Как антирасистская повестка отражается на модной индустрии?

Обсудили эту актуальную тему с блогером Марией Магдаленой Тункара, освещающей вопросы расовой дискриминации в своем Instagram.

- Мода отражает настроения в обществе. Возьмем Victoria's Secret: когда начались все эти скандалы, они попытались как-то выправить свою репутацию – стали набирать разных моделей, снимать в рекламной кампании плюс-сайз девушек и все такое. Но когда бренды подстраиваются под текущие реалии, нужно, чтобы это удерживалось – и на подиуме, и в жизни.

- Для репрезентации списки марок, чьи основатели – темнокожие (вроде того, что сделали Business of Fashion) – это плюс. Поддержка внутри комьюнити – классная инициатива. Я бы хотела видеть поддержку брендов, созданных представителями национальных или расовых меньшинств в России.

- Огласка помогает. Я с 2017 года веду блог о расовой дискриминации, и у меня всегда было ощущение, что я пишу, пишу, и это уходит куда-то в стол, как будто меня никто не слышит. Но потом многие попросили меня высказаться про протесты в Америке, я высказалась, обосновала все по пунктам, и людям какие-то вещи стали более понятны. Если у медиа есть ресурсы, есть читатели, то лучшее, что они могут сделать – это начать говорить о проблеме, а не делать вид, что ее нет.

- Я не понимаю, почему в наших СМИ так активно смещается акцент на погромы магазинов. Возьмем «желтые жилеты» – они точно так же громили люксовые магазины, но почему-то тогда я не слышала воя о том, что это какие-то «некультурные дикари». Наоборот, говорили «вот, а мы так не можем», «мы так не умеем». Не знаю, как можно, будучи в стране, где у тебя практически нет права на протест, критиковать людей, которые это делают, которые не боятся, которые просто вышли бороться за свои права и у которых в стране тоже есть полицейский произвол. Движение Black Lives Matter, насколько я помню, призывает к ненасильственному протесту. В повестке нет «идите грабить». Но на любом протесте будут горящие головы. Я считаю, что погромы – это такой побочный эффект революции.

- С одной стороны, для каких-то компаний разгром магазинов – это пиар. Вот, например, Марк Джейкобс написал: «Можете громить мои магазины, мне все равно». Если я видела Alexander McQueen в своей ленте примерно никогда, то за последнюю неделю я видела витрину Alexander McQueen десять раз. С другой стороны, я не совсем понимаю, зачем компаниям молчать и игнорировать проблему погромов в коммуникациях с аудиторией. Молчание сейчас – не очень однозначное заявление. Правда, они хотя бы не ругаются и в отличие от наших СМИ не суперакцентируют внимание на том, что частная собственность страдает.

- Даже если обращение брендов к социальной повестке вызывает вопросы и подозрение, пусть они хоть так, но помогают. Возможно, для них 10 тысяч долларов, которые они перечислят в какой-нибудь фонд – это пшик, но для кого-то это будет реальная поддержка и вообще помощь к существованию.

- 3% населения России составляют татары. И где они в рекламе? Всем, конечно, прикольно взять какую-то темнокожую модель, которая, может, вообще даже не из России, и сказать: «Вот, мы за дайверсити», все дела. Но это же не так работает в России, где 190 с лишним национальностей. Чтобы исправить ситуацию, нужно повышать уровень репрезентации различных национальностей не только в моделинге, но в медиа вообще. Когда вы видели рекламу майонеза, в которой семья татар или удмуртов сидят и счастливо уминают этот майонез с салатом? Ну не видели мы таких реклам! Или русский сериал, который снят где-то в Якутии, и там все действующие лица – якуты?

- В России, если девушка плетет себе косы, это не является культурной апроприацией, потому что у нас исторически не было такого темнокожего населения. Но подобная фетишизация у нас есть. Я где-то видела съемку белых моделей в национальных костюмах якутов – считаю, это не очень этично. Чтобы различить восхищение и апроприацию, достаточно почитать исторические факты.