Соображения о будущем Ирана. Часть первая

Если допустить сценарий тяжёлой дестабилизации Ирана (то есть, комбинацию удара извне, элитного раскола, массовых беспорядков и паралича центра), то «перекройка» страны и региона будет идти не по картинке «сменили режим — вернули шаха провели выборы», а по более жесткой логике: кто контролирует силовые ресурсы, нефть/газ, границы и коридоры. Именно поэтому монархии Залива сегодня предупреждают США: удар по Ирану может запустить цепную реакцию на нефтяных рынках и в региональной безопасности.

На севере Ирана живёт крупное азербайджаноязычное население. Оценки плавают (в Иране нет этнического ценза), но в академических и правозащитных источниках регулярно встречается диапазон, который легко укладывается в вашу рамку «10–15 млн как минимум»: например, Minority Rights Group даёт оценку около 16% населения, при общей численности населении Ирана 80 +. Иранские источники часто говорят о 15–20 млн азербайджанцев, в то время как азербайджанские завышают сильнее, то есть, можно говорить даже «от 15 млн».

Курдский фактор структурно иной: курды живут компактно по западной дуге, у границы с Турцией и Ираком. EUAA оценивает их как примерно 10% населения и подчёркивает концентрацию в приграничных горных регионах. В условиях слабого центра это быстро превращается в вопрос «безопасностной географии»: связь с Иракским Курдистаном и трансграничными сетями делает запад Ирана естественным кандидатом на зону полуавтономии — даже если никто её формально не признаёт. Примерно как отдельные северные части Сирии.

Отсюда главный вывод: сам факт наличия больших групп не гарантирует сепаратизм, но гарантирует другое — в момент распада государства эти территории становятся местом, где внешние игроки получают максимальную «точку входа» через снабжение, убежища, финансы и информационные каналы.

Именно поэтому в реальном планировании Анкара будет думать прежде всего о том, как не допустить усиления курдского контура (по логике своей национальной безопасности), а Баку и, шире, тюркский мир — о том, как капитализировать культурно-языковую близость без прямого лобового вмешательства (которое слишком рискованно).

Внутри Ирана возможны три базовые «опоры», но они не равны по влиянию.

🕌 Клерикальная вертикаль (аятоллы) — это источник легитимности режима, но в кризис она уязвима: если улица и элиты перестают верить в «сакральную» основу власти, духовный ресурс превращается в объект атаки, а не защиты.

⚔️ КСИР — институция, созданная именно как страховка режима. У него есть собственные силы, разведка, “Басидж”, а также внешнеоперационный контур (вроде «Кудс»), что делает КСИР игроком не только внутренней, но и региональной войны.

🪖 Армия — более «классическая» сила, исторически менее политизированная и значительно менее влиятельная в центрах принятия решений, чем КСИР, она сильнее численно, но слабее институционально.

Отсюда следует неприятная, но логичная конструкция распада: если клерикальная легитимность трескается, а централизованное управление рушится, КСИР часто становится не частью государства, а государством внутри государства, способным удерживать ключевые узлы (Тегеран, стратегические объекты, ракетную и внутреннюю безопасность), тогда как армия может пытаться позиционировать себя как «национальный» стабилизатор — но с меньшими политическими рычагами.

И это как раз причина, почему даже противники Тегерана боятся «чистого» коллапса: в результате можно получить не либеральный Иран, а Иран КСИР — более жёсткий, более милитаризованный и более экспортирующий риск.

Вторая часть тут.

Соображения о будущем Ирана. Часть вторая

Первая часть тут.

Если Иран уходит в долгий период полураспада, «перекройка» обычно принимает форму не новых границ на карте, а мозаики режимов контроля. Условно это выглядит так.

Первое: центр vs периферия. Тегеран и крупные города могут оставаться под контролем центра (скорее всего, силового), но периферия начнёт жить по логике локальных договорённостей — «кто охраняет, тот и управляет». В таком режиме у пост-Ирана не единая экономика, а несколько экономик: легальная, полулегальная и контрабандная.

Второе: энергетическое ядро становится полем войны. Нефть и газ в таких сценариях — это не столько ресурс экспорта, сколько ресурс финансирования войны. Появляются «налоги на перевозку», контроль терминалов, крышевание логистики. И именно поэтому монархии Залива так нервничают: если иранский хаос становится хроническим, он неизбежно выльется в атаки на энергоинфраструктуру региона и на судоходство.

Третье: Ормузу грозит «премия за риск», а не блокада. Полный перекрывающий сценарий менее реалистичен, чем постоянные инциденты и угроза. Даже небольшая деградация безопасности в проливе меняет цену нефти через страхование и логистику.

Энергетическая статистика здесь убийственна: EIA оценивает, что 83% нефти и конденсата, проходящих через Ормуз, направлялись в Азию в 2023 году. То есть главный «плательщик» за нестабильность — азиатская промышленность (Китай, Индия, Япония, Корея), которая одновременно и мировая фабрика.

Четвёртое: региональные игроки заходят «по краям» — каждый со своим чемоданом.

— Турция будет действовать с приоритетом: не допустить усиления курдского контура и появления устойчивой автономии, способной стать магнитом.

— Страны Залива будут защищать инфраструктуру и пытаться купить стабилизацию — через посредников, пакты ненападения, финансирование локальных акторов.

— Израиль и США будут мыслить категориями «не дать собрать обратно ракетно-дроновый потенциал», «не отдать пространство прокси-структурам», «не пустить Россию и Китай».

— Китай будет мыслить не идеологией, а грузами: как удержать поток энергии и не платить бесконечную премию риска.

— Где-то здесь будет подхрюкивать ЕС, чтобы про него не забыли.

Пятое: формальная «перекройка» не обязательно случится, но фактическая — да. В Ираке, Сирии и Ливии мы видели общий паттерн: международное признание границ сохраняется, но внутри действует несколько де-факто режимов власти. Это и есть «полураспад»: юридически государство едино, политически и экономически — разорвано.

Что это значит для Ближнего Востока в целом. Рынок начнёт торговать не баррелями, а вероятностью перебоев. Милитаризация энергобезопасности - защита НПЗ, портов, терминалов СПГ и морских маршрутов станет главным военным приоритетом Залива.

Это подтолкнёт регион к ещё большей зависимости от США (или к попыткам построить “свою” систему ПВО/ПРО и морской охраны). Помните пакт Пакистан-Саудовская Аравия, к которому может примкнуть Турция?

Переупаковка альянсов: в условиях хаоса «идеологические» блоки уступают место транзакционным. Вчерашние противники могут координироваться ситуативно ради стабильности, а вчерашние партнёры — торговаться за цену защиты.

И, конечно, длинная война: главный риск любого силового удара по Ирану — не в том, что он невозможен, а в том, что он может открыть десятилетний сценарий, где победителя нет, а есть только смена масштабов потерь.

Если Иран уходит в длительный полураспад, то регион получит не “новый порядок”, а новый тип нестабильности: мозаичную, технологически дешёвую (дроны/ракеты), экспортируемую через границы и бьющую прежде всего по энергетической инфраструктуре и морским коридорам.

Медный тупик «зеленого» перехода: как дефицит проводов грозит обесточить будущее

Пока дискуссия об энергопереходе вращалась вокруг солнечных панелей и литиевых аккумуляторов, настоящая драма разыгралась на менее заметном, но фундаментальном фронте: мир вступил в эпоху перманентного дефицита меди. Цены, пробившие психологический потолок в $10 000 за тонну, – лишь первый симптом. К 2030-м годам медь из стратегического сырья может превратиться в новую валюту технологической цивилизации, доступ к которой определит геополитическую карту будущего.

Первая причина кризиса – структурный разрыв между спросом и предложением. «Зелёная» революция оказалась неожиданно медеёмкой: одна ветряная турбина требует до 4 тонн меди, электромобиль – в 4 раза больше меди, чем обычная машина, а зарядная инфраструктура – это километры кабелей.

Однако параллельно с этим истощаются гигантские месторождения-кормильцы XX века (типа чилийской Эскондиды), а новые проекты требуют десятков миллиардов долларов и 10–15 лет на запуск. К 2035 году аналитики прогнозируют дефицит в 8–10 млн тонн ежегодно – объём, сопоставимый с добычей всей России.

Вторая причина – технологическая ловушка переработки. Расчёт на «циркулярную экономику» как спасение оказался наивен. Медь в продуктах нового поколения (микросхемы, двигатели) технически сложнее и дороже извлекать, чем лом из старых проводов. Более того, география лома не совпадает с географией спроса: старые сети выведены из эксплуатации в Европе, а новые строятся в Азии. Это создаёт чудовищные логистические и экономические дисбалансы.

Итог – не энергетический, а инфраструктурный коллапс. Дефицит меди – это не просто рост цен на провода. Это угроза срыва национальных программ декарбонизации. Страны, сделавшие ставку на распределённую генерацию (солнечные парки, ветряки), рискуют получить «зелёные» электростанции, не подключённые к сетям, и парки электромобилей без работающих зарядок. Это может привести к парадоксальному ренессансу углеродоёмкой энергетики (газ, уголь) просто потому, что для их работы нужно меньше меди на единицу энергии.

Таким образом, мир стоит перед выбором: либо вкладывать фантастические ресурсы в сверхдорогую добычу меди из низкосортных руд и океана, либо кардинально пересматривать архитектуру «зелёного» перехода в сторону менее металлоёмких технологий. В противном случае медь станет не просто дорогим товаром, а физическим ограничителем прогресса, показав, что будущее нельзя построить, если не хватает «проводов» для его подключения.

⚡️Иран получил очередной ультиматум от США

Спецпредставитель Белого дома по Ирану Уиткофф обнародовал позицию США по потенциальному соглашению с Тегераном. В список ключевых американских требований входят:

· Полное прекращение обогащения урана;
· Существенное сокращение ракетного арсенала;
· Утилизация запасов обогащённого ядерного материала (около 2000 кг с уровнем обогащения от 3,67% до 60%);
· Прекращение поддержки прокси-групп в регионе.

В обмен Вашингтон предлагает Ирану снятие санкций и, типа, путь к реинтеграции в "мировое сообщество". По мнению Вашингтона, тяжёлое экономическое положение может подтолкнуть Тегеран к компромиссу. Комментируя возможность силового сценария, Уиткофф заявил, что альтернатива дипломатии будет «плохой».

Как мы в очередной раз видим, если страна между войной и позором выбирает позор, она получает и войну, и позор. Детально разберу амерские предложения позже, пока лишь скажу, что США хотят выдернуть Ирану его главные военно-политические зубы.

Если Иран на это подпишется, это будет приговор стране. Потому что потом, когда Иран все это сдаст, США и Израиль найдут любой удобный предлог, чтобы снова бомбить страну и активировать антивластные протесты. Только вот отвечать Ирану будет уже нечем. Кстати, у России хороший пример перед глазами, как не надо делать.

Суд Германии официально обвинил Киев в подрыве «Северного потока»

Федеральный суд Германии (высшая судебная инстанция общей юрисдикции в ФРГ) оставил под стражей обвиняемого в подрыве газопроводов «Северный поток» гражданина Украины С. Кузнецова. Причем из решения суда следует, что взрывы на трубопроводах были произведены "с высокой долей вероятности по приказу другого государства", прежде всего, Украины.

Как отмечал ранее, от юридических определений в этом деле зависит многое. Подтвержденная причастность иностранной державы ещё не означает «приговор Украине». Но политические издержки будут. Германия внезапно сталкивается с ситуацией, когда наиболее резонансная инфраструктурная диверсия приобретает контур, который невозможно списать на психа-одиночку или серую операцию третьих лиц.

Если читать постановление суда, то в нем есть акцент: газопроводы «в значительной степени служили гражданским целям» и потому не могут считаться легитимной военной целью. Кроме того, действие затрагивает суверенитет Германии, потому что трубы были рассчитаны на поставки газа в ФРГ.

Это тонкий, но крайне важный поворот: немецкая юстиция встраивает в логику дела тезис, что диверсия была ударом не «по России», а по Германии. И это означает, что немецкая внутренняя политика получает новую рамку разговора: взорвали не российский трубопровод, а «атаковали немецкий суверенитет».

В краткосрочной перспективе поддержку Украины со стороны ФРГ это не обрушит. Запад за годы войны переживал и коррупционные скандалы, и спорные операции, и информационные войны, — и продолжал держать стратегический антироссийский курс. Но в долгосрочной политической механике это работает иначе.

Потому что немецкий избиратель может терпеть многие вещи, пока ему объясняют, что «это цена безопасности Европы». Но значительно сложнее терпеть то, что в глазах суда может выглядеть так: союзник и содержанка в одном лице действовал на территории Европы так, будто интересы Германии вторичны.

Любая подобная тема превращается в топливо для AfD и всех игроков, строящих капитал на усталости и раздражении общества. Даже если правительство продолжит прежнюю линию, оно будет делать это на более токсичной почве.

Если союзничество предполагает игнорирование немецких интересов, значит суверенитет превращается в фикцию. Этот конфликт не разрушает систему сразу, но он постепенно разъедает доверие к институтам и усиливает запрос на «национальную» внешнюю политику.

Неминуемо возникает вопрос: если крупнейший союзник Европы (США) знал, подозревал или имел предупреждения о рисках, то почему Германия оказалась не субъектом, а территорией событий? Взрывы на "Северном потоке" превращаются из внешнеполитического инцидента в элемент внутренней немецкой борьбы за суверенитет и контроль над собственной повесткой.

#источники
По нашей информации, российские «мозговые центры» вступают в фазу нового кризиса. В первую очередь это касается тех «фабрик мысли», которые задействованы в международной повестке.

Данная тенденция берет свои корни в эпоху до СВО и лишь усилилась в послдение годы. Валдайский клуб, РСМД, профильные институты в российских ВУЗАх и тд так и не смогли предложить ни России, ни миру ярких образов и идей относительно будущего международной политики.

Никого не смущает, что в вопросах будущего Украины, например, все ориентируются на очередные предсказания Economist, Times, ISW и других западных медиа и think tank’ов? Почему даже по таким вопросам голос России в экспертном сообществе настолько тихий? Даже внутри самой России.

МИД и другие российские ведомства, потребляющие подобную аналитику, давно относятся к ней как к навязанному свыше «обязону»: надо «уважить» отставных чиновников, который в очередной раз призывают собрать банкет в Ялтинской конференции или дня создания ООН и «навести мосты» с Западом.

Российские мозговые центры оказались не способны ни моделировать будущее, ни качественно предугадывать тренды, ни выступать в роли эффективного инструмента влияния на экспертное и академическое сообщество других стран. Вспомните Милтона Фридмана и Чикагскую школу и их влияние, например, на революционные процессы в Чили и других странах. Даже в самых амбициозных снах невозможно представить, чтобы российские мозговые центры в этом смысле хотя бы отдаленно напоминали американские.

Сокращение финансирования за ненадобностью будет продолжаться и усиливаться. Причем совершенно непонятно, как поддерживать отчественных ученых гуманитариев при нынешних зарплатах в 40-50 тысяч рублей в месяц. С годами все компетентные специалисты либо сменят сферу деятельности, либо уйдут в международные компании, а отечественной наукой будут заниматься только дешевые пропагандисты, из раза в раз как мантру повторяющие тезисы о многополярном мире, новой Ялте и тд.

Одна мысль тут посетила меня невзначай на новогодних каникулах. Вот решил поделиться.

Многие наши, и не только наши, эксперты, говоря о стратегии Зеленского и Ко в отношении Трампа, пишут о том, что смысл стратегии Зе состоит в том, чтобы максимально тормозить активность Трампа, чтобы дождаться перевыборов в Конгресс США. И тогда, если Трамп проиграет хоть одну палату, то за два года до следующих выборов он становится "хромым Донни Даком", после чего его можно будет не замечать в упор и снова спокойно вести дела с демократами.

Есть логика? Несомненно, есть. По крайней мере, можно допустить.

Но вот только ли Зе придерживается такой логики, или еще есть игроки, в том числе, глобальные, которые пусть тоже не говорят, но думают то же самое? Вот из зе квещион, как говорил старина Гамлет.

И тут есть железная логика - пока Трамп прет буром, надо максимально избегать лобового столкновения. Но вот, думается, что в условиях приближающегося ноября он, конечно, постарается взбрыкнуть пару раз, очень сильно, надавить на всех, мол, держите меня семеро, но если другие игроки это выдержат, то он волей-неволей вынужден будет снижать планку своих требований, чтобы хоть чего-то достичь во внешнеполитическом контуре и предъявить дорогим избирателям как супер-пупер мега-друпер сделку.

Вот тут-то окно возможностей и откроется. Главное - затянуть переговоры. До ноября еще девять месяцев с лишним, Значит, надо продержаться до конца августа, т.е. семь месяцев.

Ирану выдвинули ультиматум, чтобы он его отверг. Ну, если остались йайца в пороховницах

Выше сегодня я уже немного прокомментировал очередное дипломатическое издевательство Белого дома над Тегераном. Фактически, это предложение Тегерану добровольно отказаться от ключевых военно-политических инструментов силы режима в обмен на обещание (помним - обещать - не значит жениться) некоего экономического облегчения, которое в любой момент может быть прекращено. Даже если состоится.

В то же время, требования американцев направлены на демонтаж всех рычагов влияния, которые позволяют Ирану удерживать внешний периметр, внутреннюю стабильность, что-то «мочь» противопоставлять Израилю и США, а также торговаться. Обычно такие условия воспринимаются как разоружение перед потенциальной сменой режима.

В иранской истории уже был схожий негативный опыт: США уже выходили из сделки (JCPOA) и возвращали санкции. Поэтому снятие санкций сложно воспринимать иначе, чем временное явление. А вот уступки Ирана (уран, ракеты, прокси) необратимы или с большим трудом отыгрываемы обратно. То есть размен асимметричен, Запад дает обещания, Иран должен сдавать реальные незаменимые активы (вспомним горбачевский СССР и тему не расширения НАТО на Восток). С точки зрения государства, которое ощущает себя под постоянной угрозой, это почти всегда неприемлемо.

Ирану не обязательно иметь бомбу. Ему достаточно, чтобы противник верил: если вы полезете, она у нас будет быстро. Поэтому требование «полностью прекратить обогащение» — это предложение Ирану отказаться от главного страховочного механизма. Иран объективно слабее США/Израиля в авиации и флоте. Его стратегическая компенсация — ракетные силы, прокси и беспилотный контур. Требование «сократить запасы ракет» означает снизить способность наносить ответный удар, снизить цену атаки на Иран, повысить привлекательность удара для противника.

Тегеран мог бы согласиться, если бы США предложили примерно такой перечень: реальная проверяемая экономическая «разморозка» (деньги/нефть/банки) ДО уступок, отказ от политики смены режима, пусть формальные, но обязательства по ненападению. Но именно это Вашингтон никогда не дает — особенно администрации Трампа, где «сделка» часто используется как рычаг давления, а не как долгосрочная архитектура.

По сути, аятоллам поставили ультиматум. Пока в мягкой дипломатической форме, но с очень жестким внешне- и внутриполитическим содержанием. Посмотрим, что выберут аятоллы - позор или войну.

Кадры бомбардировки на бреющем полёте вражеских БЭКов

На предоставленных Fighterbomber кадрах можно видеть, как это бывает в реальности, а не в соображениях, что на скоро пятый год войны у нас, наконец, появились эффективные и не требующие особенного участия человека средства борьбы с роботами, в том числе БЭК. Имеем свободно падающие бомбы, кто-то распускает слухи, что носителем выступает амфибия Бе-12 авиации ЧФ РФ, а события происходят в нескольких десятках километров от Севастополя.

Вероятно, пришлось приспособить заслуженного авиационного ветерана под не особенно ему свойственную бомбардировочную функцию за счет установки на нем соответствующего прицела. Во-первых, точность неплохая, во-вторых - если бомбометание идет "на глазок", то о таком страшно даже думать. Отдельно бросается в глаза техническое состояние борта. Нет сомнений, что за ним ухаживают, как могут, но - скажем так - нехватка краски на раскрытых створках люка более чем видна.

Вся картина в целом ясно намекает: без комплексного разгона промышленности, достаточного если не для создания роботизированных платформ для полетов и отстрела БЭКов, то хотя бы выпуска в нужном количестве стандартной авиации для живых пилотов, технологическая динамика идет не в нашу пользу. Ну и, помимо создания войск беспилотных систем, надо бы уже предметно заняться контуром противобеспилотныхсистем. Этот конкретный БЭК не отстреливался зенитными ракетами, а они такое уже могут.

Сложно понять контекст венесуэльской и иранской авантюр президента США Дональда Трампа без графиков выше.

Левая часть отражает мировое потребление первичной энергии. Несмотря на два десятилетия длящегося энергоперехода и изнурительную борьбу с карбоновыми следами, вкачанными в «зеленую» экономику десятков триллионов долларов, 86 % первичной энергии человек получает от ископаемого топлива. Это цифры Energy Institute — правоприемника знаменитых энергетических отчетов BP.

Главное на этом графике — то, что нефть — самый важный источник первичной энергии человека: каждая третья единица энергии в мире возникает в результате сжигания продуктов переработки этого сырья. И пока нет ни одной страны в мире, слезшей с нефтяной иглы. Для всех без исключения экономик нефть — базовый ресурс. Без нефти всё встанет за считанные дни.

На правом графике — укрупнённое потребление первичной энергии в макрорегионах. Самое важное на нем — больше половины первичной энергии в мире потребляется в ЮВА и АТР. Особенно много — в Китае, но и подрастающие густонаселённые страны региона тоже "кушают" нефть, газ и уголь в два горла.

При этом установившееся в последние десятилетия мировое право, свободное коммерческое судоходство и стабильные поставки "по первому пожеланию" создали очень тонкую и хрупкую систему снабжения энергией. Зачем содержать огромные склады нефти, газа и угля, если тысячи танкеров и балкеров готовы доставить это потребителю немедленно?

Попытки взять под контроль Венесуэлу и Иран — это желание завладеть двумя нефтяными "консервами" или нефтью середины этого века. Кстати, надо напомнить Трампу про канадскую нефть, а то что-то забылось. Без нефти Ирана и Венесуэлы тонкий баланс энергоснабжения Азии резко станет дефицитным уже сегодня, а в будущем и подавно. То есть через контроль над Ираном и Венесуэлой берутся на короткий поводок все азиатских государства нетто-импортёры нефти. Не продаёте редкие земли? — вот вам нефтяное эмбарго! Не хотите покупать продукцию американской фармы? — отключим поставки ГСМ!

В общем, авантюры Трампа — это не про борьбу с социалистами и аятоллами, а про попытку загнать комунистический Китай в старую добрую Чимерику: вы нам ширпотреб, редкие земли и медь, а мы вам в ответ — зелёные бумажки.