– Я чувствую , что-то пойдет не так…

Гера неуверенно перебирала подол шелкового платья. Она в нем походила на перевернутую магнолию в мае. Закатное солнце совсем не было предвестником прохладной ночи. Оно будто решило напоследок отыграться, от чего в комнате было до непривычного душно.

– Не переживай, все будет нормально.

Миша… Само спокойствие и непоколебимость. Такая легкая и невозмутимая. Гера до сих пор не могла поверить, что столь консервативная леди решит надеть настолько открытое платье. Голые плечи, открытая спина, рукава, специально расписанные под ее заказ так, чтобы напоминать крылья бабочки морфо.

– Вздохни поглубже… – Гера что есть мочи втянула воздух и Мишель в последний раз затянула тугие веревки внешнего корсета.

Она неуверенно взглянула в зеркало. Ей было непривычно видеть себя такой: накрашенной, при полном параде. И платье это… Привыкшая к строгим пиджакам и объемным рубашкам с кучей рюш, в которых теряется фигура, Гертруда чувствовала себя неуверенно, разглядывая глубокое декольте.

– Ну!.. Чего ты такая грустная? – Мишель встала рядом, поправила безупречную прическу, стряхнула с бледных плечей невидимые пылинки. – Давай, расслабься хоть сегодня. Отпусти тревоги и просто насладись этим вечером. Последний день как бакалавр, а там туда сюда и магистратура.

– Что-то не так. Я чувствую, что что-то случится сегодня…

Миша отмахнулась.

– Ты всегда так говоришь перед важным событием. Сейчас в зал зайдем и все твои мысли улетучатся в мгновение ока. Ты посмотри…

Мишель пришлось чуть нагнутся, чтобы ее лицо встало рядом с лицом Гертруды.

– Давай сегодня хотя бы ненадолго забудем о том, кто мы есть и просто отдохнем. Конец света никуда не денется, если мы сегодня пропусти один другой бокал игристого, что думаешь?

И почему-то Гере хотелось ей верить. Мишель была лидером, ораторской, той, кто всегда найдет нужные слова, чтобы приободрить и поддержать. Ее улыбке доверяли. И Гертруда соврала, если бы сказала, что она исключение. И ее губы дрогнули в улыбке.

– Думаю, нам и правда нужно отдохнуть сегодня.

– Ну вот! Это то, что я хотела услышать! – И мягко хлопнула ее по плечам. – Погоди, я сейчас принесу парфюм. Сегодня будет жарко, надо хорошо пахнуть всю ночь.

И пока Миша удалилась к своей тумбе, Гера метнулась к столу, в ящике которого лежали карты. Все же зерно сомнения и тревоги не ушло, плотно засев где-то на подкорке сознания, уже успело пустить корни, не давая полностью расслабится. Карты должны были расставить все точки над и.

Дрожащими руками Гера достала широкие карты из бархатного мешка и судорожно начала перемешивать. От напряжения базантовые кольца будто сжались, напоминая о себе, от чего пальца задеревенели.

Вот сейчас она достанет карту… А там три кубка… Нет, лучше десять… О, или шесть жезлов. Да что ж мелочится! Пусть будет Солнце! Или даже Мир…

Руки ее дрогнули и на темный дубовый стол выпала карта. Что-то внутри Геры со стуком упало, оставив после себя холод и скручивающийся живот. По виску стекла тонкая капля пота и капнула рядом с картой. Всего пять букв. Пять букв, которые окончательно убили в Гере надежду на то, что сегодня хоть что-то пойдет как надо. Пять тонких золотых букв гласили…

БАШНЯ.

Вальс сменял квикстеп, его сменял фокстрот, за ним снова вальс и так по кругу. Дышать становилось тяжело. Духота зала смешивалась с теми парфюмами, которые Мишель успела на нее вылить. В сознании Геру держали только туфли. Они, новые и от того дубовые, успели натереть ей ноги, если не до крови, то до волдырей, от чего каждый шаг сопровождался острой болью.

– В-все в порядке? – Обеспокоено спросил Якоб, когда взгляд Геры помутнел.

– Голова кружится…

– Понял. С-с-сейчас…

Выйти из круга оказалось не так просто. Однако Якоб, с точностью хирурга, не сбиваясь с ритма, мягко вывел их за пределы зала. Дальше был узкий коридор, слишком темный по сравнению с ослепительным залом. Ему хотелось ввести их на улицу, но Гера еле дошла до ступеней и совершенно не грациозно рухнула на них. Якоб, этим совершенно не смущенный, присел рядом.

– Ты не против если я..?

– Если т-ты что? – Скилизанк по-птичьи наклонил кудрявую голову.

– Если я туфли сниму.

– А! Да-да-да. Конечно.

Лаковые туфли благополучно были оставлены в стороне. Гера растерла покрасневшие ступни, ощупала, где злополучная обувь все же натерла кожу и так и осталась сидеть, поджав под себя ноги.

Она была слишком пьяной, чтобы задумываться о том, что сейчас преподносит себя не в лучшем свете и вообще ведет себя неприлично. Да и Якоб за все время показал себя как юноша порядочный, который ни в коем случае не воспользовался бы ее состоянием.

– Б-больно?

– Жить буду. – Отмахнулась Гера. Ей хотелось снять тугой корсет, вынуть все эти невидимки из волос и просто растянутая на кровати.

Какое-то время они сидели молча. Якоб покручивал в руке стакан с виски, который он успел прихватить, когда они уходили из зала. Музыка доносилась до них отрывками. От низкого гула трубы и контрабаса мелко вибрировал пол.

– О чем ты думаешь?

– Обо всем. Голова гудит уже, но не могу себя остановить.

– Н-Не расскажешь?

Гера смотрела на него сверху вниз как будто неприлично долго. На него падал свет ярких лампад и свечей, делая и без того бледное лицо мраморным, а волосы светящимися золотом. Единственный большой глаз внимательно разглядывал ее лицо и Гера невольно вздохнула.

– Меня что-то тревожит весь вечер. – Начала она. – Я не понимаю, что именно, но это чувство меня не покидает ни на секунду. Я думала, что карты что-то прояснят. И мне выпала башня.

– Башня это что-то п-плохое, да?..

– Бинго. Это, как бы выразится… – Гера задумалась, но пьяный мозг не придумал аналогий, так что пришлось сказать как есть, пусть и крайне грубо. Якоб понимающе кивнул.

– Может это не что-то глобальное? Может это н-ну… Да хотя бы твои туфли. Чем тебе не, кхм, к-к-крах.

Гера грустно улыбнулась. Ах, если бы это было так. Она бы все отдала, чтобы вся эта тревога и предсказание были такой мелочью, как твердые туфли. Но что-то ей подсказывало, что дело дрянь. Якоб заметил, что она опять загрустила и нервно забил тонким пальцем по стакану.

– П-послушай. – Гера снова подняла на него взгляд. – Фередан как-то мне сказала, ч-что все в наших жизнях уже предрешено. Так что не н-надо беспокоится о прошлом, потому что ты не можешь ничего изменить, и не надо т-т-тревожится о будущем, потому что оно еще не свершилось. Мы с тобой вряд ли в силах поменять что-то глобально. Но мы м-м-можем поменять наше к этому отношение.

Гера задумчиво закрутила кольцо на безымянном пальце. Слова Фередан, конечно, надо было делить на тридцать шесть, но иногда она будто выходила из образа хамоватой тетки и выдавала правильные вещи, с которыми Гера, при всем своем нежелании, не могла не согласиться.

– Ты всегда доверяешь к-к-картам?

– Они не подводили меня до этого. Я обычно обращаюсь к ним, когда меня что-то тревожит и я не знаю что делать.

– Они только для гадания?

– Ну, фокусы ими я показывать еще не пробовала. – Якоб на это тихо прыснул. – Но если серьезно… Можно попробовать составить натальную карту.

– Эт-то как?

– Что-то вроде карты судьбы. Давай на тебе покажу. – Гера задумалась, зажевала губы, а потом мотнула головой, будто откидывая мысль. – Был бы у меня карандаш и бумага, было бы проще, но…

Они оба согнулись над разделяющей их ступенькой и Гертруда зачертила ногтем по алому ковру, оставляя на нем еле заметные следы, когда ворс поворачивался против вышивки.

– Надо нарисовать два квадрата. Вот этот, это твой личный квадрат… А теперь еще один, чтобы получилась звезда. Тот что идет поверх, это квадрат предков.

– Ага… А ч-что теперь?

– Теперь математика. Сюда надо вписать твой день рождения, сюда месяц, сюда год, а сюда их сумму. Сумма это твой кармический хвост из прошлых жизней. То, что ты должен исправить в этой жизни. Назови мне дату рождения. Если получается больше двадцати двух, из числа вычитается двадцать два.

Якоб назвал. Гера хмыкнула, начала что-то прикидывать у себя в голове, складывая и вычитая. Раньше это не доставляло ей неудобств, но после пары бокалов шампанского самые простые вычисления шли туго.

– Так у тебя день рождения в ноябре? Мантикора, получается…

– Это п-плохо?

Гера пожала плечами.

– Я редко вижу мантикор. Не знаю, почему. Но у них не очень хорошая репутация. Они вроде как ревнивые и агрессивные. Необычно для водного знака.

– Мантикора в-водный знак?.. Никогда бы не подумал.

– Я тоже об этом говорила! Древние люди совсем не знали толк в химерах, которыми называли созвездия.

Пару секунд двое молчали.

– И как? Похож я на т-типичную мантикору?

Гера оторвалась от ковра. Ей понадобилось еще пару мгновений, чтобы сфокусироваться на бледном лице. Нет. Якоб совсем не был похож на тех мантикор, о которых она читала в оккультных книгах. Она всегда представляла себе этот зодиак как негативный комок, но точно не как Якоба. Он больше походил на гарпию или хотя бы на сфинкса. Но мантикора… Разве что тем, что те часто жалили сами себя хвостом скорпиона и не имея панциря, страдали от собственного яда.

– Дурак. – Внезапно выпалила Гера, не сводя глаз с аскельда.

Тот опешил, захлопал единственным глазом. Нет, он отдавал себе отчет в том, что часто задает ей глупые вопросы. Что ж поделать, менталитет у них был разный, да и медицинский курс мало где пересекался с алхимическим. Но чтобы так явно…

– П-п-прости..?

– У тебя аркан Дурака. Если я все правильно посчитала, получается двадцать два. Это карта Дурака. Ну или Шута, там уж от автора колоды зависит, как его обозвать.

Якоб с облегчением вздохнул.

– З-звучит конечно нелицеприятно…

– Ну… – Пожала плечами Гера. – Нулевая карта. Начало пути, риск, чистота намерений. В общем ничего страшного. Тебе эта карта подходит больше знака мантикоры.

Якоб хмыкнул.

– А т-тут что? Ты что-то говорила про кармический х-хвост.

– М… – Гера призадумалась, вспоминая давно прочитанные абзацы старой пыльной книги, еще раз прикинула цифры. – Тринадцать… Тринадцать это что…

Якоб терпеливо ждал, разглядывая как хмурится Гертруда, от чего на лбу проступают глубокие темные линии.

– Если мне память не изменяет… – Начала она неуверенно. – Это суицид… – Гера снова зачертила пальцем по ковру, вырисовывав видные только ей линии. – Тройка это какие-то проблемы с женщинами, чаще всего с матерями. Тринадцать это какой-то риск… Ну, как раз сходиться с безрассудством Шута. Десятка это неудачи и крах. Жуть в общем.

– Ж-жуть… – Согласился Якоб. Ему не хотелось верить во всю эту эзотерику, но Гера, сама того не понимая, задела его за живое. – И что с этим делать?..

– Начать ценить себя и свою жизнь. Исцелить свои страхи и мужественно проходить свои жизненные уроки.

Где-то в зале замолчала труба, притих контрабас. На пару долгих мгновений в университете повисла давящая тишина, чтобы смычок снова прошелся по тугим струнам и заиграл протяжный медленный вальс. Ноты были через чур растянутыми, низкими, от того почти растаявший лед в бокале мелко задрожал.

– А какая у тебя к-карта? – Внезапно спросил Якоб.

– У меня?.. Я…

Договорить не дали. Наверху лестницы показался чей-то силуэт и двое обернулись. Темной изящной линией в самом верху ступеней стояла Мишель. Гера сразу поняла - что-то не так. Уж больно мрачное и холодное у нее было выражение лица.

– Миша!..

– Окликнула ее Гера, уже собираясь встать, но она лишь подняла тонкую руку, будто приказывая остановится и Гера, обескуражено села обратно.

– Нам нужно поговорить. – Холодно сказала она, прожигая небесно-голубыми глазами Якоба, который был озадачен не меньше Гертруды.

– В-в-все нормально?.. – Спросил он неуверенно, но Мишель не ответила.

Она быстрым шагом, как всегда изящно, будто порхая, спустилась по лестнице вниз, минуя друзей.

– Не здесь. Мы с тобой поговорим тэт-а-тэт. Это личное. – И обернулась на Геру, явно адресуя последние слова ей.

Гертруда сглотнула вязкую слюну. На Мишу это было непохоже. Они всегда делились всем самым сокровенным, да и какие разговоры могут быть у нее и Якоба наедине? Но ослушаться она не посмела.

Мишель постояла у подножья еще с секунду. В свете лампад засияли ее серебряные серьги и она молча шмыгнула к выходу, где простирался сад. Якоб виновато глянул на Геру и так же без лишних слов поспешил за Мишель, оставив на ступенях стакан.

Гера долго смотрела им вслед, даже когда взгляду ее представал лишь темный коридор. Внутри у нее что-то неприятно зудело. Непонятое чувство то ли ревности, то ли обиды. Она залпом осушила оставшийся стакан, подобрала туфли и на ватных ногах побрела в сторону уборной. Ей нужно было умыться холодной водой и привести себя в чувства.

Нужно развить внутреннюю тишину и спокойствие. Только так можно было избавится от хвоста одинокой женщины.

Что-то я вас кормлю….

Кому интересно в хорошем качестве посмотреть на моих манюнь

К слову, я им конечно же не от балды наряды делала

Костюм Якоба это отсылка на водного архонта, мать океанов, Ашеру ( арт от Либеры )

В то время как платье Геры это некий оммаж на древесного архонта, мать природу - Гайю

Тоже арт Либеры, btw

Короче это

Btw, вот этот текст происходит после тех двух, которые я недавно опубликовала

У меня наконец-то начинает выстраиваться какая-то хронология и я даже как-то называю ее у себя в голове

Весь этот отрывок с балом и тем, что идет после него для меня теперь Башня

И в целом название главы и эпизодов будут базироваться на названиях карт таро