ᅠ
Говинда долго смотрит на друга.
— Ты стал мудрым, Сиддхартха, — говорит он. — Твоё лицо спокойно, твои глаза светятся, как у Просветлённого. Но скажи мне, мой друг, скажи мне: что ты узнал?
Сиддхартха улыбается.
— Ты всё ещё ищешь истину, Говинда?
— Да, — отвечает тот. — Я ищу её всю жизнь.
— И каков твой путь?
— Я следую учениям. Я соблюдаю заповеди, я слушаю великих наставников, я стремлюсь к чистоте. Я избегаю греха и стремлюсь к добродетели, как нас учил Благословенный.
Сиддхартха кивает.
— А нашёл ли ты покой?
Говинда на мгновение задумывается.
— Нет, — признаёт он. — Я всё ещё ищу.
— Потому что ты ищешь не там, — говорит Сиддхартха. — Ты всё ещё думаешь, что жизнь разделена на две части: добро и зло, святость и грех, мудрость и заблуждение. Но посмотри на реку.
Говинда смотрит, но ничего не понимает.
— Что ты видишь? — спрашивает Сиддхартха.
— Я вижу воду.
— А куда она течёт?
— Вперёд. Она движется, но остаётся самой собой.
— Верно, — кивает Сиддхартха. — А скажи мне, друг, есть ли в реке грех? Есть ли у неё добродетель?
Говинда растерянно смотрит на него.
— Нет, река просто есть.
— Так же, как и человек, — говорит Сиддхартха. — Я жил жизнями, Говинда. Я был нищим и богатым, грешником и праведником, любящим и безразличным. Я отвергал страсть, а потом предавался ей. Я избегал золота, а потом богател. Я бежал от себя и снова возвращался к себе. И теперь я понял: нет греха, нет святости — есть только жизнь.
Говинда в замешательстве.
— Но ведь нас учили…
— Нас учили словам, — спокойно говорит Сиддхартха. — Но слова обманывают. Они делают мир плоским. Они делят его на части. Но послушай реку, Говинда. Она говорит: нет добра и нет зла. Всё просто есть.
Говинда хмурится.
— Но если нет греха и добродетели, если нет правильного пути, тогда зачем жить?
Сиддхартха берёт в руки гладкий камень, который лежит рядом.
— Посмотри на этот камень, друг. Он мог бы стать песком, мог бы стать статуей в храме, мог бы расколоться и превратиться в пыль. Но он остаётся самим собой. Так же и человек. Он идёт своим путём, даже если не понимает этого.
— Ты хочешь сказать, что всё заранее решено? Что нет выбора?
— Нет, — качает головой Сиддхартха. — Просто нет ошибок.
Говинда молчит. Он не может этого понять. В его мире всё делилось на правильное и неправильное, на путь к освобождению и путь к страданию. Но Сиддхартха говорит, что весь этот путь иллюзорен.
Сиддхартха улыбается.
— Тебе не нужно понимать это, Говинда. Это не знание, а видение. Когда ты перестанешь искать, ты увидишь сам.
Говинда долго смотрит на друга.
— Ты стал мудрым, Сиддхартха, — говорит он. — Твоё лицо спокойно, твои глаза светятся, как у Просветлённого. Но скажи мне, мой друг, скажи мне: что ты узнал?
Сиддхартха улыбается.
— Ты всё ещё ищешь истину, Говинда?
— Да, — отвечает тот. — Я ищу её всю жизнь.
— И каков твой путь?
— Я следую учениям. Я соблюдаю заповеди, я слушаю великих наставников, я стремлюсь к чистоте. Я избегаю греха и стремлюсь к добродетели, как нас учил Благословенный.
Сиддхартха кивает.
— А нашёл ли ты покой?
Говинда на мгновение задумывается.
— Нет, — признаёт он. — Я всё ещё ищу.
— Потому что ты ищешь не там, — говорит Сиддхартха. — Ты всё ещё думаешь, что жизнь разделена на две части: добро и зло, святость и грех, мудрость и заблуждение. Но посмотри на реку.
Говинда смотрит, но ничего не понимает.
— Что ты видишь? — спрашивает Сиддхартха.
— Я вижу воду.
— А куда она течёт?
— Вперёд. Она движется, но остаётся самой собой.
— Верно, — кивает Сиддхартха. — А скажи мне, друг, есть ли в реке грех? Есть ли у неё добродетель?
Говинда растерянно смотрит на него.
— Нет, река просто есть.
— Так же, как и человек, — говорит Сиддхартха. — Я жил жизнями, Говинда. Я был нищим и богатым, грешником и праведником, любящим и безразличным. Я отвергал страсть, а потом предавался ей. Я избегал золота, а потом богател. Я бежал от себя и снова возвращался к себе. И теперь я понял: нет греха, нет святости — есть только жизнь.
Говинда в замешательстве.
— Но ведь нас учили…
— Нас учили словам, — спокойно говорит Сиддхартха. — Но слова обманывают. Они делают мир плоским. Они делят его на части. Но послушай реку, Говинда. Она говорит: нет добра и нет зла. Всё просто есть.
Говинда хмурится.
— Но если нет греха и добродетели, если нет правильного пути, тогда зачем жить?
Сиддхартха берёт в руки гладкий камень, который лежит рядом.
— Посмотри на этот камень, друг. Он мог бы стать песком, мог бы стать статуей в храме, мог бы расколоться и превратиться в пыль. Но он остаётся самим собой. Так же и человек. Он идёт своим путём, даже если не понимает этого.
— Ты хочешь сказать, что всё заранее решено? Что нет выбора?
— Нет, — качает головой Сиддхартха. — Просто нет ошибок.
Говинда молчит. Он не может этого понять. В его мире всё делилось на правильное и неправильное, на путь к освобождению и путь к страданию. Но Сиддхартха говорит, что весь этот путь иллюзорен.
Сиддхартха улыбается.
— Тебе не нужно понимать это, Говинда. Это не знание, а видение. Когда ты перестанешь искать, ты увидишь сам.
ᅠ
Человек ищет истину, потому что она ему близка, но он всегда забывает, что истина в нём самом, и ему нужно лишь обрести внутреннее спокойствие, чтобы увидеть её. Знание заключается не в обладании им, а в стремлении к нему. Мы не можем быть носителями истины, но можем быть её искателями. Она вечно ускользает от нашего понимания, ибо является безграничной, а наш разум конечен.
Когда ты ищешь, ты уже находишь. Когда ты считаешь, что нашёл, ты остаёшься в поисках.
Человек ищет истину, потому что она ему близка, но он всегда забывает, что истина в нём самом, и ему нужно лишь обрести внутреннее спокойствие, чтобы увидеть её. Знание заключается не в обладании им, а в стремлении к нему. Мы не можем быть носителями истины, но можем быть её искателями. Она вечно ускользает от нашего понимания, ибо является безграничной, а наш разум конечен.
Когда ты ищешь, ты уже находишь. Когда ты считаешь, что нашёл, ты остаёшься в поисках.
ᅠ
Воспоминание:
Я ушла не потому что хотела уйти, а потому что не могла больше оставаться.
Воспоминание:
Я ушла не потому что хотела уйти, а потому что не могла больше оставаться.
ᅠ
Время как эволюция сознания: от линейного к многомерному восприятию.
«Мы боимся старости и смерти, потому что идентифицируем себя со временем. Но мы не частицы времени — мы его создатели.»
— Жан Жебсер
Жан Жебсер в своей главной работе «Происхождение и настоящее» (Ursprung und Gegenwart, 1949) подробно анализировал, как эволюция сознания связана с восприятием времени. Он говорил, что восприятие времени меняется с эволюцией сознания. Первобытные люди не «измеряли» время, а переживали его в виде природных циклов. Античный мир осознал время как линейный процесс рождения, жизни и смерти. Средневековье добавило к этому «вечность» как нечто за пределами жизни.
Современный человек воспринимает время как ресурс, который можно тратить, управлять им или терять.
Современная эпоха пытается сжимать время, ускорять его и подчинять себе. Но чем больше мы это делаем, тем больше времени ускользает от нас, оставляя чувство тревоги. Жебсер видел, что XX век погряз в культуре спешки. В наше время это появляется как погоня за успешным успехом и отсутствие каких-то материальных благ «вовремя» (то бишь как можно раньше) — проигрыш. Это одна из основных причин, по которым тревожное расстройство является одной из самых распространённых проблематик века. Это болезнь сознания, а не объективная реальность.
Исцеление — это перестать бороться со временем и научиться его «чувствовать».
Будущее не приходит из «пустоты». Оно уже существует как потенциал в настоящем. Семя уже содержит в себе всю информацию о дереве. Человек в детстве уже несёт в себе потенциал своего взрослого «Я». То, что кажется «непредсказуемым», на самом деле — результат процессов, которые мы пока не осознаём. Когда мы отождествляем себя с линейным временем, мы неизбежно боимся старения и смерти.
Настоящая свобода — не в том, чтобы «управлять временем», а в том, чтобы перестать быть его пленником.
Время как эволюция сознания: от линейного к многомерному восприятию.
«Мы боимся старости и смерти, потому что идентифицируем себя со временем. Но мы не частицы времени — мы его создатели.»
— Жан Жебсер
Жан Жебсер в своей главной работе «Происхождение и настоящее» (Ursprung und Gegenwart, 1949) подробно анализировал, как эволюция сознания связана с восприятием времени. Он говорил, что восприятие времени меняется с эволюцией сознания. Первобытные люди не «измеряли» время, а переживали его в виде природных циклов. Античный мир осознал время как линейный процесс рождения, жизни и смерти. Средневековье добавило к этому «вечность» как нечто за пределами жизни.
Современный человек воспринимает время как ресурс, который можно тратить, управлять им или терять.
Современная эпоха пытается сжимать время, ускорять его и подчинять себе. Но чем больше мы это делаем, тем больше времени ускользает от нас, оставляя чувство тревоги. Жебсер видел, что XX век погряз в культуре спешки. В наше время это появляется как погоня за успешным успехом и отсутствие каких-то материальных благ «вовремя» (то бишь как можно раньше) — проигрыш. Это одна из основных причин, по которым тревожное расстройство является одной из самых распространённых проблематик века. Это болезнь сознания, а не объективная реальность.
Исцеление — это перестать бороться со временем и научиться его «чувствовать».
Будущее не приходит из «пустоты». Оно уже существует как потенциал в настоящем. Семя уже содержит в себе всю информацию о дереве. Человек в детстве уже несёт в себе потенциал своего взрослого «Я». То, что кажется «непредсказуемым», на самом деле — результат процессов, которые мы пока не осознаём. Когда мы отождествляем себя с линейным временем, мы неизбежно боимся старения и смерти.
Настоящая свобода — не в том, чтобы «управлять временем», а в том, чтобы перестать быть его пленником.
ᅠ
Травма это не то, что случилось с нами. Это то, что мы заблокировали
внутри и чем не смогли поделиться, не имея рядом того, кто мог посочувствовать.
Питер Левин
Травма это не то, что случилось с нами. Это то, что мы заблокировали
внутри и чем не смогли поделиться, не имея рядом того, кто мог посочувствовать.
Питер Левин
ᅠ
Современный мир полон знаков, но никто не понимает их смысла. Мы окружены образами, но утратили способность видеть за ними их сакральную основу. Всё стало плоским, лишённым глубины, потому что человек перестал различать уровни реальности. Он считает, что вещи существуют лишь в их материальном аспекте, а смыслы — всего лишь психологические конструкции. Но истина в том, что мир — это не просто сумма фактов и событий, а скрытая гармония, раскрывающаяся только тому, кто умеет видеть сквозь покров видимости. Всё, что нас окружает, — это не случайные явления, а отражения высших принципов. И пока человек не вернёт себе способность постигать их, он будет жить в мире теней, принимая их за реальность.
Геон
Современный мир полон знаков, но никто не понимает их смысла. Мы окружены образами, но утратили способность видеть за ними их сакральную основу. Всё стало плоским, лишённым глубины, потому что человек перестал различать уровни реальности. Он считает, что вещи существуют лишь в их материальном аспекте, а смыслы — всего лишь психологические конструкции. Но истина в том, что мир — это не просто сумма фактов и событий, а скрытая гармония, раскрывающаяся только тому, кто умеет видеть сквозь покров видимости. Всё, что нас окружает, — это не случайные явления, а отражения высших принципов. И пока человек не вернёт себе способность постигать их, он будет жить в мире теней, принимая их за реальность.
Геон
ᅠ
«Экзистенцию к свободе» нужно тут же заменять «экзистенцией в свободе».
Инструментом для существования нашего прошлого является наша память, а инструментом для существования нашего будущего — воображение. То есть живём мы всегда только в нашем «нелюбимом» настоящем.
Если мы стремимся к независимой экзистенции, значит, определяем себя в настоящем как несвободных. Экзистенция к свободе должна быть моментом в настоящем, а не путём. Иначе человек будет чувствовать себя как белка в колесе — «ищу то, не знаю что; иду туда, не знаю куда». Поэтому я говорю об экзистенции в свободе, которая даёт вольность уже сейчас, а не когда-нибудь потом.
Сделать это можно посредством вопроса, который разбивает любые ограничители в уме: «Почему?»
У всего есть своя онтологическая дыра, и истинная свобода — именно в ней. Прийти туда можно только тогда, когда ты задаёшь вопросы не ради ответов, а ради их отсутствия.
Это большая редкость для человека. Как бы мы ни стремились к свободе, на самом деле мы её избегаем, потому что свобода — это неизвестность. А неизвестность невозможно контролировать, а мы, люди, очень не любим терять контроль.
Поэтому чаще всего те, кто говорит о свободе выбора, на деле вовсе не говорят о свободе. Ведь выбор, даже если он сознательный, — это тоже ограничение.
Это парадокс свободы выбора.
«Экзистенцию к свободе» нужно тут же заменять «экзистенцией в свободе».
Инструментом для существования нашего прошлого является наша память, а инструментом для существования нашего будущего — воображение. То есть живём мы всегда только в нашем «нелюбимом» настоящем.
Если мы стремимся к независимой экзистенции, значит, определяем себя в настоящем как несвободных. Экзистенция к свободе должна быть моментом в настоящем, а не путём. Иначе человек будет чувствовать себя как белка в колесе — «ищу то, не знаю что; иду туда, не знаю куда». Поэтому я говорю об экзистенции в свободе, которая даёт вольность уже сейчас, а не когда-нибудь потом.
Сделать это можно посредством вопроса, который разбивает любые ограничители в уме: «Почему?»
У всего есть своя онтологическая дыра, и истинная свобода — именно в ней. Прийти туда можно только тогда, когда ты задаёшь вопросы не ради ответов, а ради их отсутствия.
Это большая редкость для человека. Как бы мы ни стремились к свободе, на самом деле мы её избегаем, потому что свобода — это неизвестность. А неизвестность невозможно контролировать, а мы, люди, очень не любим терять контроль.
Поэтому чаще всего те, кто говорит о свободе выбора, на деле вовсе не говорят о свободе. Ведь выбор, даже если он сознательный, — это тоже ограничение.
Это парадокс свободы выбора.