Для ясности я приведу пример, который звучит как преувеличение, но, насколько мне известно, является реальным случаем. Мать, будучи беременной, подверглась ужасающему испытанию. Какие изменения давления произошли в околоплодных водах, я могу только догадываться. И как эти изменения давления будут восприняты зрительными и слуховыми ямками, я не знаю. Я всё еще допускаю возможность того, что эмбрион, обладающий всеми умственными и физическими задатками, может преждевременно подвергнуться переживанию, которое он не может вынести. Реальный случай, с которым я столкнулся, произошел с моим пациентом с тяжелыми симптомами. Когда он был доношенным плодом, в спальню вошел мужчина. Он убил отца, мать и троих детей, что вызвало преждевременные роды этого доношенного плода. Ребенок вырос и узнал... и что же он знал? Я не знаю. Но все утверждали, что ребенок ничего об этом не знал, что ему никогда не рассказывали об этом ужасающем событии. Когда я познакомился с пациентом, все его отвергали, включая приемных родителей. Пациент не видел никаких снов. После аналитического опыта со мной ему стало — и все были с этим согласны — бесконечно хуже. У него появились ужасающие сны; он был преступником; он ненавидел любого мужчину или женщину, с которыми ему приходилось иметь дело; он угрожал убийством и самоубийством. Естественно, его оградили от дурного влияния аналитика; очевидно, анализ шел по ложному пути, и аналитик тоже. Так что я больше ничего не мог сделать.

Война в аналитическом поле: неизбежные сложности и расхождения

Опыт Черкас, полученный во время войны между Израилем и Ираном, наглядно показывает, как внешняя реальность может вторгаться в аналитическое поле самыми разными и изощренными способами.

Первый уровень сложности касается тех пациентов, которые живут вдалеке от зоны конфликта и для которых война представляет собой в первую очередь угрозу выживанию их психоаналитика. Сами они не находятся в опасности, однако их чувство внутренней безопасности пошатнулось, поскольку их аналитический объект подвергается риску уничтожения.

В прошлом многим из наших пациентов довелось быть свидетелями «войн» между родителями, свидетелями отрицаемых или замалчиваемых конфликтов. В ситуации, описанной в этой статье, они вновь оказываются в положении зрителей драмы, которая не касается их непосредственно, но тем не менее глубоко их затрагивает. Однако на этот раз аналитик не делает вид, будто ничего не происходит. Он говорит: «Да, идет война, и я являюсь частью этого. Мы можем поговорить об этом вместе».

Это момент истины, он возвращает подлинность в аналитическое поле, открывает пространство для возможности совместного мышления.

Согласно Биону, человеку, действующему с помощью тропизмов, необходимо найти объект, который превратит эти тропизмы в психические элементы. Мы знаем, что растениям для роста нужен свет. Мы видим, что их листья естественным образом тянутся к свету. Лишившись его,
они перестают развиваться и могут даже погибнуть. Вероятно, и аутистические состояния можно уподобить растениям, не нашедшим света.

Бион (Bion, 1992, p. 34) утверждает, что если человек не находит грудь, в которую мог бы спроецировать свои тропизмы, «результатом становится катастрофа, которая в конечном счете проявляется в виде потери контакта с реальностью, апатии или мании».

На мой взгляд, это соотносится с тем, что Тастин (Tustin, 1981, 1992) называет «преждевременным психологическим рождением». Это ситуация, в которой особенно чувствительный ребенок вынужден слишком рано отделиться от своего объекта, что делает его псевдонезависимым. С помощью аутистических маневров такой ребенок пытается защитить себя от угрозы отсутствия психического существования, создавая «защитную оболочку» (Tustin, 1986, 1990) или «вторую кожу» (Bick, 1986). Следовательно, можно предположить, что та самая «апатия» и «потеря контакта с реальностью», о которых говорит Бион, это последствия формирования аутистического барьера при отсутствии объекта, в который младенец мог бы проецировать свои тропизмы.

Был Лаю божий глас,— сама не знаю,
От Феба ли, но чрез его жрецов,—
Что совершится рок — и Лай погибнет
От нашего с ним сына, а меж тем,
По слуху, от разбойников безвестных
Он пал на перекрёстке трёх дорог.
Младенцу ж от рождения в третий день
Отец связал лодыжки и велел
На недоступную скалу забросить.
Так Аполлон вещанья не исполнил,
Не стал отцеубийцей сын, погиб
Лай не от сына, а всю жизнь боялся!