Перемирие в небе: почему это нам предлагают

По данным Reuters, Киев и США обсуждают предложение о прекращении воздушных ударов, которое выдвинут России.

Предложение появилось не потому, что Россия несёт больший ущерб, чем Украина. Украина по-прежнему сильнее страдает от российских ракет, беспилотников и авиации. Но Киев получил новый переговорный ресурс: возможность регулярно наносить России экономический и политический ущерб в глубоком тылу.

Раньше Украина могла требовать прекращения российских ударов, почти ничего равноценного не предлагая взамен. Теперь она может атаковать нефтеперерабатывающие заводы, нефтебазы, аэродромы, транспортные узлы и предприятия.

Дело не в том, что Украина нашла чувствительное экономическое место у России, хотя и это тоже. Киев пользуется нашей информационно-политической уязвимостью, которую мы себе создали сами.  До сих пор государство пыталось сохранить для большинства населения обычную жизнь: фронт существует отдельно, крупные города работают, экономика приспосабливается, а прямые риски сосредоточены в приграничных регионах и армии.

Дальние беспилотники постепенно стирают эту границу. Ну, а если население начинает видеть, что реальность разительно отличается от того социального договора, который был, то возникает новая политическая реальность. Неприятная для власти. Этим Киев и США пытаются торговать с Москвой.

Американский интерес, кстати, не сводится чисто к миротворчеству. Украинская кампания против НПЗ России идет в момент, когда запасы бензина и дизеля снижены из-за войны с Ираном, а перерабатывающая маржа достигла аномальных уровней. Для Вашингтона продолжение ударов означает риск роста цен на топливо, что для Трампа огромная внутриполитическая угроза. А значит, нам нужно лишить врага возможностей давить на нашу уязвимость.

Во-первых, признать и донести корректно до общества, что «глубокий тыл» - этого уже нет. Техническая возможность поражать объекты на большой глубине доказана. Она будет сохраняться и после любого соглашения. Поэтому необходимо менять не только систему ПВО, но и устройство экономики. Защитить каждый завод, терминал, аэропорт и электростанцию невозможно. Нужна не только защита от попаданий, но и способность продолжать работу после них: резервные маршруты, запасы топлива и деталей, дублирующие мощности, рассредоточенные склады, мобильные ремонтные группы, автономное энергоснабжение. Да, и Wilberries тоже. С Озоном.

Крупные предприятия должны оцениваться не только по эффективности, но и по живучести. Один огромный завод выгоднее в мирное время, но в условиях дальних ударов он становится одной крупной целью. Более распределённая система дороже, зато она хуже выводится из строя одной атакой.

Менять придётся и управление. Защита тыла — это не только задача армии. В ней должны участвовать регионы, МЧС, энергетики, транспортные компании, нефтяная промышленность и операторы связи. У каждого объекта должен быть заранее подготовленный порядок действий: кто останавливает производство, кто отвечает за пожаротушение, куда перенаправляются поставки, как быстро восстанавливается работа.

Обществу тоже придётся объяснить, что война больше не является изолированным процессом. Но это не должно выглядеть как постоянное нагнетание или уже непонятно какой по счету призыв «сплотиться». Людям нужны понятные правила поведения при закрытии аэропортов, перебоях с топливом, атаках на предприятия и временных ограничениях связи.

Власти склонны занижать значение атак. В короткой перспективе это снижает тревогу, но в долгой - вредит. Бизнес не создаёт резервы, регионы не отрабатывают кризисные сценарии, а население воспринимает каждый новый сбой как управленческую катастрофу.

России придётся перейти от обещания полной безопасности к более честной модели: атаки возможны, защитить всё нельзя, но государство должно быстро ограничивать ущерб и восстанавливать работу. Это менее удобно политически, но гораздо устойчивее.

Удары в акватории Чёрного моря

ВС России продолжают системную кампанию по поражению объектов морской инфраструктуры и судов, используемых Украиной в военных целях. Ударные беспилотные летательные аппараты нанесли удары в акватории Днепро-Бугского лимана.

В результате атаки поражены два судна типа «балкер» (сухогруз), которые, по данным Минобороны, осуществляли доставку грузов военного назначения для нужд ВСУ. Ушёл ко дну турецкий сухогруз "GOLDEN LEO".

Логика выхода из «недовоеванной войны»: гипотеза о стратегии Кремля и дилеммах Запада. Часть первая
 
Снова хотел бы вернуться к теме, почему «взятие Донбасса не станет концом войны». Тема сверхактуальная. И хотя писал о ней меньше месяца назад – 6 июля, тот пост, кстати, прочитало более 100 тысяч человек, что говорит о его актуальности, считаю необходимым еще раз обсудить ситуацию, поскольку за прошедшее время появились некоторые новые вводные.
 
Мы все видим, что проблема есть, за прошедшие дни она никуда не делась, и надо готовиться не только к разным вариантам решения этой проблемы, но и к тому, что и как говорить людям. В этом плане прогностика, мышление наперед, обсуждение тех или иных вариантов развития событий, имеет непреходяще важное значение.
 
***
 
Сейчас многие ломают голову над тем, как может выглядеть выход из СВО в состоянии «недовоеванной войны». Когда не все цели будут достигнуты. Скажем, Донбасс освобожден, а демилитаризации и денацификации киевской хунты не произойдет. Напомню, что этот вариант развития событий, известный более как «вариант заморозки по корейскому образцу» многократно рассматривался как мной, так и другими экспертами в 2022-3024 годах (например, тут, тут и тут). Давайте рассмотрим и проанализируем этот, один из самых негативных вариантов, с учетом новых вводных еще раз.
 
Это будет ситуация, когда у сторон еще не наступила фаза полного истощения, сохранились ресурсы, но цели боевых действий не будут достигнуты. Главный парадокс: НАТО не несет прямого ущерба, а Россия несет его в одностороннем порядке. Как в таких условиях остановиться? И главное – какой смысл Западу прекращать удары по нашим тылам, если он в шоколаде?
 
Мы можем выйти на границы Донбасса и предложить перемирие, но откуда у нас уверенность, что Запад согласится, если он считает, что «ему прет карта», и территорией Украины, как и сами украинцами, можно жертвовать до последнего прола, бросая их как дрова в топку войны? Это же те же русские, поэтому пусть их лучше не будет.
 
Может, наоборот, Запад, видя наше желание договориться, подумает, что это мы от слабости просим перемирия, и, наоборот, нарастит давление и публично откажется от перемирия на наших условиях, пойдя на следующую ступень эскалации? Скажем, на ввод войск НАТО на территорию западных областей Украины. Мы же не будем бить ядеркой по Европе в ответ на такой невинный шаг? Или будем?
 
Да что там ядеркой – просто будем бить по войскам НАТО на территории Украины конвенциональным оружием, или если нет «угрозы нашему существованию», не будем и оставим этот шаг без последствий? А они по нам будут бить конвенциональным оружием только с территории Украины или по всей линии территории соприкосновения?
 
Вот в чем вопросы. Их много. И как всем видно, эти вопросы чрезвычайно серьезны, чтобы к ним относиться спустя рукава.
 
***
 
Точных прогнозов мы строить, конечно, не можем, так как не обладаем разведданными СВР, ГРУ и МИД. Однако мы можем попытаться реконструировать логику Кремля и на ее основе построить гипотезу. Материалом служат открытые источники и официальные заявления.
 
Вторая часть тут.

Логика выхода из «недовоеванной войны»: гипотеза о стратегии Кремля и дилеммах Запада. Часть вторая
 
Первая часть тут.
 
Так, в частности, весьма знаковое заявление в рассматриваемом контексте сделал 25 июля Д.Песков. Он заявил, что как только будут достигнуты цели России, огонь прекратится в тот же час, и в Киеве знают, что делать. Может ли Запад расценить это заявление как сигнал Кремля о том, что он готов сделать ставку на принуждение к перемирию? Вполне. Как один из вариантов.
 
В этой связи возникает вопрос – таким образом Кремль дает Западу понять, что речь идет только о Донбассе? Что, едва мы выходим на его административные границы, то готовы «воткнуть штыки в землю»? Так понимать это заявление или как? Если это сигнал Западу о готовности закончить конфликт, то он посылается в расчете на то, что в Вашингтоне и Брюсселе его услышат именно так: не как пропагандистскую риторику, а как обозначение реального предела наших задач в рамках данного этапа. По сути, Кремль пытается нащупать ту самую «полку», на которой можно зафиксировать результат, не сваливаясь в бесконечную эскалацию.
 
Если это сигнал, то его смысл Запад может расшифровать так: мы не ставим сейчас целью полный контроль над всей Украиной, мы обозначаем конкретный территориальный минимум – Донбасс в его административных границах. Достигнув его, мы готовы к прекращению огня и переходу к политическому торгу. Дальше – не наша война, дальше – предмет переговоров, где мы будем требовать уступок по нейтральному статусу остальной Украины, по демилитаризации, денацификации и по не размещению на территории Украины войск НАТО.
 
И да, если мы таким образом формулируем задачу, то она становится серьезной дилеммой для Запада. Почему?
 
Сигнал Пескова – это предложение: давайте зафиксируем реальность, пока взаимное истощение не толкнуло нас к более опасной черте. В Кремле рассчитывают, что на Западе есть те, кто предпочтет синицу в руках – остановку войны с сохранением большей части Украины под контролем Киева и с удержанием нами лишь Донбасса и сухопутного коридора в Крым, – чем журавля в небе в виде полного военного разгрома России, который не просматривается даже в перспективе, зато чреват ядерной эскалацией.
 
Так что если это сигнал, то он двойной: и о готовности закончить горячую фазу, и о том, что цена за отказ от этого предложения для Запада будет расти – либо продолжением нашего движения в Запорожье и на правом берегу Днепра, либо дальнейшей дестабилизацией ситуации в глобальном масштабе, вплоть до прямого столкновения, включая переход к неконвенциональной фазе, которой на Западе боятся. Это игра на рационализм оппонента: показать ему, что лучший момент для остановки – сейчас, пока мы еще не взяли больше и пока у него самого есть силы для торга, а не для капитуляции.
 
Да, в случае прекращения огня, линия боевого соприкосновения замрет на несколько лет. Но параллельно начнется бешеная гонка вооружений под новую архитектуру безопасности. Потому что итоги войны никого не удовлетворят – ни нас, ни Запад. И тут есть очень важная развилка: войдут части НАТО по факту на Украину или не будут этого делать. Войдут – это будет означать, что Запад нас снова кинул и отверг миротворческий сигнал Кремля. И как начинать новую СВО? Мы снова будем считать геополитические убытки в неприемлемой для России ситуации ввода войск НАТО на территорию Украины? – Ведь это была тоже одна из причин начала СВО – чтобы такого ввода не произошло.
 
Поэтому главный вопрос сигнала и возникающей затем в любом случае развилки состоит в следующем – насколько велика вероятность того, что на словах Запад скажет, что он принимает условия Москвы, мы даже что-то помпезно подпишем, а на деле, скажем, через три-шесть месяцев, под предлогом какой-либо информационной провокации, нас снова обвинят во всех смертных грехах и под этим предлогом введут войска? Т.е. снова демонстративно обманут. Вот в чем вопрос.

Итоги СВО-недели: от Доброполья до Тюменского НПЗ и портов Одессы

Главное событие недели на земле — концентрация российских войск южнее Доброполья. По оценке украинских и западных военных источников, на этом направлении задействованы основные силы 2-й и 51-й общевойсковых армий, усиленные подразделениями 41-й армии.

Российские штурмовые группы действуют на широком участке от Родинского до Шахова, традиционно просачиваясь через разреженные позиции небольшими группами. Смысл происходящего простой, занятие Доброполья позволит прикрыть с запада российское наступление по оси Константиновка — Дружковка — Краматорск и высвободить часть сил группировки «Центр» для дальнейшего давления на Славянско-Краматорскую агломерацию. Но именно скорость является критическим условием. Если наши войска завязнут в боях за Доброполье, одновременно продолжая затяжные действия у Константиновки, то воюющие армии превратятся не в оперативный резерв, а в потребителя этих резервов.

На южном участке ситуация развивается в обратной логике. В районе Новоалександровки боевики ВСУ проводят ограниченные контратаки между реками Янчур, Ворона и Волчья. Их непосредственная задача состоит не в большом «контрнаступе», а в выходе к дороге Гуляйполе — Великая Новосёлка. Даже небольшое продвижение здесь способно заставить командование группировки «Восток» направлять дополнительные подразделения не на Орехов, а на стабилизацию собственного северного фланга. Таким образом, обе стороны решают одну и ту же задачу: пытаются вынудить противника расходовать войска там, где он не планировал вести главную операцию.

Однако наиболее заметные изменения происходят уже не на линии фронта, а в глубине территории. Вся неделя прошла в интенсивных разменах «дипстрайками». Киев пытался атаковать нефтебазы и логистические склады с НПЗ, в том числе Тюменский нефтеперерабатывающий завод, почти в двух тысячах километров от украинской границы.

Продолжилась и серия атак на Wildberries. За неделю были затронуты объекты в Тамбовской, Московской, Воронежской, Ставропольской, Краснодарской и Свердловской областях. По оценке, приведённой Reuters, повреждения могли затронуть около 10% логистических мощностей компании. Wildberries и Ozon вместе проводят через свои площадки операции, объём которых эквивалентен примерно 8,5% российского ВВП, а в связанных с ними структурах заняты около 4 млн человек.

Российский ответ был не только симметричен, но и с выдумкой. Помимо тотального убийства украинских АЗС и логистических складов, ударам подвергается самая хрупкая часть украинской экономики. В течение недели ударам подверглись Одесса, Черноморск, Измаил и Николаев. С поражением топливных резервуаров, складов, погрузочных комплексов, плавучего дока и судов, перевозивших военные грузы.

Отдельный эпизод произошел 24 июля в Киевской области. Российская баллистическая ракета поразила мероприятие оборонной промышленности, на котором демонстрировались беспилотные технологии и присутствовали представители Украины и Запада. Официально погибли десять человек, около ста получили ранения. Судя по некрологам, удар получился крайне результативный в плане выбивания кадров беспилотия.

В ближайшие недели удары, вероятнее всего, продолжат расширяться географически. Украина будет искать новые объекты нефтепереработки, нефтехранилища, железнодорожные узлы и крупные логистические центры в Поволжье, на Урале и в Западной Сибири. Большая дальность здесь важна не только как военное достижение. Каждый новый регион, оказавшийся в зоне поражения, требует дополнительных комплексов ПВО и изменений в работе предприятий.

ВС РФ, в свою очередь, будут усиливать давление на украинские порты, энергетические объекты, транспортные узлы и крупные промышленные площадки.

Главным индикатором эффективности станут не сообщения о числе поражённых складов или судов, а продолжительность остановок, снижение переработки, сокращение грузооборота и отказ коммерческих компаний от работы в опасных районах.