ᅠ
Неопределённость — лучшее для меня.
В состояниях голубого непонимания закодировано то, что невозможно услышать в понимании — заряд. Мы называем это потенциалами. Это не ошибка, а плотность; не пустота, а насыщенность.
То, что обычно мы называем потерей ориентиров, — вовсе не является тупиком, а напротив — многовариантностью выборов. Это пространство внутри, переполненное энергией, которая пока не обрела форму. Удивительное наблюдение: мы боимся чистой энергии, и наше существование нацелено на её постоянную отдачу в какой-то форме — выборе, решении. Нам кажется, что мы делаем, чтобы получать, а на деле — созданы, чтобы отдавать. Когда всё понятно — энергия уже оформлена, зафиксирована и направлена; то есть в понимании энергия ушла во внешнее — она стала действием, интерпретацией, выбором. Однако в непонимании энергия остаётся внутри — сырая, заряженная и готовая к «выстрелу», как молния.
Именно поэтому в непонимании мы чувствуем боль — потому что чувствуем энергию.
Худшее для человека — это незавершённость. Незавершённое действие запоминается сильнее всего: всё внутри фиксируется на этом и требует завершения. Так работает травматизация — создание дефицита ввиду невосполнимости.
Боль — это направленный заряд, который не имеет выхода, пока не оформится в форму.
Есть предельное состояние: когда у тебя не то что нет ответов — у тебя нет даже вопросов. Это и есть потенциал: не идея (она уже имеет вектор), а чувственная ориентация энергии внутри.
Она — не ответ, а кристальное чувство. Мы чувствуем, где болит, и по направлению боли узнаём, куда нам надо. Где давит — туда и зовёт. Боль является не препятствием, а подсказкой.
Мы думаем, что «себя» можно найти в ясности, в чёткости, в интроспективных состояниях. Но в действительности — мы ближе всего к себе, когда нет даже возможности сформулировать себя.
Потому что мы — это не то, что можно сказать.
Мы — это то, откуда всё это возникает.
Неопределённость — лучшее для меня.
В состояниях голубого непонимания закодировано то, что невозможно услышать в понимании — заряд. Мы называем это потенциалами. Это не ошибка, а плотность; не пустота, а насыщенность.
То, что обычно мы называем потерей ориентиров, — вовсе не является тупиком, а напротив — многовариантностью выборов. Это пространство внутри, переполненное энергией, которая пока не обрела форму. Удивительное наблюдение: мы боимся чистой энергии, и наше существование нацелено на её постоянную отдачу в какой-то форме — выборе, решении. Нам кажется, что мы делаем, чтобы получать, а на деле — созданы, чтобы отдавать. Когда всё понятно — энергия уже оформлена, зафиксирована и направлена; то есть в понимании энергия ушла во внешнее — она стала действием, интерпретацией, выбором. Однако в непонимании энергия остаётся внутри — сырая, заряженная и готовая к «выстрелу», как молния.
Именно поэтому в непонимании мы чувствуем боль — потому что чувствуем энергию.
Худшее для человека — это незавершённость. Незавершённое действие запоминается сильнее всего: всё внутри фиксируется на этом и требует завершения. Так работает травматизация — создание дефицита ввиду невосполнимости.
Боль — это направленный заряд, который не имеет выхода, пока не оформится в форму.
Есть предельное состояние: когда у тебя не то что нет ответов — у тебя нет даже вопросов. Это и есть потенциал: не идея (она уже имеет вектор), а чувственная ориентация энергии внутри.
Она — не ответ, а кристальное чувство. Мы чувствуем, где болит, и по направлению боли узнаём, куда нам надо. Где давит — туда и зовёт. Боль является не препятствием, а подсказкой.
Мы думаем, что «себя» можно найти в ясности, в чёткости, в интроспективных состояниях. Но в действительности — мы ближе всего к себе, когда нет даже возможности сформулировать себя.
Потому что мы — это не то, что можно сказать.
Мы — это то, откуда всё это возникает.
ᅠ
Заметки:
Мы ищем не то, что нас исцеляет, а то, что напоминает нам о нашей боли. Чтобы вернуться и закрыть.
Заметки:
Мы ищем не то, что нас исцеляет, а то, что напоминает нам о нашей боли. Чтобы вернуться и закрыть.
ᅠ
Заметки:
Иронично: всё показывает, что правильное решение всегда в том, чтобы совершить ошибку.
Заметки:
Иронично: всё показывает, что правильное решение всегда в том, чтобы совершить ошибку.
ᅠ
Напоминание:
Единственный реальный способ ощутить себя — прочувствовать сопротивление мира.
Напоминание:
Единственный реальный способ ощутить себя — прочувствовать сопротивление мира.
ᅠ
Потеря ориентиров — это не тупик, а растерянность перед многовариантностью.
У каждого из нас бывают состояния потерянности: «Я не знаю, куда я иду»/«Зачем я иду?»/«Куда на самом деле мне хочется идти?». Это является основой формирования экзистенциальных турбулентностей — «А я кто?». Онтологическая засуха. Когда старое перестало резонировать, а новое не ощущается как вектор направления. Так куда идти? Каждый из нас когда-либо сгорал в этой неопределённости, потому что ощущалась она как внутренняя смерть.
Ощущение потери Я формируется тогда, когда мы думаем, что Я — это только наше «хочу», но оно формируется на контрасте с «не хочу». Поэтому, когда мы не можем ответить себе на вопрос «Куда?», нужно идти от обратного: «А куда я точно не хочу идти?».
Знаете, как с монеткой? Когда мы не можем сделать выбор между двумя вариантами, стоит подбросить монетку. Дело не в том, что она решит за вас, а в том, что именно ваша реакция на предложенный вариант (радость или огорчение) даёт более точное понимание истинного выбора. Единственный реальный способ ощутить себя — не в чувстве желания идти куда-то, а в сопротивлении чему-то. Всё, что вызывает острое «хочу», строится на дефиците — «у меня этого нет». Но всё, что даёт импульс на сопротивление, — показывает тебя.
Кто ты есть — строится на том, из чего ты не состоишь. Форма статуи создаётся не из наслаивания, а из её оттачивания.
Потеря ориентиров — это не тупик, а растерянность перед многовариантностью.
У каждого из нас бывают состояния потерянности: «Я не знаю, куда я иду»/«Зачем я иду?»/«Куда на самом деле мне хочется идти?». Это является основой формирования экзистенциальных турбулентностей — «А я кто?». Онтологическая засуха. Когда старое перестало резонировать, а новое не ощущается как вектор направления. Так куда идти? Каждый из нас когда-либо сгорал в этой неопределённости, потому что ощущалась она как внутренняя смерть.
Ощущение потери Я формируется тогда, когда мы думаем, что Я — это только наше «хочу», но оно формируется на контрасте с «не хочу». Поэтому, когда мы не можем ответить себе на вопрос «Куда?», нужно идти от обратного: «А куда я точно не хочу идти?».
Знаете, как с монеткой? Когда мы не можем сделать выбор между двумя вариантами, стоит подбросить монетку. Дело не в том, что она решит за вас, а в том, что именно ваша реакция на предложенный вариант (радость или огорчение) даёт более точное понимание истинного выбора. Единственный реальный способ ощутить себя — не в чувстве желания идти куда-то, а в сопротивлении чему-то. Всё, что вызывает острое «хочу», строится на дефиците — «у меня этого нет». Но всё, что даёт импульс на сопротивление, — показывает тебя.
Кто ты есть — строится на том, из чего ты не состоишь. Форма статуи создаётся не из наслаивания, а из её оттачивания.
ᅠ
У Хайдеггера была интересная идея экстатического времени.
Слово «экстазис» с греческого значит выход из себя. Это не эмоция, а состояние, в котором ты постоянно выходишь за границы себя. Хайдеггер говорил: «Бытие выходит из себя во времени».
Он разделял наше восприятие времени в реальности на три модуса существования:
— прошлое (брошенность);
— будущее (проект);
— настоящее (вовлечённость).
Мы не находимся во времени — мы и есть время, потому что наше бытие — это всегда «превосхождение» себя, экстазис (выступание вперёд).
1. будущее (Entwurf):
Человек всегда живёт из будущего — даже если он об этом не знает. Он проектирует себя постоянно. Прямо сейчас я пью кофе в кофейне, пишу этот текст и думаю о том, как опубликую его. Человек всегда «смотрит вперёд» — в день, в цель, в смысл. Это будущее не в календаре, а внутри его бытия: мы уже есть то, чем ещё не стали. Мы — нечто незавершённое, что ещё только становится собой. Мы — это наше намерение, замысел, возможность.
Тревога, например, — это ощущение несовпадения Я с собой, потому что внутри нас живёт проект — образ себя, к которому мы стремимся, но ещё не реализовали. Мы как бы «опережаем» себя.
2. прошлое (Geworfenheit):
Мы оказываемся в мире, но не выбираем, где, когда, с кем (сознательно). Хайдеггер говорит, что человек всегда уже «брошен» в ситуацию: язык, тело, эпоха, род, история. Это не пассивность, а данность бытия. Мы не с нуля, мы всегда уже откуда-то. Это означает, что человек вынужден начинать не с пустоты, а с унаследованного мира, с уже идущей истории. Но это не безысходность. Это фон, из которого мы выныриваем в будущее. Именно потому, что мы брошены, мы можем проектировать.
3. настоящее (Verfallen/Besorgen/Sorge):
Мы всегда уже в каком-то деле. В чём-то. С кем-то. Ради чего-то. Настоящее не объективно, оно всегда окрашено участием каждого из нас. Мы не наблюдаем время снаружи, мы — то, благодаря чему существует время. Хайдеггер называет это «забота» (Sorge) — не как тревога, а как экзистенциальная вовлечённость в мир. Мы не просто существуем, мы имеем дело: с телом, с другими, с вещами, с выбором. Это и есть настоящее; не момент, а занятость миром. Настоящее — это не точка на линии, а то, как мы присутствуем во всём, что делаем сейчас.
У Хайдеггера была интересная идея экстатического времени.
Слово «экстазис» с греческого значит выход из себя. Это не эмоция, а состояние, в котором ты постоянно выходишь за границы себя. Хайдеггер говорил: «Бытие выходит из себя во времени».
Он разделял наше восприятие времени в реальности на три модуса существования:
— прошлое (брошенность);
— будущее (проект);
— настоящее (вовлечённость).
Мы не находимся во времени — мы и есть время, потому что наше бытие — это всегда «превосхождение» себя, экстазис (выступание вперёд).
1. будущее (Entwurf):
Человек всегда живёт из будущего — даже если он об этом не знает. Он проектирует себя постоянно. Прямо сейчас я пью кофе в кофейне, пишу этот текст и думаю о том, как опубликую его. Человек всегда «смотрит вперёд» — в день, в цель, в смысл. Это будущее не в календаре, а внутри его бытия: мы уже есть то, чем ещё не стали. Мы — нечто незавершённое, что ещё только становится собой. Мы — это наше намерение, замысел, возможность.
Тревога, например, — это ощущение несовпадения Я с собой, потому что внутри нас живёт проект — образ себя, к которому мы стремимся, но ещё не реализовали. Мы как бы «опережаем» себя.
2. прошлое (Geworfenheit):
Мы оказываемся в мире, но не выбираем, где, когда, с кем (сознательно). Хайдеггер говорит, что человек всегда уже «брошен» в ситуацию: язык, тело, эпоха, род, история. Это не пассивность, а данность бытия. Мы не с нуля, мы всегда уже откуда-то. Это означает, что человек вынужден начинать не с пустоты, а с унаследованного мира, с уже идущей истории. Но это не безысходность. Это фон, из которого мы выныриваем в будущее. Именно потому, что мы брошены, мы можем проектировать.
3. настоящее (Verfallen/Besorgen/Sorge):
Мы всегда уже в каком-то деле. В чём-то. С кем-то. Ради чего-то. Настоящее не объективно, оно всегда окрашено участием каждого из нас. Мы не наблюдаем время снаружи, мы — то, благодаря чему существует время. Хайдеггер называет это «забота» (Sorge) — не как тревога, а как экзистенциальная вовлечённость в мир. Мы не просто существуем, мы имеем дело: с телом, с другими, с вещами, с выбором. Это и есть настоящее; не момент, а занятость миром. Настоящее — это не точка на линии, а то, как мы присутствуем во всём, что делаем сейчас.
ᅠ
Напоминание:
Благодарность — это священный акт, а не долг, которым навязывают молчание о несправедливости. А когда мы благодарим за боль, которая была несправедливой, мы не исцеляемся — мы извиняемся за то, что были ранены.
Травматическая лояльность часто маскируется под благодарность; но это не благодарность — это страх быть покинутым ещё раз. Это не духовность. Это психологическая инверсия — прямой путь к самопредательству. Не вся боль — учитель. Некоторые раны требуют плача, а не благодарности.
Не они сделали вас сильными, а вы остались живы.
Напоминание:
Благодарность — это священный акт, а не долг, которым навязывают молчание о несправедливости. А когда мы благодарим за боль, которая была несправедливой, мы не исцеляемся — мы извиняемся за то, что были ранены.
Травматическая лояльность часто маскируется под благодарность; но это не благодарность — это страх быть покинутым ещё раз. Это не духовность. Это психологическая инверсия — прямой путь к самопредательству. Не вся боль — учитель. Некоторые раны требуют плача, а не благодарности.
Не они сделали вас сильными, а вы остались живы.
ᅠ
Мой путь привёл меня к пустыне. Я нёс свой крест, тяжёлый, грубо обтёсанный. Я шёл туда, куда никто не хотел идти. Все звали меня назад, и никто не пошёл со мной. Они сказали: «Ты обезумел. Это не путь света. Это путь разрушения». Но я знал — я несу не свой крест, я несу крест Человека. Я шёл сквозь страх и вину, сквозь сомнение и отчаяние. Я знал: если я оставлю путь, то потеряю душу.
Там, в пустыне, я встретил старца. Он сидел у сухого колодца. Я спросил: «Что ты здесь делаешь?»
Он ответил: «Я жду, когда поднимется вода».
— «Ты безумен, здесь никогда не было воды».
— «Я знаю. Но я верю, что вода — внизу. И если ждать достаточно долго, она поднимется».
Я сел рядом. Мы ждали. День. Ночь. Неделю. Я начал слышать воду. Она не текла снаружи — она поднималась изнутри.
И тогда я понял: крест — это не бремя. Это ось. Это точка вращения мира.
Путь Креста — это не путь страдания, а путь осознания. Когда ты несёшь крест, ты соединяешь землю и небо, материю и дух. Ты становишься деревом мира.
Я встал. Я поблагодарил старца. Я больше не боялся страдания, потому что знал его суть. Я больше не бежал от тьмы, потому что знал, что в ней рождается свет. Я пошёл дальше — не на Голгофу, но в сердце себя. Там я нашёл распятие, и понял, что распят я сам, моим собственным эго. Там же я нашёл воскресение — в тишине, в покое, в воде, что поднялась снизу и напоила мою душу.
И тогда я произнёс: «Да будет воля Твоя — не как бегство, но как совершение. Пусть я пройду не мимо, но сквозь».
Карл Юнг «Красная книга»
addendum: Здесь крест как символ: Юнг интерпретирует крест не как наказание, а как вертикаль трансформации — соединение противоположностей. Пустыня — это архетип одиночества, отречения от мира, тишины, в которой рождается новое. Старец у колодца: символ бессознательного знания, терпения, интуиции — здесь он выполняет роль психопомпа (внутреннего проводника). А распятие и воскресение — момент психической смерти эго и возрождения целостности.
Мой путь привёл меня к пустыне. Я нёс свой крест, тяжёлый, грубо обтёсанный. Я шёл туда, куда никто не хотел идти. Все звали меня назад, и никто не пошёл со мной. Они сказали: «Ты обезумел. Это не путь света. Это путь разрушения». Но я знал — я несу не свой крест, я несу крест Человека. Я шёл сквозь страх и вину, сквозь сомнение и отчаяние. Я знал: если я оставлю путь, то потеряю душу.
Там, в пустыне, я встретил старца. Он сидел у сухого колодца. Я спросил: «Что ты здесь делаешь?»
Он ответил: «Я жду, когда поднимется вода».
— «Ты безумен, здесь никогда не было воды».
— «Я знаю. Но я верю, что вода — внизу. И если ждать достаточно долго, она поднимется».
Я сел рядом. Мы ждали. День. Ночь. Неделю. Я начал слышать воду. Она не текла снаружи — она поднималась изнутри.
И тогда я понял: крест — это не бремя. Это ось. Это точка вращения мира.
Путь Креста — это не путь страдания, а путь осознания. Когда ты несёшь крест, ты соединяешь землю и небо, материю и дух. Ты становишься деревом мира.
Я встал. Я поблагодарил старца. Я больше не боялся страдания, потому что знал его суть. Я больше не бежал от тьмы, потому что знал, что в ней рождается свет. Я пошёл дальше — не на Голгофу, но в сердце себя. Там я нашёл распятие, и понял, что распят я сам, моим собственным эго. Там же я нашёл воскресение — в тишине, в покое, в воде, что поднялась снизу и напоила мою душу.
И тогда я произнёс: «Да будет воля Твоя — не как бегство, но как совершение. Пусть я пройду не мимо, но сквозь».
Карл Юнг «Красная книга»
addendum: Здесь крест как символ: Юнг интерпретирует крест не как наказание, а как вертикаль трансформации — соединение противоположностей. Пустыня — это архетип одиночества, отречения от мира, тишины, в которой рождается новое. Старец у колодца: символ бессознательного знания, терпения, интуиции — здесь он выполняет роль психопомпа (внутреннего проводника). А распятие и воскресение — момент психической смерти эго и возрождения целостности.
ᅠ
concept: Центральный порядок реальности Гейзенберга
Один из величайших физиков истории — Вернер Гейзенберг — считал, что метафизика — не пустая философия, а соединительный мост между наукой, религией, искусством, ведущая к пониманию структуры мироздания. Он говорил о центральном порядке, и наука тянет нас к этой реальности через факты и формулы. Однако существует множество путей — через символ, интуицию, исповедь. Наука даёт нам чёткие описания «внешнего», структурированного мира, а вот вера и искусство обращаются к другому уровню того же — к тому, что не поддаётся измерению, но именно через знаки приближается к «центру».
«Все формы человеческой деятельности — искусство, религия, естественные науки — стремятся к этому центральному порядку. Но каждый делает это своим способом и своим языком. Наука достигает его через логику и эксперимент, религия — через символ, искусство — через образ и вдохновение. Наука, религия и искусство — суть разные пути, ведущие к центральной области реальности, которую мы интуитивно ощущаем как источник смысла и истины. Этот центральный порядок не может быть предметом логического анализа. Он скорее напоминает точку притяжения, к которой тянется всё, что стремится к истине»
Центральный порядок — это не «вещь», это ось реальности, вокруг которой вращаются явления, будто магнитное притяжение — то, что создаёт гравитацию. Наука может к нему приближаться, но не может его описать. Искусство может его изобразить, но не выразить логически. Религия может дать образ, но не факт.
«Квантовая теория изменила сам способ, каким мы понимаем реальность. То, что раньше казалось вещами, оказалось процессами. То, что считалось объективным, оказалось зависящим от акта наблюдения»
concept: Центральный порядок реальности Гейзенберга
Один из величайших физиков истории — Вернер Гейзенберг — считал, что метафизика — не пустая философия, а соединительный мост между наукой, религией, искусством, ведущая к пониманию структуры мироздания. Он говорил о центральном порядке, и наука тянет нас к этой реальности через факты и формулы. Однако существует множество путей — через символ, интуицию, исповедь. Наука даёт нам чёткие описания «внешнего», структурированного мира, а вот вера и искусство обращаются к другому уровню того же — к тому, что не поддаётся измерению, но именно через знаки приближается к «центру».
«Все формы человеческой деятельности — искусство, религия, естественные науки — стремятся к этому центральному порядку. Но каждый делает это своим способом и своим языком. Наука достигает его через логику и эксперимент, религия — через символ, искусство — через образ и вдохновение. Наука, религия и искусство — суть разные пути, ведущие к центральной области реальности, которую мы интуитивно ощущаем как источник смысла и истины. Этот центральный порядок не может быть предметом логического анализа. Он скорее напоминает точку притяжения, к которой тянется всё, что стремится к истине»
Центральный порядок — это не «вещь», это ось реальности, вокруг которой вращаются явления, будто магнитное притяжение — то, что создаёт гравитацию. Наука может к нему приближаться, но не может его описать. Искусство может его изобразить, но не выразить логически. Религия может дать образ, но не факт.
«Квантовая теория изменила сам способ, каким мы понимаем реальность. То, что раньше казалось вещами, оказалось процессами. То, что считалось объективным, оказалось зависящим от акта наблюдения»