На фоне дискуссий о будущем архитектуры безопасности в Европе без доминирования США стали появляться заявления ряда европейских стран о необходимости иметь собственное ядерное оружие.

Так, президент Польши Кароль Навроцкий допустил необходимость движения к созданию собственного ядерного потенциала, несмотря на действующие международные ограничения. В Латвии заговорили о возможности подключения к переговорам о формировании общеевропейского ядерного сдерживания. В Германии также звучат призывы «подумать всерьёз» о национальном ядерном статусе.

Европа начинает судорожно примерять на себя ядерную корону, и причины этого лежат не столько в военной плоскости, сколько в психологической. В Брюсселе, Лондоне, Париже, Варшаве и Берлине внимательно наблюдают за поведением Москвы и делают для себя неожиданные выводы.

Россия, обладая мощнейшим военным арсеналом и, как считалось до СВО, первой-второй армией в мире, демонстрирует очевидную неготовность масштабировать украинский конфликт на европейскую территорию. Иначе СВО не велась бы больше, чем Великая отечественная война без явных территориальных достижений.

Красные линии, о которых так много говорили, оказались весьма эластичными, а риторика о ядерном сдерживании оказалась скорее инструментом устрашения, чем реальным планом действий. Европейцы видят: Москва готова воевать на Украине, но не готова развязывать большую войну с НАТО, и уж тем более не готова первой применять ядерное оружие для достижения своих целей.

И здесь возникает парадокс. Если российский ядерный зонтик над Европой де-факто не работает как сдерживающий фактор для самой России (ведь Москва не рискует его задействовать), то западноевропейские элиты начинают задумываться: а на чем тогда держится наша безопасность? Американский зонтик постепенно сворачивается, Вашингтон уходит в Азию, а собственного ядерного оружия у Европы нет.

В этих условиях разговоры о национальном или общеевропейском ядерном потенциале – это попытка создать новую систему координат, где европейцы смогут чувствовать себя защищенными без оглядки на заокеанского патрона и без иллюзий насчет готовности Москвы реально нажимать на красную кнопку. Европа хочет свой «ядерный козырь» не потому, что ждет нападения, а потому, что поняла: раз Москва до сих пор молча взирает на эскалацию украинского кризиса со стороны Запада, то почему бы, пока Москва бездействует, не получить такой козырь, как ядерное оружие, в свои руки?

И ты, Пекин, продался глобалистам?

Заявления главы МИД КНР Вана И в Мюнхене многие восприняли как откровенно недружественные по отношению к России. Особенно после речей о целесообразности пустить Европу за стол переговоров по Украине, причём последней Китай выдаст некоторую гуманитарную помощь.

Начну с того, что если не очаровываться – то не придется потом разочаровываться. Китай, что может удивить, преследует собственную выгоду. И – да, стратегическое с нами партнерство тоже про выгоду, а не про общую борьбу с Западом во имя общей исторической памяти. Так что на развилках Китай будет делать то, что выгодно Китаю, а не нам. Ну или будет выгодно при более отдаленном горизонте.

Если присмотреться, то «из ряда вон» глава МИД КНР ничего не сказал. Странно, что сторонники версии «Китай продался Европе» пропустили другое высказывание Вана И, что отношения Китая и США «имеют светлые перспективы». Попутно продался и США.

Позиция Ван И в Мюнхене не удивляет, потому что укладывается в чёткую китайскую стратегическую линию: публичная поддержка участия Европы в переговорах с Россией — это не жест в пользу ЕС, а инструмент балансировки архитектуры урегулирования. Европа остается ключевым торговым партнером Китая, если кто забыл. Ну и если смотреть по-дипломатически, то формула «Европа не должна быть в меню, а должна быть за столом» одновременно решает несколько задач. Во-первых, она легитимирует идею прямого диалога ЕС и России, снижая изоляционную рамку для последней. Во-вторых, она косвенно ограничивает монополию США на формирование переговорного формата. Что вполне логично для Пекина. В-третьих, Пекин демонстрирует, что поддерживает политическое решение и «окно возможностей», но сам при этом заявляет о формальной невовлечённости и отсутствии «права голоса», сохраняя пространство для манёвра. Это классическая дипломатия позиционирования: Китай — за мир, за диалог, за многосторонность, но без прямой ответственности за результат.

Ну а если посмотреть ещё шире – на Украине радуются тому, что Китай поддержал территориальную целостность Украины. Как будто, помня про Тайвань, от Пекина ожидалось что-то иное. Гуманитарная помощь для Украины, отправленная Китаем, тоже неоднозначна. Например, Киеву будет сложнее утверждать, что Китая не может быть в украинском вопросе. А чего тогда гуманитарку взяли?

Выступление Ван И встроено в китайскую концепцию «настоящей многосторонности» и многополярности. Про это и другая фраза главы МИДа, что «Европа наконец набралась смелости вести диалог с Россией». Поддержка роли Европы сочетается с критикой «монополизации власти несколькими странами» и намёками на холодновоенную логику. Параллельно Пекин подтверждает партнёрство с ЕС, оставляет открытой рамку взаимодействия с США (при условии «взаимного уважения») и жёстко очерчивает красные линии по Тайваню. В совокупности это не нейтралитет в классическом понимании, а стратегическая попытка закрепить Китай как системного игрока, который выступает за переговорный процесс, но не связывает себя обязательствами ни с одной из сторон конфликта.

Так что всё несколько сложнее. Но подчеркну снова: ждать от Китая лояльности России можно до тех пор, пока нас нечем заменить. Чем больше нефти будет возникать в обход нас, чем важнее будет для Китая Европа экономически – тем меньше будет необходимости обращать на нас внимание. Так что нужно быть сильным и перспективным, без этого равноправные отношения не строятся.

Интересный фрагмент из выступления гуру российской журналистики привел уважаемый камрад Филатов: «Почему мы вынуждены заниматься тем, чем сейчас занимается власть? Ну, это вопрос очевидный. Посмотрите, пожалуйста, – практически все «цветные революции» осуществляются по координации через что? Через иностранные мессенджеры».

Да, сказано верно. Однако ключевой вопрос любых «цветных революций», ее системообразующий принцип, – вовсе не способ передачи информации. Это сейчас таким техническим средством передачи информации стали мессенджеры. Но это произошло только по одной причине – удобства и скорости. Убрать мессенджеры – снова все вернутся в Вайбер. Запретим Вайбер – вернутся в Аську. Запретим Аську – вернутся в почту и т.д. Т.е. главный и ключевой вопрос «цветных революций» – вовсе не технический способ передачи информации.

Главный и ключевой вопрос любых «цветных революций» (государственных или дворцовых переворотов согласно предыдущей терминологии) в любые времена – это наличие во власти мощной группировки, которая готова пойти на свержение легитимной власти и прийти к власти сама.

Так было на Украине в 2014 году – когда все нити Майдана держал в своих руках глава администрации президента Левочкин. Так было при попытке цветной революции в Белоруссии в 2020 году, года действия оппозиции как на улицах, так и во власти координировал глава МИД РБ Макей. Так было в Венесуэле, где Вашингтон купил часть венесуэльского руководства, и те сдали за долю малую от грядущих нефтяных поставок в адрес США Мадуро. Так было в Египте, когда устранили Мубарака после 30-летнего периода его правления.

Собственно говоря, так было и в СССР, когда прозападная группировка в ЦК КПСС и Политбюро несколько лет раскачивала советскую власть, а глупец Горбачев не видел этого в упор. Так было в 1917 году – когда провластная группировка из представителей царской семьи, РПЦ, парламента, олигархата, некоторых политических партий в феврале свергла царя. Мессенджеров тогда не было. Однако «цветные революции» прошли на ура.

Поэтому и сегодня вопрос вовсе не в мессенджерах. Вопрос в идеологии. Единстве народа и элиты. Единстве элиты. А вот, судя по всему, с некоторыми из этих вопросов у нас большие проблемы. Кажется, мы можем оказаться накануне «грандиозного шухера», как говорил Попандопуло в фильме «Свадьба в Малиновке».

Почему так говорю. Я прекрасно понимаю, кто и что стоит за мессенджером «Телеграм». Поэтому я спокоен относительно своей работы в нем. Приведу тонкую аналогию. Когда я жил еще в Минске, один знакомый, с которым мы часто переписывались по работе по почте, порекомендовал мне завести почту на гугл.ком, мол, мою на яндекс.ру читают. На что я ему ответил: «Нет никаких проблем – пусть читают. Читают-то свои, а вот твою почту читают чужие. Вот это проблема». Так и с Телегой – пусть читают, нет проблем. Как Родина решит, так и будет.

Я к чему, что Телеграм – это наш российский мессенджер. П.Дуров – фигура для отвлечения внимания. Гораздо более важен другой Дуров, и он находится на нашей территории со всем сопутствующим «антуражем» обеспечения его образа жизни. И вот какая-то другая группировка во власти хочет лишить первую такого мощного инструмента получения информации, как Телеграм, и перевести пролов в свой мессенджер МАХ, чтобы получить мощный ресурс и инструмент власти одновременно.

И тут я присоединяюсь к вопросу уважаемого Д.Роде: «А замедлили Телегам другие генералы, которые куплены. Кто-то из них первым добежал до кабинета президента и убедил его в том, что сейчас появилась техническая возможность заблокировать Телеграм и надо это сделать. А кто контролирует МАХ и ВК? Не много ли власти в одной семье? А кто контролирует эту семью? Наши генералы должны понять, что на самом деле происходит, потому что их всех приговорили к физическому уничтожению».

Т.е. вопрос замедления и блокировки Телеграм – это вовсе не вопрос о том мессенджере, по которому вся страна будет обмениваться информацией. На самом деле – это вопрос о власти. И если какая-то группа его ставит сегодня, значит, завтра она готова эту власть взять. Задолго до 2030 года.

Итоги СВО-недели: локальный контрнаступ и что всё это значит

Ситуация на Запорожском и Донбасском направлениях в последние дни характеризуется серией локальных контратак ВСУ при одновременном сохранении давления со стороны российских подразделений на ряде участков фронта. Однако, даже по оценке украинских экспертов, действия ВСУ в Запорожской области не являются полноценным контрнаступлением, а представляют собой тактические удары с целью затормозить продвижение российских войск и стабилизировать линию соприкосновения.

На отдельных отрезках украинским силам удалось проникнуть на несколько километров, возникла ситуация перехода из рук в руки и обратно ряда населённых пунктов и «дрожащей линии фронта». При этом, как подчёркивается, признаков глубокой наступательной операции — с выходом в оперативный тыл, охватами и системным прорывом — не наблюдается. Речь идёт о сдерживающих мерах в пределах тактической зоны.

Среди факторов, ограничивающих возможности ВСУ для масштабного наступления, называются ресурсные ограничения, отсутствие превосходства в воздухе и артиллерии, а также наличие у российской стороны резервов, которые могут быть переброшены с соседних направлений. Максимальным результатом текущих действий украинская сторона считает срыв графиков подготовки возможной российской операции на Орехово-Запорожском направлении.

Параллельно фиксируются продвижения российских войск на других участках. ВС РФ продвинулись западнее Покровска-Красноармейска, в районе Удачного и Новониколаевки. Также сообщается о продвижении в Ступочках под Константиновкой и в Закотном на Лиманском направлении. На стыке Запорожской и Днепропетровской областей подтверждены украинские контратаки в районе Вербового, особенную активность бои имеют в районе Новоалександровки. Одновременно сообщается о нашем продвижении на Гуляйпольском и Ореховском участках, включая занятие Железнодорожного и расширение зоны контроля в Новоандреевке.

На Краматорско-Славянском направлении продолжаются интенсивные боевые действия на Краснолиманском, Северском и Часовоярском участках. Линия соприкосновения остаётся подвижной, фиксируются локальные тактические успехи сторон без признаков оперативного перелома. В районе Константиновки отмечаются попытки охвата с южного и юго-западного направлений и давление на логистику гарнизона. На северных направлениях, включая Сумской и Харьковский участки, заняты отдельные опорные пункты, бои носят позиционный и манёвренный характер.

Происходящее можно охарактеризовать как фазу взаимного тактического маневрирования в условиях позиционной кампании, без признаков перехода к оперативному наступлению ни с одной стороны. Это не контрнаступление и не стратегическая операция. Речь идёт о серии ограниченных по масштабу действий — так называемых локальных контрударов и тактических наступательных действий, задачей которых является срыв темпа продвижения противника, выравнивание линии фронта, улучшение тактического положения, навязывание противнику перераспределения резервов.

Такие действия обычно проводятся силами ротных и батальонных тактических групп без создания глубокой ударной группировки. Отсутствуют признаки подготовки прорыва оперативной глубины: нет массированного сосредоточения артиллерии, авиационного подавления, масштабной логистической развёртки и концентрации бронетехники.

Одновременно российская сторона действует по сходной модели — тактическое давление малыми штурмовыми группами, постепенное «откалывание» позиций, расширение «серых зон», попытки огневого контроля логистики. Это характерно для фазы позиционно-истощающего конфликта, когда обе стороны стремятся не к прорыву, а к накоплению выгод перед возможной будущей операцией.

Проще говоря: это не «наступление» и не «контрнаступление», а борьба за инициативу перед возможной более крупной фазой кампании. Обе стороны пытаются улучшить стартовые позиции, не имея пока ресурсов или условий для масштабной операции. Ну, или не считая нужным их тратить прямо сейчас.

Мюнхенский похоронный звон по старому миру. Часть первая

Мюнхенская конференция показала структурный переход к новой модели трансатлантических отношений: США открыто предложили Европе обмен американского зонтика в обмен на политическую и экономическую дисциплину».

На уровне «сигналов системы» очевидно: Европа больше не воспринимает США как гарантированно благожелательного лидера блока, а США, в свою очередь, рассматривают Европу как зависимого потребителя — и не скрывают готовности использовать рычаги давления (включая острые сюжеты вокруг Гренландии, звучавшие на самой конференции).

Если сравнивать с прошлыми «Мюнхенами», контраст в том, что раньше центральная мысль была «держаться вместе, несмотря на усталость и политизацию поддержки Украины». Тогдашние официальные итоги описывали задачу как сохранение трансатлантического единства и управляемость рисков вокруг Украины.

В 2025 году тема поляризации уже вылезла на первый план в самом Munich Security Report, а на конференции заметным триггером стала конфронтационная манера американской внутренней политики, проецируемая на Европу (в том числе через резонансные заявления высокопоставленных американских спикеров), то есть «единство» перестало быть исходным условием и стало предметом торга.

В 2026 году этот торг стал главной реальностью: европейцы публично говорят о «стратегической автономии», но делают это уже не как долгосрочную мечту, а как вынужденный и срочный ответ на новый курс Вашингтона. При этом даже «мягкий» Рубио, по сообщениям AP/FT, предлагает Европе не возвращение к прежней формуле, а «обновление Запада» на условиях идеологической и экономической повестки администрации Трампа.

Главный вывод Мюнхена-2026 — не «Европа проснулась», а то, что коллективный Запад перестает быть монолитным производителем правил и все больше превращается в конгломерат игроков, которые спорят о цене безопасности, о распределении издержек и о том, что считать «угрозой номер один». Это видно по тому, как одновременно обсуждаются и Украина, и внутриевропейские расколы, и практические вопросы военной промышленности («покупать европейское» vs зависимость от американских систем), и даже темы, которые раньше считались табуированными, вроде ядерного вооружения Европы.

В такой конфигурации «центр тяжести» мировой безопасности смещается от деклараций к сделкам: меньше веры в универсальные институты, больше веры в двусторонние/блоковые сделки и принуждение экономическими рычагами. Это, в свою очередь, повышает риск ошибочных расчетов: когда союзники не уверены в автоматизме взаимной поддержки, возрастает роль демонстраций силы, страховок и эскалационных сигналов.

Вторая часть тут.

Мюнхенский похоронный звон по старому миру. Часть вторая

Первая часть тут.

Для украинского вопроса Мюнхен-2026 показал три вещи — и все они менее удобны для Европы и Киева, чем публичная риторика. Первое: «украинская тема» перестала быть единственным цементом трансатлантики. В условном 2024-м Украина была морально-политическим ядром повестки и тестом на единство, в 2026-м она стала частью более широкой сделки США–Европа, где Вашингтон одновременно требует от союзников дисциплины по НАТО/расходам/рынкам и оставляет за собой право управлять темпом и форматом украинского трека. Попутно заявляя, что американская вовлеченность больше не безусловна и может быть дозирована.

Второе: европейская «стратегическая автономия», какой бы громкой она ни была в словах, пока не превращается в быстрый механизм гарантий для Киева. Говорить могут что угодно, но промышленная база, совместимость вооружений, бюджеты, политическое единство и правовые ограничения не позволяют Европе быстро заменить США в качестве «крыши» для Украины. Отсюда и метания Киева на предмет ответа, кто же даст ему гарантии – кроме США такого потенциала ни у кого нет.

Третье: сама логика переговоров и «мирного окна» по Украине в 2026 году начинает зависеть не только от фронта и позиций сторон, но и от внутренней архитектуры Запада. Чем сильнее США переводят отношения с Европой в режим «платной защиты» и политического подчинения, тем сильнее у части европейских элит возникает искушение удерживать украинский конфликт как аргумент против американского давления.

Трамп же хочет мира на Украине? Пусть платит. И наоборот: чем громче Европа говорит об автономии, тем сильнее у Вашингтона стимул показывать, что ключ к деэскалации и к правилам игры находится у США, а не у Брюсселя. Эта взаимная игра повышает неопределенность для Киева: Украина рискует стать не только предметом торга с Москвой, но и функцией торга внутри Запада — по срокам, пакетам помощи, ограничениям на эскалацию и формату гарантий.

Ключевой вывод для украинского трека: пространство для быстрых и устойчивых договоренностей сужается не потому, что «все хотят продолжать войну», а потому что выросло число акторов с правом вето и выросла цена любого компромисса — внутри Украины, между Украиной и партнерами, и внутри самого Запада.

Политика великих держав и блоков вернулась, но теперь в режиме конкуренции за зависимость вассалов, а не в режим совместного управления рисками.

В моей памяти еще свежи воспоминания о том, как я добровольно отправился на защиту интересов нашего государства. Там, под свист пуль я получил ранение, которое навсегда изменило мою судьбу, определив меня в первую группу инвалидности. Теперь вновь столкнулся с суровой реальностью, которая, как оказалось, может быть куда более безжалостной, чем поле боя.
Мне, ветерану, защищавшему родину, отказали в праве на приобретение собственного жилья, даже в рамках ипотечной программы. Причина, как мне кажется, кроется в моем статусе инвалида 1 группы. Получается, что, получив увечье, защищая свою страну, я становлюсь нежелательным клиентом для банков? Парадокс, достойный пера сатирика, но в то же время – горькая ирония судьбы. Ведь именно ради этого государства я потерял часть своего здоровья.
Я понимаю, что современные банки – это частные структуры, руководствующиеся исключительно коммерческими интересами. Для них война, похоже, не начиналась, главное – это прибыль, а не заслуги перед Отечеством. И эта холодная, бездушная логика ставит меня, ветерана, в положение, когда я не могу позволить себе элементарного – иметь собственный кров, несмотря на достойную пенсию и безупречную кредитную историю.
В такой ситуации остается лишь одно – принять эту реальность с тем стоицизмом, который закалила служба. Спасибо, Россия, за всё. Служу тебе, как могу, даже в твоих непростых объятиях.

Пионер запаса🇷🇺 & МАХ