пока не можем отгружать наши книги через маркетплейсы в связи с кибератакой на инфраструктуру нашего фулфилмент провайдера. Такие дела. Как все восстановят, мы напишем. Берегите себя и свои данные!