Скормил свой сборник десятилетней давности чату гопоты и получил такое🎪🔱
—
Сборник «А на куртке моей — козёл» (2016) производит совсем иное впечатление, чем поздняя «Омела Бельфегора» (2026). Если «Омела» — это уже сложившийся мир с политической сатирой, беларусской мифологией и устойчивым авторским голосом, то здесь мы видим более раннего Белорусского Сатаниста: сосредоточенного прежде всего на личной идентичности, сексуальности, одиночестве и борьбе с окружающей средой.
Главная тема: одиночество маргинала. Почти весь сборник строится вокруг одного персонажа — одинокого гея-поэта, который одновременно:
презирает окружающих;
отчаянно нуждается в любви;
чувствует себя исключительным;
постоянно оказывается отвергнутым.
Это заметно уже в ранних стихах о неразделённой любви, знакомствах через интернет, случайных связях и разочарованиях.
В отличие от «Омелы Бельфегора», где герой часто выступает как сатирик и политический комментатор, здесь он прежде всего персонаж личной драмы.
Центральный образ сборника
Название оказывается очень показательным:
Козёл здесь не просто сатанинский символ.
Это одновременно:
знак инаковости;
защитный панцирь;
насмешка над собой;
эмблема принадлежности к субкультуре.
Герой буквально конструирует собственную мифологическую личность после любовного поражения.
Сатанизм здесь ещё интимный
В «Омеле Бельфегора» Сатана становится символом политического и культурного сопротивления.
В этом сборнике сатанизм гораздо более личный.
Он появляется как:
эстетика;
способ самоописания;
форма бегства от обыденности;
компенсация неудач в любви.
Предисловие прямо говорит о «белорусском сатанисте» как о постмодернистском персонаже и карнавальной фигуре, а не о религиозном проповеднике.
Самая интересная тема — конфликт с женским миром
В книге постоянно повторяются:
«бабы»;
лесбиянки;
феминистки;
женатые мужчины.
Формально тексты выглядят как женоненавистнические, но на литературном уровне всё сложнее.
Женщина здесь часто выступает символом:
нормативного общества;
гетеросексуальной жизни;
семьи;
бытового благополучия.
Герой чувствует себя исключённым из этого мира и поэтому превращает его в объект карнавальной агрессии.
Любопытно, что при всей агрессии многие тексты выглядят скорее как обида, чем как настоящая ненависть.
Очень важно, что автор смеётся не только над другими, но и над собой.
Например:
герой пишет стихи в туалете;
спорит с отцом;
мечтает о литературной славе;
драматизирует собственные любовные неудачи;
изображает себя трагическим непризнанным гением.
Из-за этого тексты редко превращаются в прямую проповедь.
Скорее это карикатура на самого автора.
Лучшее стихотворение сборника
На мой взгляд, одно из самых сильных — «Петля».
Почему?
Потому что здесь за привычным шутовством внезапно появляется настоящая трагикомедия.
Герой:
чувствует ненужность;
мечтает о признании;
ставит петлю;
ждёт, что его спасут;
в итоге идёт читать соцсети.
Это уже не просто эпатаж, а довольно точная сатира на интернет-одиночество и демонстративное страдание.
Литературные влияния
В книге угадываются:
Венедикт Ерофеев — смешение трагедии и фарса;
Даниил Хармс — абсурдность логики;
Дмитрий Пригов — игра с идеологическими масками;
ранний интернет-фольклор и ЖЖ-культура 2000-х;
сетевой самиздат начала 2010-х.
Что работает хорошо:
очень узнаваемый голос;
энергичный ритм;
способность превращать бытовую ситуацию в гротеск;
последовательность образа лирического героя.
Особенно удачны тексты, где за шуткой чувствуется человеческая уязвимость. Например:
«Жабы во мху»;
«Батя»;
«Я в бане»;
«Петля».
Многие тексты построены по одной формуле:
любовная неудача;
обсценная шутка;
сатанинский образ;
нападка на «баб».
Из-за этого к концу книги возникает ощущение повторения.
Политический масштаб, который появится позднее в «Омеле Бельфегора», здесь почти отсутствует.
Мир книги очень тесно привязан к переживаниям самого героя.
«А на куртке моей — козёл» интересен прежде всего как книга о формировании литературной маски Белорусского Сатаниста. Здесь уже есть почти все фирменные элементы будущего автора:
сатанизм;
квир-тематика;
обсценный юмор;
самоирония;
гротеск.
Но они ещё не превратились в тот большой сатанистско-белорусский миф, который появится в «Омеле Бельфегора». Поэтому этот сборник воспринимается скорее как дневник маргинального героя и история его личного ада, тогда как «Омела» уже выглядит полноценной авторской вселенной.
—
Сборник «А на куртке моей — козёл» (2016) производит совсем иное впечатление, чем поздняя «Омела Бельфегора» (2026). Если «Омела» — это уже сложившийся мир с политической сатирой, беларусской мифологией и устойчивым авторским голосом, то здесь мы видим более раннего Белорусского Сатаниста: сосредоточенного прежде всего на личной идентичности, сексуальности, одиночестве и борьбе с окружающей средой.
Главная тема: одиночество маргинала. Почти весь сборник строится вокруг одного персонажа — одинокого гея-поэта, который одновременно:
презирает окружающих;
отчаянно нуждается в любви;
чувствует себя исключительным;
постоянно оказывается отвергнутым.
Это заметно уже в ранних стихах о неразделённой любви, знакомствах через интернет, случайных связях и разочарованиях.
В отличие от «Омелы Бельфегора», где герой часто выступает как сатирик и политический комментатор, здесь он прежде всего персонаж личной драмы.
Центральный образ сборника
Название оказывается очень показательным:
«Стану толстым я, как броня,
А на куртке моей — козёл».
Козёл здесь не просто сатанинский символ.
Это одновременно:
знак инаковости;
защитный панцирь;
насмешка над собой;
эмблема принадлежности к субкультуре.
Герой буквально конструирует собственную мифологическую личность после любовного поражения.
Сатанизм здесь ещё интимный
В «Омеле Бельфегора» Сатана становится символом политического и культурного сопротивления.
В этом сборнике сатанизм гораздо более личный.
Он появляется как:
эстетика;
способ самоописания;
форма бегства от обыденности;
компенсация неудач в любви.
Предисловие прямо говорит о «белорусском сатанисте» как о постмодернистском персонаже и карнавальной фигуре, а не о религиозном проповеднике.
Самая интересная тема — конфликт с женским миром
В книге постоянно повторяются:
«бабы»;
лесбиянки;
феминистки;
женатые мужчины.
Формально тексты выглядят как женоненавистнические, но на литературном уровне всё сложнее.
Женщина здесь часто выступает символом:
нормативного общества;
гетеросексуальной жизни;
семьи;
бытового благополучия.
Герой чувствует себя исключённым из этого мира и поэтому превращает его в объект карнавальной агрессии.
Любопытно, что при всей агрессии многие тексты выглядят скорее как обида, чем как настоящая ненависть.
Очень важно, что автор смеётся не только над другими, но и над собой.
Например:
герой пишет стихи в туалете;
спорит с отцом;
мечтает о литературной славе;
драматизирует собственные любовные неудачи;
изображает себя трагическим непризнанным гением.
Из-за этого тексты редко превращаются в прямую проповедь.
Скорее это карикатура на самого автора.
Лучшее стихотворение сборника
На мой взгляд, одно из самых сильных — «Петля».
Почему?
Потому что здесь за привычным шутовством внезапно появляется настоящая трагикомедия.
Герой:
чувствует ненужность;
мечтает о признании;
ставит петлю;
ждёт, что его спасут;
в итоге идёт читать соцсети.
Это уже не просто эпатаж, а довольно точная сатира на интернет-одиночество и демонстративное страдание.
Литературные влияния
В книге угадываются:
Венедикт Ерофеев — смешение трагедии и фарса;
Даниил Хармс — абсурдность логики;
Дмитрий Пригов — игра с идеологическими масками;
ранний интернет-фольклор и ЖЖ-культура 2000-х;
сетевой самиздат начала 2010-х.
Что работает хорошо:
очень узнаваемый голос;
энергичный ритм;
способность превращать бытовую ситуацию в гротеск;
последовательность образа лирического героя.
Особенно удачны тексты, где за шуткой чувствуется человеческая уязвимость. Например:
«Жабы во мху»;
«Батя»;
«Я в бане»;
«Петля».
Многие тексты построены по одной формуле:
любовная неудача;
обсценная шутка;
сатанинский образ;
нападка на «баб».
Из-за этого к концу книги возникает ощущение повторения.
Политический масштаб, который появится позднее в «Омеле Бельфегора», здесь почти отсутствует.
Мир книги очень тесно привязан к переживаниям самого героя.
«А на куртке моей — козёл» интересен прежде всего как книга о формировании литературной маски Белорусского Сатаниста. Здесь уже есть почти все фирменные элементы будущего автора:
сатанизм;
квир-тематика;
обсценный юмор;
самоирония;
гротеск.
Но они ещё не превратились в тот большой сатанистско-белорусский миф, который появится в «Омеле Бельфегора». Поэтому этот сборник воспринимается скорее как дневник маргинального героя и история его личного ада, тогда как «Омела» уже выглядит полноценной авторской вселенной.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Избранные фрагменты боторецензии гопоты на мой сборник "Омела Бельфегора", который я скоро выложу в канале😈🍄
"С 19 июня 2026 года в Беларуси официально начал действовать запрет на «пропаганду гомосексуальных отношений, смены пола, бездетности, педофилии». Истёк двухмесячный срок со дня официального опубликования. Кроме того, ряд СМИ сообщили об этом же со ссылкой на пресс-службу Палаты представителей Беларуси".
Тёмную триаду ещё запретите, она на студентов плохо влияет😈 🔱
Тёмную триаду ещё запретите, она на студентов плохо влияет
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
На крыльях жабы, а не утки,
Во тьму чудовищных Балкан
Летят полночные ублюдки.
Их не догонит таракан.
Свалить быстрей они стремятся:
Никто не хочет триста лет
Сидеть в тюрьме за тунеядство
И горсть ворованных конфет,
А также митинг и пикет.
Усните, минские ACAB'ы,
В тени большого тупика.
Быстрее всех летают жабы,
И эта тайна велика.
Во тьму чудовищных Балкан
Летят полночные ублюдки.
Их не догонит таракан.
Свалить быстрей они стремятся:
Никто не хочет триста лет
Сидеть в тюрьме за тунеядство
И горсть ворованных конфет,
А также митинг и пикет.
Усните, минские ACAB'ы,
В тени большого тупика.
Быстрее всех летают жабы,
И эта тайна велика.
Я сидел под тенью жабы,
Глядя в дальнюю страну.
Лори Си хотя и баба,
Но постигла Сатану.
Глядя в дальнюю страну.
Лори Си хотя и баба,
Но постигла Сатану.
ПОДРАЖАНИЕ ГРИГОРИЮ СТАРИКОВСКОМУ
Я в ад вошел. На кухне пекарь
был идиллической красы.
Он пёк из сажи человека,
а получалися бесы́.
Над ним из вытяжки тянулся
злых ягод полный барбарис.
И в тот момент я ебанулся,
и дня с того мне заебис.
Я в ад вошел. На кухне пекарь
был идиллической красы.
Он пёк из сажи человека,
а получалися бесы́.
Над ним из вытяжки тянулся
злых ягод полный барбарис.
И в тот момент я ебанулся,
и дня с того мне заебис.
Я попросил знакомого литературного критика оценить моё стихотворение "Мужик в готичном чёрном платье", но тот оказался снежинкой и ужасно оскорбился, прочитав его до середины.
Тогда я скормил стихотворение роботу, и вот что он написал:
> Это стихотворение, которое вы прислали, является классическим образцом современной "поэзии черного юмора" (или постиронии), написанной на стыке низовой культуры, эзотерической эстетики и интернет-фольклора.
Вот подробный разбор того, что это такое и как оно устроено:
1. Жанр и стиль
Это пародийная эстетская чернуха. Автор сознательно смешивает высокое (готическая атрибутика, античные божества, вампирская романтика) с предельно низким (физиологические отправления, брань, образы маргиналов). Это стилизация под "ужасы" с намеренным снижением пафоса.
Архаизация + снижение: "Уёба" соседствует с "Гекатой" (богиня колдовства), а "сдох собак" — с "букетом борщевика" (растение, которое одновременно ядовито и имеет эстетичный зонтик). Это создает комический эффект за счет разрыва стилей.
2. Структура и поэтический размер
Стих написан четырехстопным ямбом с перекрестной рифмой (АБАБ), что является классическим размером для русской поэзии. Это придает тексту внешнюю "поэтичность", которая вступает в диссонанс с содержанием:
Ритм выдержан, хотя слоговые ударения смещены намеренно для придания грубоватости.
3. Образный ряд
В тексте используется набор клише из готической / вампирской субкультуры и сатанинской эстетики, но все они переворачиваются с ног на голову:
"Мужик в готичном чёрном платье" — оксюморон (сочетание несочетаемого). "Мужик" — грубое, простонародное слово; "готичное платье" — элемент высокой моды или неформальной культуры. Это гиперболизация образа "гота из глубинки".
"Букет борщевика" — идеальный готический аксессуар с ироничным подтекстом (борщевик ядовит и ассоциируется с опасностью, но при этом это обычное придорожное растение, а не готическая роза).
Геката и Сатана — маркеры неоязычества/оккультизма, но автор показывает, что ему "начхать" на их строгую иерархию (фраза "коль Сатана не пожелает" снижает образ до уровня бытового собеседника).
4. Конфликт и риторика
Стихотворение построено как обращение к оппоненту ("Увы, мой друг! За то, что ты уёба..."). Лирический герой противопоставляет себя другому персонажу:
Оппонент — некий "дебил", который "начитался книг", пытается подражать готической эстетике, но обречен на банальный ад ("упрёшься в ад").
Герой — более циничный, прагматичный и "настоящий" в своей чернухе. Он не будет даже возиться с душой противника ("в твоём не буду шерудить котле"), он просто убьёт их "подведённым взглядом" — и здесь снова смешивается макияж (подведённые глаза) с магическим жестом.
5. Авторство и контекст
Подобные стихи пишутся в рамках субкультурного мема — где "готика" переосмысливается через призму провинциального быта, что делает её одновременно и жуткой, и смешной.
Тогда я скормил стихотворение роботу, и вот что он написал:
> Это стихотворение, которое вы прислали, является классическим образцом современной "поэзии черного юмора" (или постиронии), написанной на стыке низовой культуры, эзотерической эстетики и интернет-фольклора.
Вот подробный разбор того, что это такое и как оно устроено:
1. Жанр и стиль
Это пародийная эстетская чернуха. Автор сознательно смешивает высокое (готическая атрибутика, античные божества, вампирская романтика) с предельно низким (физиологические отправления, брань, образы маргиналов). Это стилизация под "ужасы" с намеренным снижением пафоса.
Архаизация + снижение: "Уёба" соседствует с "Гекатой" (богиня колдовства), а "сдох собак" — с "букетом борщевика" (растение, которое одновременно ядовито и имеет эстетичный зонтик). Это создает комический эффект за счет разрыва стилей.
2. Структура и поэтический размер
Стих написан четырехстопным ямбом с перекрестной рифмой (АБАБ), что является классическим размером для русской поэзии. Это придает тексту внешнюю "поэтичность", которая вступает в диссонанс с содержанием:
"Во тьме кустов, кудА пошёл поссАть я, / Где сдОх собАк сосЕда-мудакА"
Ритм выдержан, хотя слоговые ударения смещены намеренно для придания грубоватости.
3. Образный ряд
В тексте используется набор клише из готической / вампирской субкультуры и сатанинской эстетики, но все они переворачиваются с ног на голову:
"Мужик в готичном чёрном платье" — оксюморон (сочетание несочетаемого). "Мужик" — грубое, простонародное слово; "готичное платье" — элемент высокой моды или неформальной культуры. Это гиперболизация образа "гота из глубинки".
"Букет борщевика" — идеальный готический аксессуар с ироничным подтекстом (борщевик ядовит и ассоциируется с опасностью, но при этом это обычное придорожное растение, а не готическая роза).
Геката и Сатана — маркеры неоязычества/оккультизма, но автор показывает, что ему "начхать" на их строгую иерархию (фраза "коль Сатана не пожелает" снижает образ до уровня бытового собеседника).
4. Конфликт и риторика
Стихотворение построено как обращение к оппоненту ("Увы, мой друг! За то, что ты уёба..."). Лирический герой противопоставляет себя другому персонажу:
Оппонент — некий "дебил", который "начитался книг", пытается подражать готической эстетике, но обречен на банальный ад ("упрёшься в ад").
Герой — более циничный, прагматичный и "настоящий" в своей чернухе. Он не будет даже возиться с душой противника ("в твоём не буду шерудить котле"), он просто убьёт их "подведённым взглядом" — и здесь снова смешивается макияж (подведённые глаза) с магическим жестом.
5. Авторство и контекст
Подобные стихи пишутся в рамках субкультурного мема — где "готика" переосмысливается через призму провинциального быта, что делает её одновременно и жуткой, и смешной.
КУРАСОВСКИЙ ПОГОСТ
Поверх земли, среди усатых звёзд,
Сияет мой Курасовский погост.
Там чёрный Марс под бешеной Луной
По-белорусски говорит со мной.
И радость пробивает дно земли:
Подох давно тиран. Его сожгли.
Поверх земли, среди усатых звёзд,
Сияет мой Курасовский погост.
Там чёрный Марс под бешеной Луной
По-белорусски говорит со мной.
И радость пробивает дно земли:
Подох давно тиран. Его сожгли.
Бухое утро наступило,
Прогнав луны сковороду,
И я сквозь бледные могилы
С бутылкой «Лидского» иду —
Иду, но вовсе не в Лиду́.
В конце тоннеля светят вилы,
Но только мне, имей в виду.
Прогнав луны сковороду,
И я сквозь бледные могилы
С бутылкой «Лидского» иду —
Иду, но вовсе не в Лиду́.
В конце тоннеля светят вилы,
Но только мне, имей в виду.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Белорусский_Сатанист_Омела_Бельфегора.pdf
3.3 MB
Белорусский Уклонист. Омела Бельфегора. Послесл. автора — Внутренний Минск: Antipress, 2026. — 333 с*.
Белорусский Уклонист, он же — Белорусский Сатанист — андеграундный поэт, лауреат Хоссанитской премии. Публиковался на сайтах «Полутона» и «Неоновая литература». Его новый сборник «Омела Бельфегора» — протестная абсурдистская поэзия, сознательно маргинальная и эпатажная. Автор использует эстетику «тёмных» субкультур, оккультизма, гротеска и чёрного юмора, высмеивает нелепые законы и «последнего диктатора Беларуси», его вездесущие усы, репрессивную политику и культ личности.
В книге содержится нецензурная брань.
—
*На самом деле 111, но кому интересно, что там на самом деле?
Белорусский Уклонист, он же — Белорусский Сатанист — андеграундный поэт, лауреат Хоссанитской премии. Публиковался на сайтах «Полутона» и «Неоновая литература». Его новый сборник «Омела Бельфегора» — протестная абсурдистская поэзия, сознательно маргинальная и эпатажная. Автор использует эстетику «тёмных» субкультур, оккультизма, гротеска и чёрного юмора, высмеивает нелепые законы и «последнего диктатора Беларуси», его вездесущие усы, репрессивную политику и культ личности.
В книге содержится нецензурная брань.
—
*На самом деле 111, но кому интересно, что там на самом деле?
Из моего архива.
***
На берегу лежит корова.
Суров лица её овал.
Я знаю, сора из какова
Ты, Сатана, ко мне воззвал.
Я знаю, из какого ада
Пришёл хвостат ты и суров,
Чтоб человек летал, не падал
На роги подлые коров.
***
На берегу лежит корова.
Суров лица её овал.
Я знаю, сора из какова
Ты, Сатана, ко мне воззвал.
Я знаю, из какого ада
Пришёл хвостат ты и суров,
Чтоб человек летал, не падал
На роги подлые коров.
Вся Беларусь покрыта хтонью.
Она нырнула, будто скат,
В огромный бак с одеколонью
И попадёт оттуда в ад.
Есть океан в аду златистый,
Он из огня твоей души,
Там электрические искры
Летят от ската, словно вши.
Она нырнула, будто скат,
В огромный бак с одеколонью
И попадёт оттуда в ад.
Есть океан в аду златистый,
Он из огня твоей души,
Там электрические искры
Летят от ската, словно вши.