new

я, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то-есть порознь, как отдельных лиц. в мечтах я нередко доходил до страстных помыслов о служении человечеству и может быть действительно пошел бы на крест за людей, если б это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я двух дней не в состоянии прожить ни с кем в одной комнате, о чем знаю из опыта. чуть он близко от меня, и вот уж его личность давит мое самолюбие и стесняет мою свободу. в одни сутки я могу даже лучшего человека возненавидеть: одного за то, что он долго ест за обедом, другого за то, что у него насморк, и он беспрерывно сморкается. я, становлюсь врагом людей, чуть-чуть лишь те ко мне прикоснутся. зато всегда так происходило, что чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще.

сейчас смотрю игру престолов, устала уже плакать но ладно.

мне кажется, у других людей есть доступ к какому-то источнику энергии, которого нет у меня. но ничего, я рада за них. хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это было и у меня.

для меня произведение искусства — это нечто, что нужно считывать. я не могу отделить произведение от вопросов: «зачем автор это сделал?», «почему именно так?», «что он хотел сказать?», «почему этот персонаж поступил именно здесь и именно так?». даже если фильм просто показывает какую-то сцену, мой мозг автоматически начинает искать в ней связи, символы, подтекст, психологию автора и персонажей.

мне кажется, я вообще не умею воспринимать искусство пассивно. не могу просто смотреть на мелькающие картинки, читать, слушать музыку или рассматривать картину, не пытаясь понять, что именно со мной сейчас происходит и почему это на меня так действует. мне всегда хочется заглянуть немного глубже самого произведения понять замысел, мотивацию, контекст, внутреннюю логику.

в воздухе реют серебряные паутины – сверкающие нити бабьего лета. они повисают на стеблях и листочках, ветер приносит их ко мне, они опускаются на руки, на одежду, ложатся на лицо, на глаза, укрывают меня всего. мое тело, только что принадлежавшее мне, превращается в луг. очертания тела сливаются с землей, оно уже не живет отдельной жизнью, оно растворилось в солнечном свете, его больше нет.