ᅠ
Заметки:
Он хотел быть прощённым, но не знал за что. Он чувствовал, что совершил всё. Даже то, что не было совершено. И именно это — его главный грех.
Заметки:
Он хотел быть прощённым, но не знал за что. Он чувствовал, что совершил всё. Даже то, что не было совершено. И именно это — его главный грех.
ᅠ
Напоминание:
Нас преследуют не люди из прошлого, а те версии нас самих, которыми мы были рядом с ними.
Напоминание:
Нас преследуют не люди из прошлого, а те версии нас самих, которыми мы были рядом с ними.
ᅠ
Неопределённость — лучшее для меня.
В состояниях голубого непонимания закодировано то, что невозможно услышать в понимании — заряд. Мы называем это потенциалами. Это не ошибка, а плотность; не пустота, а насыщенность.
То, что обычно мы называем потерей ориентиров, — вовсе не является тупиком, а напротив — многовариантностью выборов. Это пространство внутри, переполненное энергией, которая пока не обрела форму. Удивительное наблюдение: мы боимся чистой энергии, и наше существование нацелено на её постоянную отдачу в какой-то форме — выборе, решении. Нам кажется, что мы делаем, чтобы получать, а на деле — созданы, чтобы отдавать. Когда всё понятно — энергия уже оформлена, зафиксирована и направлена; то есть в понимании энергия ушла во внешнее — она стала действием, интерпретацией, выбором. Однако в непонимании энергия остаётся внутри — сырая, заряженная и готовая к «выстрелу», как молния.
Именно поэтому в непонимании мы чувствуем боль — потому что чувствуем энергию.
Худшее для человека — это незавершённость. Незавершённое действие запоминается сильнее всего: всё внутри фиксируется на этом и требует завершения. Так работает травматизация — создание дефицита ввиду невосполнимости.
Боль — это направленный заряд, который не имеет выхода, пока не оформится в форму.
Есть предельное состояние: когда у тебя не то что нет ответов — у тебя нет даже вопросов. Это и есть потенциал: не идея (она уже имеет вектор), а чувственная ориентация энергии внутри.
Она — не ответ, а кристальное чувство. Мы чувствуем, где болит, и по направлению боли узнаём, куда нам надо. Где давит — туда и зовёт. Боль является не препятствием, а подсказкой.
Мы думаем, что «себя» можно найти в ясности, в чёткости, в интроспективных состояниях. Но в действительности — мы ближе всего к себе, когда нет даже возможности сформулировать себя.
Потому что мы — это не то, что можно сказать.
Мы — это то, откуда всё это возникает.
Неопределённость — лучшее для меня.
В состояниях голубого непонимания закодировано то, что невозможно услышать в понимании — заряд. Мы называем это потенциалами. Это не ошибка, а плотность; не пустота, а насыщенность.
То, что обычно мы называем потерей ориентиров, — вовсе не является тупиком, а напротив — многовариантностью выборов. Это пространство внутри, переполненное энергией, которая пока не обрела форму. Удивительное наблюдение: мы боимся чистой энергии, и наше существование нацелено на её постоянную отдачу в какой-то форме — выборе, решении. Нам кажется, что мы делаем, чтобы получать, а на деле — созданы, чтобы отдавать. Когда всё понятно — энергия уже оформлена, зафиксирована и направлена; то есть в понимании энергия ушла во внешнее — она стала действием, интерпретацией, выбором. Однако в непонимании энергия остаётся внутри — сырая, заряженная и готовая к «выстрелу», как молния.
Именно поэтому в непонимании мы чувствуем боль — потому что чувствуем энергию.
Худшее для человека — это незавершённость. Незавершённое действие запоминается сильнее всего: всё внутри фиксируется на этом и требует завершения. Так работает травматизация — создание дефицита ввиду невосполнимости.
Боль — это направленный заряд, который не имеет выхода, пока не оформится в форму.
Есть предельное состояние: когда у тебя не то что нет ответов — у тебя нет даже вопросов. Это и есть потенциал: не идея (она уже имеет вектор), а чувственная ориентация энергии внутри.
Она — не ответ, а кристальное чувство. Мы чувствуем, где болит, и по направлению боли узнаём, куда нам надо. Где давит — туда и зовёт. Боль является не препятствием, а подсказкой.
Мы думаем, что «себя» можно найти в ясности, в чёткости, в интроспективных состояниях. Но в действительности — мы ближе всего к себе, когда нет даже возможности сформулировать себя.
Потому что мы — это не то, что можно сказать.
Мы — это то, откуда всё это возникает.
ᅠ
Заметки:
Мы ищем не то, что нас исцеляет, а то, что напоминает нам о нашей боли. Чтобы вернуться и закрыть.
Заметки:
Мы ищем не то, что нас исцеляет, а то, что напоминает нам о нашей боли. Чтобы вернуться и закрыть.
ᅠ
Заметки:
Иронично: всё показывает, что правильное решение всегда в том, чтобы совершить ошибку.
Заметки:
Иронично: всё показывает, что правильное решение всегда в том, чтобы совершить ошибку.
ᅠ
Напоминание:
Единственный реальный способ ощутить себя — прочувствовать сопротивление мира.
Напоминание:
Единственный реальный способ ощутить себя — прочувствовать сопротивление мира.
ᅠ
Потеря ориентиров — это не тупик, а растерянность перед многовариантностью.
У каждого из нас бывают состояния потерянности: «Я не знаю, куда я иду»/«Зачем я иду?»/«Куда на самом деле мне хочется идти?». Это является основой формирования экзистенциальных турбулентностей — «А я кто?». Онтологическая засуха. Когда старое перестало резонировать, а новое не ощущается как вектор направления. Так куда идти? Каждый из нас когда-либо сгорал в этой неопределённости, потому что ощущалась она как внутренняя смерть.
Ощущение потери Я формируется тогда, когда мы думаем, что Я — это только наше «хочу», но оно формируется на контрасте с «не хочу». Поэтому, когда мы не можем ответить себе на вопрос «Куда?», нужно идти от обратного: «А куда я точно не хочу идти?».
Знаете, как с монеткой? Когда мы не можем сделать выбор между двумя вариантами, стоит подбросить монетку. Дело не в том, что она решит за вас, а в том, что именно ваша реакция на предложенный вариант (радость или огорчение) даёт более точное понимание истинного выбора. Единственный реальный способ ощутить себя — не в чувстве желания идти куда-то, а в сопротивлении чему-то. Всё, что вызывает острое «хочу», строится на дефиците — «у меня этого нет». Но всё, что даёт импульс на сопротивление, — показывает тебя.
Кто ты есть — строится на том, из чего ты не состоишь. Форма статуи создаётся не из наслаивания, а из её оттачивания.
Потеря ориентиров — это не тупик, а растерянность перед многовариантностью.
У каждого из нас бывают состояния потерянности: «Я не знаю, куда я иду»/«Зачем я иду?»/«Куда на самом деле мне хочется идти?». Это является основой формирования экзистенциальных турбулентностей — «А я кто?». Онтологическая засуха. Когда старое перестало резонировать, а новое не ощущается как вектор направления. Так куда идти? Каждый из нас когда-либо сгорал в этой неопределённости, потому что ощущалась она как внутренняя смерть.
Ощущение потери Я формируется тогда, когда мы думаем, что Я — это только наше «хочу», но оно формируется на контрасте с «не хочу». Поэтому, когда мы не можем ответить себе на вопрос «Куда?», нужно идти от обратного: «А куда я точно не хочу идти?».
Знаете, как с монеткой? Когда мы не можем сделать выбор между двумя вариантами, стоит подбросить монетку. Дело не в том, что она решит за вас, а в том, что именно ваша реакция на предложенный вариант (радость или огорчение) даёт более точное понимание истинного выбора. Единственный реальный способ ощутить себя — не в чувстве желания идти куда-то, а в сопротивлении чему-то. Всё, что вызывает острое «хочу», строится на дефиците — «у меня этого нет». Но всё, что даёт импульс на сопротивление, — показывает тебя.
Кто ты есть — строится на том, из чего ты не состоишь. Форма статуи создаётся не из наслаивания, а из её оттачивания.
ᅠ
У Хайдеггера была интересная идея экстатического времени.
Слово «экстазис» с греческого значит выход из себя. Это не эмоция, а состояние, в котором ты постоянно выходишь за границы себя. Хайдеггер говорил: «Бытие выходит из себя во времени».
Он разделял наше восприятие времени в реальности на три модуса существования:
— прошлое (брошенность);
— будущее (проект);
— настоящее (вовлечённость).
Мы не находимся во времени — мы и есть время, потому что наше бытие — это всегда «превосхождение» себя, экстазис (выступание вперёд).
1. будущее (Entwurf):
Человек всегда живёт из будущего — даже если он об этом не знает. Он проектирует себя постоянно. Прямо сейчас я пью кофе в кофейне, пишу этот текст и думаю о том, как опубликую его. Человек всегда «смотрит вперёд» — в день, в цель, в смысл. Это будущее не в календаре, а внутри его бытия: мы уже есть то, чем ещё не стали. Мы — нечто незавершённое, что ещё только становится собой. Мы — это наше намерение, замысел, возможность.
Тревога, например, — это ощущение несовпадения Я с собой, потому что внутри нас живёт проект — образ себя, к которому мы стремимся, но ещё не реализовали. Мы как бы «опережаем» себя.
2. прошлое (Geworfenheit):
Мы оказываемся в мире, но не выбираем, где, когда, с кем (сознательно). Хайдеггер говорит, что человек всегда уже «брошен» в ситуацию: язык, тело, эпоха, род, история. Это не пассивность, а данность бытия. Мы не с нуля, мы всегда уже откуда-то. Это означает, что человек вынужден начинать не с пустоты, а с унаследованного мира, с уже идущей истории. Но это не безысходность. Это фон, из которого мы выныриваем в будущее. Именно потому, что мы брошены, мы можем проектировать.
3. настоящее (Verfallen/Besorgen/Sorge):
Мы всегда уже в каком-то деле. В чём-то. С кем-то. Ради чего-то. Настоящее не объективно, оно всегда окрашено участием каждого из нас. Мы не наблюдаем время снаружи, мы — то, благодаря чему существует время. Хайдеггер называет это «забота» (Sorge) — не как тревога, а как экзистенциальная вовлечённость в мир. Мы не просто существуем, мы имеем дело: с телом, с другими, с вещами, с выбором. Это и есть настоящее; не момент, а занятость миром. Настоящее — это не точка на линии, а то, как мы присутствуем во всём, что делаем сейчас.
У Хайдеггера была интересная идея экстатического времени.
Слово «экстазис» с греческого значит выход из себя. Это не эмоция, а состояние, в котором ты постоянно выходишь за границы себя. Хайдеггер говорил: «Бытие выходит из себя во времени».
Он разделял наше восприятие времени в реальности на три модуса существования:
— прошлое (брошенность);
— будущее (проект);
— настоящее (вовлечённость).
Мы не находимся во времени — мы и есть время, потому что наше бытие — это всегда «превосхождение» себя, экстазис (выступание вперёд).
1. будущее (Entwurf):
Человек всегда живёт из будущего — даже если он об этом не знает. Он проектирует себя постоянно. Прямо сейчас я пью кофе в кофейне, пишу этот текст и думаю о том, как опубликую его. Человек всегда «смотрит вперёд» — в день, в цель, в смысл. Это будущее не в календаре, а внутри его бытия: мы уже есть то, чем ещё не стали. Мы — нечто незавершённое, что ещё только становится собой. Мы — это наше намерение, замысел, возможность.
Тревога, например, — это ощущение несовпадения Я с собой, потому что внутри нас живёт проект — образ себя, к которому мы стремимся, но ещё не реализовали. Мы как бы «опережаем» себя.
2. прошлое (Geworfenheit):
Мы оказываемся в мире, но не выбираем, где, когда, с кем (сознательно). Хайдеггер говорит, что человек всегда уже «брошен» в ситуацию: язык, тело, эпоха, род, история. Это не пассивность, а данность бытия. Мы не с нуля, мы всегда уже откуда-то. Это означает, что человек вынужден начинать не с пустоты, а с унаследованного мира, с уже идущей истории. Но это не безысходность. Это фон, из которого мы выныриваем в будущее. Именно потому, что мы брошены, мы можем проектировать.
3. настоящее (Verfallen/Besorgen/Sorge):
Мы всегда уже в каком-то деле. В чём-то. С кем-то. Ради чего-то. Настоящее не объективно, оно всегда окрашено участием каждого из нас. Мы не наблюдаем время снаружи, мы — то, благодаря чему существует время. Хайдеггер называет это «забота» (Sorge) — не как тревога, а как экзистенциальная вовлечённость в мир. Мы не просто существуем, мы имеем дело: с телом, с другими, с вещами, с выбором. Это и есть настоящее; не момент, а занятость миром. Настоящее — это не точка на линии, а то, как мы присутствуем во всём, что делаем сейчас.
ᅠ
Напоминание:
Благодарность — это священный акт, а не долг, которым навязывают молчание о несправедливости. А когда мы благодарим за боль, которая была несправедливой, мы не исцеляемся — мы извиняемся за то, что были ранены.
Травматическая лояльность часто маскируется под благодарность; но это не благодарность — это страх быть покинутым ещё раз. Это не духовность. Это психологическая инверсия — прямой путь к самопредательству. Не вся боль — учитель. Некоторые раны требуют плача, а не благодарности.
Не они сделали вас сильными, а вы остались живы.
Напоминание:
Благодарность — это священный акт, а не долг, которым навязывают молчание о несправедливости. А когда мы благодарим за боль, которая была несправедливой, мы не исцеляемся — мы извиняемся за то, что были ранены.
Травматическая лояльность часто маскируется под благодарность; но это не благодарность — это страх быть покинутым ещё раз. Это не духовность. Это психологическая инверсия — прямой путь к самопредательству. Не вся боль — учитель. Некоторые раны требуют плача, а не благодарности.
Не они сделали вас сильными, а вы остались живы.
ᅠ
Мой путь привёл меня к пустыне. Я нёс свой крест, тяжёлый, грубо обтёсанный. Я шёл туда, куда никто не хотел идти. Все звали меня назад, и никто не пошёл со мной. Они сказали: «Ты обезумел. Это не путь света. Это путь разрушения». Но я знал — я несу не свой крест, я несу крест Человека. Я шёл сквозь страх и вину, сквозь сомнение и отчаяние. Я знал: если я оставлю путь, то потеряю душу.
Там, в пустыне, я встретил старца. Он сидел у сухого колодца. Я спросил: «Что ты здесь делаешь?»
Он ответил: «Я жду, когда поднимется вода».
— «Ты безумен, здесь никогда не было воды».
— «Я знаю. Но я верю, что вода — внизу. И если ждать достаточно долго, она поднимется».
Я сел рядом. Мы ждали. День. Ночь. Неделю. Я начал слышать воду. Она не текла снаружи — она поднималась изнутри.
И тогда я понял: крест — это не бремя. Это ось. Это точка вращения мира.
Путь Креста — это не путь страдания, а путь осознания. Когда ты несёшь крест, ты соединяешь землю и небо, материю и дух. Ты становишься деревом мира.
Я встал. Я поблагодарил старца. Я больше не боялся страдания, потому что знал его суть. Я больше не бежал от тьмы, потому что знал, что в ней рождается свет. Я пошёл дальше — не на Голгофу, но в сердце себя. Там я нашёл распятие, и понял, что распят я сам, моим собственным эго. Там же я нашёл воскресение — в тишине, в покое, в воде, что поднялась снизу и напоила мою душу.
И тогда я произнёс: «Да будет воля Твоя — не как бегство, но как совершение. Пусть я пройду не мимо, но сквозь».
Карл Юнг «Красная книга»
addendum: Здесь крест как символ: Юнг интерпретирует крест не как наказание, а как вертикаль трансформации — соединение противоположностей. Пустыня — это архетип одиночества, отречения от мира, тишины, в которой рождается новое. Старец у колодца: символ бессознательного знания, терпения, интуиции — здесь он выполняет роль психопомпа (внутреннего проводника). А распятие и воскресение — момент психической смерти эго и возрождения целостности.
Мой путь привёл меня к пустыне. Я нёс свой крест, тяжёлый, грубо обтёсанный. Я шёл туда, куда никто не хотел идти. Все звали меня назад, и никто не пошёл со мной. Они сказали: «Ты обезумел. Это не путь света. Это путь разрушения». Но я знал — я несу не свой крест, я несу крест Человека. Я шёл сквозь страх и вину, сквозь сомнение и отчаяние. Я знал: если я оставлю путь, то потеряю душу.
Там, в пустыне, я встретил старца. Он сидел у сухого колодца. Я спросил: «Что ты здесь делаешь?»
Он ответил: «Я жду, когда поднимется вода».
— «Ты безумен, здесь никогда не было воды».
— «Я знаю. Но я верю, что вода — внизу. И если ждать достаточно долго, она поднимется».
Я сел рядом. Мы ждали. День. Ночь. Неделю. Я начал слышать воду. Она не текла снаружи — она поднималась изнутри.
И тогда я понял: крест — это не бремя. Это ось. Это точка вращения мира.
Путь Креста — это не путь страдания, а путь осознания. Когда ты несёшь крест, ты соединяешь землю и небо, материю и дух. Ты становишься деревом мира.
Я встал. Я поблагодарил старца. Я больше не боялся страдания, потому что знал его суть. Я больше не бежал от тьмы, потому что знал, что в ней рождается свет. Я пошёл дальше — не на Голгофу, но в сердце себя. Там я нашёл распятие, и понял, что распят я сам, моим собственным эго. Там же я нашёл воскресение — в тишине, в покое, в воде, что поднялась снизу и напоила мою душу.
И тогда я произнёс: «Да будет воля Твоя — не как бегство, но как совершение. Пусть я пройду не мимо, но сквозь».
Карл Юнг «Красная книга»
addendum: Здесь крест как символ: Юнг интерпретирует крест не как наказание, а как вертикаль трансформации — соединение противоположностей. Пустыня — это архетип одиночества, отречения от мира, тишины, в которой рождается новое. Старец у колодца: символ бессознательного знания, терпения, интуиции — здесь он выполняет роль психопомпа (внутреннего проводника). А распятие и воскресение — момент психической смерти эго и возрождения целостности.