Бион (Bion, 1962b) утверждает, что сфера деятельности аналитика заключается в том, чтобы «учиться на эмоциональном опыте», совместно проживаемом аналитической парой в сессии. Теория трансформаций (1965) предлагает способ наблюдения за феноменами в этой области, позволяя аналитику определить, какого рода эмоциональный опыт он переживает.

Принимая эту точку зрения, аналитик может проводить наблюдения, зная, что «наблюдаемые факты искажаются самим актом их наблюдения», поскольку рабочим инструментом служит его собственная психика, подверженная тем же психическим колебаниям, что и у его пациентов. Именно соприкасаясь с этими колебаниями, аналитик формулирует свою версию понимания текущего эмоционального переживания. Таким образом, он отказывается от своей позиции авторитета и носителя знаний и от притязаний на абсолютное понимание психических явлений. На мой взгляд, именно в этом смысле Бион (Bion, 1965) «осмелился потревожить» привычные устои. Он ввел в аналитическое поле представление об аналитике как о человеке в «движении», «активном», откликающемся на динамику любого живого контакта. С точки зрения теории трансформаций, любое движение — аналитика или пациента — рассматривается как звено в цепи последовательных движений, возникающих из взаимодействия в аналитической паре с момента начала сессии. Трансформации аналитика происходят в этом поле тогда, когда невозможно придать определенное значение тому или иному феномену, переживаемому в отношениях. В таком случае он может лишь предложить пациенту свою личную трансформацию как одну из многих возможных точек зрения на материал.

Участие аналитика в сессии пронизано элементами его собственной личности, багажом, который он накопил за свою жизнь, интуицией, приобретенной во время психоаналитического обучения, и опытом собственного анализа.

Мужик уезжает в командировку и просит друга присмотреть за его квартирой. Возвращается и слушает отчёт.

— Устроился я, значит, на чердаке соседнего дома, смотрю в бинокль. Ровно в девять вечера твоя жена выходит в прихожую, открывает дверь. Заходит какой-то усатый грузин с букетом роз. Они поужинали при свечах, потанцевали под телевизор. Потом он отнёс её на руках в спальню и выключил свет.

— А дальше, дальше-то что было?

— Так я же говорю — свет выключили. Дальше я не видел.

— Опять эта проклятая неопределённость!

Гротстейн (Grotstein, 1981, 1983) опирался на теорию Биона об одновременном функционировании психотических и непсихотических частей личности, чтобы построить «двухвекторную модель» психики, в которой опыт воспринимается не как единый, а как наложение двух или более отдельных переживаний, порождаемых автономными суборганизациями личности. Только посредством интеграции различных эмпирических точек зрения создается иллюзия единого опыта, подобно тому как интегрированное зрительное поле с визуальной глубиной достигается за счет интеграции слегка отличающихся зрительных образов, воспринимаемых отдельно каждым глазом.

Луис — шестилетний аутичный ребенок. По словам родителей, он не устанавливает никаких контактов с внешним миром. Его отец, высокий мужчина внушительного вида, говорит, что сын реагирует только тогда, когда ему тщательно облизывают лицо. Он замечает, что Луис при этом выказывает признаки радости и удовольствия и может долго поддерживать контакт с отцом, пока его не начинает беспокоить количество слюны на лице. Тогда Луис останавливается, вытирает лицо и быстро возвращается, ожидая продолжения. Родители также заметили, что Луис нечувствителен к боли. Он часто причиняет себе боль, но никак не реагирует. Педиатр посоветовал им протирать тело Луиса грубой губкой, чтобы повысить чувствительность кожи. Со временем реакции стали постепенно возникать. Также его родители упоминают, что Луис мочится в любую емкость, которая попадается ему под руку, где бы он ни находился, а затем выпивает содержимое. Он также часто ест собственные фекалии.

Ана становится более открытой, возможно потому, что больше не чувствует себя одинокой. Ее аутистический барьер стал более проницаемым, и Ана начинает функционировать на другом уровне. Она входит в «другое состояние» и чувствует себя достаточно воодушевленной, чтобы «разморозить» или, возможно, «очеловечить» свой внутренний мир. Она может обрести существование без чувства уязвимости. Ана начинает исследовать свои страхи, когда, например, говорит: «Я подумала, что вы можете расстроиться из-за моего раннего прихода… Я подумала, что могу вам мешать и что мне не следовало оставаться». Отношения между аналитиком и пациенткой изменились. Теперь в них возникают феномены, связанные с проективной идентификацией, проективными трансформациями. Но можно также заметить элементы галлюциноза, трансформации в галлюциноз. Аналитик и пациентка встречаются в другой сфере — в психотической, а не аутистической.

Та же процедура действует и в отношении желаний: я избегаю потворствовать желаниям и пытаюсь выбросить их из головы. (Недостаточно пытаться делать это на сессии, поскольку уже слишком поздно: привычке желать не следует позволять разрастаться.) Например, считаю серьезным недостатком желать наступления конца сессии, или недели, или завершения работы с пациентом в целом; аналитической работе мешают также желания, связанные с исцелением, благополучием и будущим пациента, если позволять этим желаниям проникать в сознание. Такие желания разрушают способность аналитика анализировать и приводят к прогрессирующему ухудшению его интуиции.

Существуют различия между свободными ассоциациями и rêverie. Последнее характеризуется непосредственным контактом с пиктограммой, которая образует онейрическое мышление наяву. Оно возникает раньше интерпретации и каким-то образом побуждает или подсказывает ее.