ᅠ
Знаешь, почему сострадание считается одной из высших форм проявления человека? Оно становится возможным только после того, как человек научится видеть нелинейные причинности. upd: я не о списывании всего на «душа выбрала», а именно об отчётливом понимании механизмов.
Сострадание пассивно: оно не о действии, а о присутствии. «Я вижу твою боль, я чувствую её. Я верю в твою способность исцелить её и буду рядом в этом с тобой». Сострадание не имеет вмешательства, потому что при понимании процессов ты точно начинаешь видеть, что несправедливого нет — есть непонятое.
А всё остальное — жалость.
Только жалость желает действия. Жалость требует спасти, вмешаться, проучить обидчика; она требует найти виновника и назовёт это ответственностью. Жалость возможна при отсутствии понимания процессов, поэтому побуждает к действию. Она активна. В отличие от сострадания, жалость не присутствует, а внедряется. Внедряется, потому что творится из страха: «Кто, если не я?»
Жалость рождает безжалостных мессий. Ими движет страх отсутствия тотального контроля, вернее — страх свободы других.
Постарайся честно для себя ответить на вопрос (не здесь, а наедине с собой, там, где ты сможешь быть честным и не нужно «отбеляться» высоким уровнем морали):
ты сострадаешь человечеству или жалеешь его?
— С.
Знаешь, почему сострадание считается одной из высших форм проявления человека? Оно становится возможным только после того, как человек научится видеть нелинейные причинности. upd: я не о списывании всего на «душа выбрала», а именно об отчётливом понимании механизмов.
Сострадание пассивно: оно не о действии, а о присутствии. «Я вижу твою боль, я чувствую её. Я верю в твою способность исцелить её и буду рядом в этом с тобой». Сострадание не имеет вмешательства, потому что при понимании процессов ты точно начинаешь видеть, что несправедливого нет — есть непонятое.
А всё остальное — жалость.
Только жалость желает действия. Жалость требует спасти, вмешаться, проучить обидчика; она требует найти виновника и назовёт это ответственностью. Жалость возможна при отсутствии понимания процессов, поэтому побуждает к действию. Она активна. В отличие от сострадания, жалость не присутствует, а внедряется. Внедряется, потому что творится из страха: «Кто, если не я?»
Жалость рождает безжалостных мессий. Ими движет страх отсутствия тотального контроля, вернее — страх свободы других.
Постарайся честно для себя ответить на вопрос (не здесь, а наедине с собой, там, где ты сможешь быть честным и не нужно «отбеляться» высоким уровнем морали):
ты сострадаешь человечеству или жалеешь его?
— С.
ᅠ
Наше тело не видит разницы между реальным событием и аффективной моделью (воображением), поэтому реагирует на него идентично. Когда мы придумываем что-то относительно будущего в деталях, мы уже это проживаем. Зачем сознанию проживать один опыт дважды? Поэтому мы всегда на исходе получаем либо событие с явными отличиями от нашей проекции, либо иную реакцию на него, но никогда не точную. Когда мы придумываем что-то в деталях, мы идеализируем образ, который ввиду этого уже обречён на провал.
Всё внутри нас стремится к свободе, а свобода включает в себя всё: приятное и неприятное. Поскольку мы создаём «приятные» ожидания, по своей природе не учитывая их тень, мы сталкиваемся с их «неприятной» реальностью. Когда мы слишком подробно фантазируем, мы превращаем возможность в «факт», но будущее по природе открыто и не может совпадать с завершённым образом. Поэтому мы обречены столкнуться с расхождением, и это расхождение вызывает разочарование. Реальность вынуждена возвращать баланс, поэтому мы сталкиваемся с тем, что наша идеализированная модель рушится.
Вера в себя — это понимание, что в одном существует двое: тот, кто мечтает, и тот, кто боится; тот, кто строит образы, и тот, кто их разрушает. И каждый из них является тем, в чём ты нуждаешься больше всего в данный момент.
Наше тело не видит разницы между реальным событием и аффективной моделью (воображением), поэтому реагирует на него идентично. Когда мы придумываем что-то относительно будущего в деталях, мы уже это проживаем. Зачем сознанию проживать один опыт дважды? Поэтому мы всегда на исходе получаем либо событие с явными отличиями от нашей проекции, либо иную реакцию на него, но никогда не точную. Когда мы придумываем что-то в деталях, мы идеализируем образ, который ввиду этого уже обречён на провал.
Всё внутри нас стремится к свободе, а свобода включает в себя всё: приятное и неприятное. Поскольку мы создаём «приятные» ожидания, по своей природе не учитывая их тень, мы сталкиваемся с их «неприятной» реальностью. Когда мы слишком подробно фантазируем, мы превращаем возможность в «факт», но будущее по природе открыто и не может совпадать с завершённым образом. Поэтому мы обречены столкнуться с расхождением, и это расхождение вызывает разочарование. Реальность вынуждена возвращать баланс, поэтому мы сталкиваемся с тем, что наша идеализированная модель рушится.
Вера в себя — это понимание, что в одном существует двое: тот, кто мечтает, и тот, кто боится; тот, кто строит образы, и тот, кто их разрушает. И каждый из них является тем, в чём ты нуждаешься больше всего в данный момент.
ᅠ
Мы ищем истину — но именно поиск скрывает её. Молим о спасении у тех, от кого нужно спасаться. Всё, что называем «своим» принадлежит только времени. Ищем целостности, но именно трещины напоминают нам о собственной глубине. Спасаем других, чтобы избежать собственного спасения. Не хотим повторения, сражаясь за прошлое. Для нас ложь становится правдой, если её не перепроверяют, а устойчивее существует то, что отрицается.
Мы злимся не на обман, а на свою готовность в него верить.
Мы ищем истину — но именно поиск скрывает её. Молим о спасении у тех, от кого нужно спасаться. Всё, что называем «своим» принадлежит только времени. Ищем целостности, но именно трещины напоминают нам о собственной глубине. Спасаем других, чтобы избежать собственного спасения. Не хотим повторения, сражаясь за прошлое. Для нас ложь становится правдой, если её не перепроверяют, а устойчивее существует то, что отрицается.
Мы злимся не на обман, а на свою готовность в него верить.
ᅠ
Не потому, что вещи трудны, мы не решаемся; а потому, что мы не решаемся, они трудны.
Сенека
Не потому, что вещи трудны, мы не решаемся; а потому, что мы не решаемся, они трудны.
Сенека
ᅠ
Никто не может убить в тебе зло, пока для себя не поймёт, что такое зло, а что — добро.
Сковорода
Никто не может убить в тебе зло, пока для себя не поймёт, что такое зло, а что — добро.
Сковорода
ᅠ
Заметки:
Всё, что имеет начало, имеет конец. Свобода выбора человека заключается не в выборе пути, а в выборе, где этот путь начитается, и где — заканчивается.
Так соединяется предопределенность и наша свобода.
Заметки:
Всё, что имеет начало, имеет конец. Свобода выбора человека заключается не в выборе пути, а в выборе, где этот путь начитается, и где — заканчивается.
Так соединяется предопределенность и наша свобода.
ᅠ
Воспоминание:
Проблема не в моём выборе, а в том, что я постоянно пытаюсь понять, зачем я его сделала.
Воспоминание:
Проблема не в моём выборе, а в том, что я постоянно пытаюсь понять, зачем я его сделала.
ᅠ
Напоминание:
Реальность постоянно выравнивает деформации внутри нас, возвращая не то, что «заслужили», а то, что необходимо для целостности.
Когда мы начинаем понимать этот принцип, внешнее перестаёт казаться несправедливым или безвыходным.
Напоминание:
Реальность постоянно выравнивает деформации внутри нас, возвращая не то, что «заслужили», а то, что необходимо для целостности.
Когда мы начинаем понимать этот принцип, внешнее перестаёт казаться несправедливым или безвыходным.