Рубрику #что_читают_художники в тг-канале Андрея Фоменко продолжает один из самых известных современных художников Центральной Азии Александр Угай – ещё один герой книги «Туркестанские пасторали», которую мы сейчас готовим

А вот что пишет Андрей Фоменко в книге «Туркестанские пасторали» про обскуратон Александра Угая:

… преобразования, которым подвергается обскуратон, вместе представляют собой «реальную аллегорию» фотографического процесса, выявляющую его ключевые моменты. Таких моментов можно выделить три.
Первый — это процедура выреза, которая играет системообразующую роль и в предыдущих работах художника… Некоторые теоретики фотографии ставят во главу угла именно эту процедуру, называемую также кадрированием. С их точки зрения, фотография — не что иное, как выделение из мира произвольного фрагмента… Эта операция и лежит в основе всех обскуратонов: каждый из них представляет собой некий вырез, некую овеществленную рамку…
Второй конститутивный момент — конструкция фотокамеры. Зачастую фотоаппарат представляется послушным слугой, который помогает остановить мгновение и прихватить с собой образ-трофей. Но всякий, кто занимался фотографией, знает, что этот слуга довольно капризен, требует внимания к себе и знания его способностей. У него есть свой характер, своя «натура»: эту-то натуру и проявляет Угай, создавая фотоаппараты индивидуальной и довольно странной конструкции, причем обязанные этой своей индивидуальностью уникальному стечению обстоятельств…
Наконец, третий момент — это непредсказуемость результата. При фотографировании мы стремимся свести ее к минимуму: выбираем пленку нужной светочувствительности, объектив с тем или иным фокусным расстоянием, выстраиваем композицию кадра с помощью видоискателя… — и всякий раз бываем удивлены результату. Ведь одна из важнейших особенностей фотографии заключается в том, что создание изображения в ней принципиально невидимо, а между процессом и результатом имеется ощутимый интервал. Фотография — это черный ящик, и можно только догадываться, что мы в нем обнаружим.

Ещё один фрагмент «Туркестанских пасторалей»:

…зрение и визуальная репрезентация в версии Угая инфицированы объектностью и телесностью, исключающей возможность целостной, прозрачной, внутренне гомогенной и непротиворечивой картины мира, которую предлагает система перспективы. Эта картина испещрена дырами и расколота на части, фрагментарна и почти не поддается прочтению, несмотря на тотальность охвата. Она представляет собой альтернативу той возвышенной, бестелесной и безличной оптике «всевидящего глаза», с какой мы сталкиваемся, например, в работах Андреаса Гурски. Инсталлированный в пространстве города или выставки обскуратон служит напоминанием о месте взгляда, о его феноменологической привязке к конкретным телам или их заместителям — машинам зрения, которые одновременно оказываются машинами слепоты, обнаруживающейся в конечных снимках в виде «черных квадратов» — точек взгляда, неуловимого для самого себя.

В феврале этого года в Европейском университете в СПб прошла большая конференция «Современность психоанализа: вызовы и горизонты», где кроме практикующих психоаналитиков было много теоретиков и философов. Там много было интересного и на youtube-канале центра Stasis можно найти записи всех выступлений.

Мой доклад – «Формы негативности по ту сторону языка: Лиотар вычесывает из Фрейда структуралистских блох» – вдохновлен чтением и перепрочтением некоторых работ Лиотара, которое последовало за чтением его лекций 1964 года «Зачем философствовать?» (Издательство «Бартлби и компания», перевод Алексея и Михаила Шестакова). Надеюсь, что в ближайшее время я доделаю текст, инспирированный этими лекциями, где получится развить озвученные на конференции тезисы. В докладе были затронуты следующие сюжеты:

- странное не-место Лиотара на сцене (пост)структурализма: чужой для Лакана и его круга, чужой для Деррида и деконструкции, чужой даже среди «своих», т.е. для круга Делёза и ко;
- нонконформистское прочтение Фрейда, направленное против нейтрализации Фрейда лингвистами-структуралистами;
- путанная конфигурация модернистской философии, где вместо Спинозы и Бергсона – Кант и очень странные следы вытеснения гегелевской традиции.

Если просто и коротко, то знакомство с работами Лиотара 60-70-х годов может существенно скорректировать представление о French theory. Послушать можно здесь:

https://www.youtube.com/watch?v=aRuYPKXqs00

работа над сборником о Бартлби растянулась очень надолго, но, кажется, оно того стоило — и вот мы на финишной прямой

Презентация книги «След ржавчины» — завтра,

17 мая в 17:00
в книжном магазине «Порядок слов» на Фонтанке, 15

Жанр разговоров с художниками знает немало замечательных примеров: беседы Пьера Кабанна и Калвина Томкинса с Марселем Дюшаном, Андре Мальро с Пабло Пикассо, Дэвида Сильвестра с Фрэнсисом Бэконом. Он отражает одну из сторон самой арт-практики, в которой всегда присутствует элемент интервью — подглядывания художником чего-то у своих ближних и дальних коллег, перекличек с ними. Как сказал в книге о том же Фрэнсисе Бэконе Жиль Делёз, «каждый художник по-своему резюмирует историю живописи». Тем более если этот художник — искусствовед по образованию, как Валерий Лукка.

Книга бесед с ним философа Валерия Савчука и Алексея Шестакова, переводчика ряда других бесед с художниками, поставила петербургского живописца-искусствоведа в сложное положение, заставив объяснять вещи, которые он считал уже объясненными его искусством, и опровергать неожиданные интерпретации. Результатом стал, среди прочего, иллюстративный ряд, представляющий живопись Лукки в новом свете и ритме. На встрече в «Порядке слов» Валерий Лукка, Валерий Савчук и Алексей Шестаков представят книгу «След ржавчины» и продолжат взаимные объяснения. К ним присоединится куратор Никита Добров.

Сегодня вечером в Доме кино впервые и единожды покажут две последние работы Жан-Люка Годара. Представит их мой коллега Дмитрий Голотюк — главный в России специалист по творчеству этого режиссера.

Вот ссылка на интервью, которое он взял у Годара почти десять лет назад:
https://seance.ru/articles/godard-interview-2016/

и на его продолжение спустя два года:
https://seance.ru/articles/godard-le-livre-d-image/

Тристан Гарсия. Нужно всё истолковывать в качестве интенсивностей.

Летом 1967-го года в главном здании Сорбонны проходит заседание Французского философского общества. В аудитории Мишле присутствуют Жан Валь, Фердинан Алкье, Морис де Гандийяк, Жан Бофре, Жорж Булиган, Алексис Филоненко, Люси Пренан и другие представители парижского философского бомонда. Эти учёные собрались здесь, чтобы выслушать доклад молодого таланта, Жиля Делёза, приглашённого представить некоторые из идей грядущего «Различия и повторения»(1968). Делёз представит доклад-манифест с загадочным названием «Метод драматизации», где развернётся не только его собственная онтологическая программа, получавшая развитие на протяжении последующих 20 лет, но и новое видение философии и образа философа.

Жан Валь, председатель комиссии, заканчивает своё вступительное слово, и его молодой коллега начинает свой доклад: «Идея — открытие Идеи — неотделимо от определённого типа вопроса. Прежде всего, Идея — это «объектность», которая […] отвечает на зов лишь некоторых вопросов». Французский мыслитель вспомнит о «когда?», «где?», «в каких пропорциях?», «как?», «в каких случаях?» и прочих специальных вопросах, на которые может откликнуться Идея. Постойте, но разве эти вопросы не метят в акцидентное, промахиваясь мимо сущности, которую мы пытаемся схватить с их помощью? Почему среди всех перечисленных специальных вопросов нет самого важного: «Что это такое?». Такой вопрос мог сработать в мире, управляемом платоновскими неподвижными и изолированными небесными идеями. Философ, о котором пойдет в речь в этом докладе, не всматривается в светлое небо, созерцая в нём вечное, он не занимается Видением-в-Боге, но куда в большей степени практикует Видение-в-Мефистофеле (именно так охарактеризует метод Делёза его научный руководитель Морис де Гандийяк), всматриваясь в глубины интенсивного ада, где нет тождества, а лишь непрерывный процесс дифференциации, где нет ясного и отчётливого, но лишь смутное и тёмное. Описывая глубины, в которых отныне и обитает Идея, Делёз говорит о процессах биологической дифференциации, клеточного деления, пространственно-временных динамизмах, колебаниях пространства и полостях времени, эмбрионах.

По аудитории гуляет пока еще не озвученный вопрос, который позднее будет задан Станисласом Бретоном: разве каждое из перечисленных «интенсивных» явлений не составляет предметное поле конкретных естественных наук или других дисциплин? Да, в определённом смысле доклад фиксирует положение догоняющего, в котором оказалась философия в середине XX века. В каком ключе и каким способом к интенсивному должна обратиться сама философия? В зачаточной форме в выступлении присутствуют намёки на будущую идею о производстве понятий, теорию события, как и призыв искать «темного предшественника» и «драму», скрытых за всяким логосом, но Делёз не формирует у слушателей отчётливого и содержательного представления о методе такого поиска. Однако собравшихся в аудитории Мишле объединяли не только вполне легитимные вопросы о смутном понятии Метода Драматизации, но и впечатление, которое удачно сумел выразить эпистемолог Жан Ульмо: «Вопреки моему философскому невежеству, мне кажется, что я вас понял». Через сложное сочетание поэтического, научного и историко-философского Делез выражает стихийную интуицию о тектонических сдвигах в устройстве нашего познания, одновременно демонстрируя стиль философии, который опирается не на классическое понятие, но своеобразную интенсивную интуицию, которая охватила всех в этой аудитории, или, быть может, странное наитие об Идее, которое охватило целую эпоху.

Однако как «интенсивность» в принципе возникает на горизонте западного познания, а затем — становится «эпохальной»? Спустя почти 50 лет после знакового делёзовского выступления Тристан Гарсия отправляется в генеалогической поход с целью выяснить, как сложились сами условия возможности такого мышления.

Приятного чтения.

https://syg.ma/@nikita-archipov/tristan-garsiya-nuzhno-vsyo-istolkovyvat-v-kachestve-intensivnostey

В возрасте 87 лет умер Карло Гинзбург, итальянский историк еврейского происхождения, один из создателей микроистории. Он внёс значительный вклад в изучение социальной истории и религиозных представлений в Европе конца Средних веков — начала Нового времени, а также в методологию истории.

В начале 1960-х годов он начал работу с материалами процессов инквизиции XVI—XVII веков. Позднее активно выступал за открытие архивов Ватикана для широкого круга исследователей. Преподавал в университетах Италии и США (Рим, Болонья, Лечче, Лос-Анджелес). Лауреат премии Виареджо (1998), премии Фельтринелли (2005), премии Бальцана (2010) и др.

На русском языке изданы его книги: "Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в." (РОССПЭН, 2000), "Мифы — эмблемы — приметы. Морфология и история" (Новое издательство, 2004), "Судья и историк: Размышления на полях процесса Софри" (Новое литературное обозрение, 2021), "Деревянные глаза. Десять статей о дистанции" (Новое издательство, 2021), "Загадка Пьеро: Пьеро делла Франческа" (Новое литературное обозрение, 2022), "Соотношения сил. История, риторика, доказательство" (Новое литературное обозрение, 2024).

Помню, когда двенадцать лет назад я репостнул в ФБ новость о кончине великого дирижера и жизнелюба Клаудио Аббадо, одна знакомая написала в комментариях: «а я думала он давно умер – настолько классик».

«Человек, который для меня является образцом ученого, и человек, на которого я хотел бы быть похож, если бы мне подарили ещё одну жизнь»

— так когда-то рекомендовал Карло Гинзбурга Илья Доронченков, представляя его книгу «Мифы, эмблемы, приметы: морфология и история»:

«Его работы — это всегда захватывающее чтение, которое начинается с того, что тебе предъявляют что-то знакомое, а выводы, к которым приходит исследователь, головокружительно новы».

Этот сборник статей, вышедший в 2004 году в «Новом издательстве» давно не найти в продаже, но pdf легко гуглится. Увы, недавно закончился и сборник «Деревянные глаза», вышедший в том же издательстве. Зато по-прежнему можно приобрести знаменитые монографии «Загадка Пьеро» и «Соотношения сил», посвящённое процессу Адриано Софри детективное расследование «Судья и историк», а также привлекающее своей ясностью послесловие к работе Майкла Баксандалла «Джотто и ораторы».

Вчера исполнилось 74 года переводчику Лакана и блестящему эссеисту Александру Константиновичу Черноглазову. По этому случаю в издательстве Яромира Хладика скоро выходит очередной том его эссе, в числе которых будет «Бартлби или человечество», которую А.К. написал для нас год назад и которое в другой редакции войдёт в наш сборник о Бартлби.
Второй том Écrits давно переведён, и я очень надеюсь, что до конца года он, несмотря на все препоны, выйдет в издательстве Ад Маргинем. Хочется верить, что ситуация с семинарами также вскорости разрешится, и в этом десятилетии выйдет ещё хотя бы два новых перевода. Короче, переводчики Лакана должны жить долго – чего я Александру Константиновичу и желаю!

Тем, кто кроме Александра Секацкого философов в Петербурге не знает, предложу два имени: Александр Исаков и Вячеслав Сухачев.

— так начинает свою рецензию на книгу «Этос сознания» Валерий Савчук.

Одному из авторов этой книги, Александру Николаевичу Исакову, вчера могло бы исполниться 69 лет.

Он писал статьи о метафизике марксизма, христианском богословии, прозе Евгения Водолазкина; о его анализе романов Достоевского сквозь призму лакановской оптики я кратко упоминал год назад. Он воспитал не одно поколение петербургских философов, придумал название философской премии «Вторая навигация», и у него точно был свой особенный ответ на вопрос «Зачем философствовать?», ведь философия для Александра Николаевича была связана с традицией устной передачи — вот что вспоминает о нём Андрей Паткуль:

И как мыслитель, и как педагог он значительно выделялся на общем фоне глубиной постановки вопросов и сложностью, многоуровневостью рефлексии. Никогда не забуду его разборы избранных — самых непроницаемых — параграфов «Критики способности суждения» И.Канта в середине 1990-х. Тогда мы, студенты всех отделений философского факультета, не только философы, но культурологи и политологи, собирались, битком забив небольшую аудиторию, отведенную под лекции Александра Николаевича, и жадно вслушивались в мало кому понятные слова мастера.

Упомянутый выше Валерий Савчук с иронией вспоминает, что его статья о книге «Этос сознания» вышла тиражом в десять раз превышающим мизерный тираж книги — 300 экземпляров. И эта, написанная в соавторстве с В.Ю. Сухачевым и вышедшая в далёком 1999 году книга, была единственным прижизненным изданием Исакова. Мы собираемся исправить эту несправедливость и прямо сейчас готовим к публикации сборник статей Александра Николаевича. Выход намечен на осень, а предисловие напишет Н.М. Савченкова.

А прямо сейчас на площадке Открытого философского факультета можно посмотреть лекционный курс «Мысль как событие» и прочитать прочувствованный некролог, которым и завершу:

Каждый, кто знал Александра Николаевича или имел возможность прикоснуться к его Слову (оно было безразлично к делению на письменное и устное), проникался почти безграничной нежностью к его умению брать речь, едва заметными штрихами создавать тот фон, на котором постепенно, вплоть до предельной отчётливости, проступали фигуры его мысли. Нежность сменялась восхищением той кажущейся простотой, с которой он показывал кино, читал Достоевского через Лакана, стыковал кантовскую дедукцию категорий с аналитическим дискурсом...

ТУРКЕСТАНСКИЕ ПАСТОРАЛИ

Между тем моя книга о Туркестане продвигается — спасибо Петру и Дмитрию из «Бартлби и Ко» и Евгению Григорьеву — замечательному и замечательно въедливому дизайнеру, который вместе с Анной Ивановой делает макет. К слову, я писал тут об одной из его работ, вышедшей в изд-ве Тульского историко-архитектурного музея.

С одобрения всех упомянутых лиц привожу верстку двух соседних разворотов из начала. Первый — финал главы 2 «Образы Востока», в которой я рассматриваю ориенталистские работы Василия Верещагина и Жана-Леона Жерома, отчасти в полемике с известной статьей Линды Нохлин. Второй — начало едва ли не самой большой 3-й главы, посвященной Рустаму Хальфину, работы которого анализируются через призму психоанализа — работ Фрейда и Мелани Кляйн о ранних стадиях психосексуальной организации. По большей части книга состоит из текстов, которые публиковались ранее в различных изданиях — журналах и каталогах. Но эти две статьи не публиковались нигде и ни в каком виде.
#самореклама