В новом блоке мы продолжаем наш способ смотреть кино — не по хронологии, а по рифмам. Фильмы разговаривают друг с другом, отражаются и спорят, как это было в итальянском цикле.
На этот раз мы прокладываем мост из Италии во Францию — в сторону Новой волны.

Сначала —
«Мечтатели» (2003).
Фильм Бертолуччи о поколении, которое выросло внутри кино. Париж 1968 года, синематека, бесконечные разговоры о фильмах, игры в цитаты и сцены, в которых жизнь пытается стать кинематографом.

А затем — фильм, из-за которого всё это когда-то началось:
«На последнем дыхании» (1960).
Картина, в которой Жан-Люк Годар буквально заново изобрёл язык кино — дерзкий, свободный и живой. Именно такие фильмы и создали тот миф, в котором живут герои Бертолуччи.

Мы посмотрим их как пару:
сначала — кино о памяти и ностальгии по революции кино,
потом — сам момент её рождения.

И попробуем понять:
как кино превращается в миф — и почему следующие поколения продолжают в нём жить. 🎬

https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSe3ueVdBFue9zwqTzEq_RDcBJh77mwWUigmfJfFF3LZmCY98g/viewform?usp=dialog

ссылка на регистрацию как всегда❤️🐣

Завтра смотрим и обсуждаем
«Мечтатели» (2003).
Это один из самых чувственных фильмов Бернардо Бертолуччи — о молодости, кино и том странном моменте, когда кажется, что жизнь и фильмы могут совпасть.

Париж на пороге 1968 года.
Трое молодых людей закрываются от мира в квартире, смотрят кино, играют в кинематографические игры и пытаются прожить свою собственную версию свободы.

Но за окнами уже начинает шуметь история.

Посмотрим фильм вместе и поговорим о том, что происходит, когда любовь к кино становится способом жить.

Начало в 17:00.
Если вы давно хотели попасть на наши обсуждения — это очень хороший вечер, чтобы начать. 🎬

Спешу вам признаться: наши кинопросмотры становятся для меня слишком личными.
Я не только всплакнула на «Мечтателях». Вернувшись домой, я ещё долго плакала — как будто по ушедшей молодости. Но не в том смысле, в каком обычно тоскуют по себе прежнему. Скорее наоборот.

Я вдруг почувствовала, что больше не хочу быть «мечтателем».
Не хочу быть как Изабель. Или как Кэтрин Эрншо (мы вскользь вспоминали «Грозовой перевал» во время обсуждения).

Грубо говоря, я больше не хочу себя придумывать и изобретать.

Мне всё время казалось, что я уже перестала это делать.
Но на показе я поняла, что, видимо, ещё нет.

Я не знаю, как переживают эти фильмы те десять человек, которые приходят на встречи и смотрят их вместе со мной. Но у меня вдруг возник вопрос к остальным 156 людям, подписанным на этот канал.

Чем я могу быть вам полезна?

Кроме того, что вы, возможно, когда-нибудь посмотрите дома один из фильмов, которые я здесь анонсирую.

Есть фильмы, которые требуют идеальных условий: тишины, атмосферы, правильного вечера. А есть «На последнем дыхании» — фильм, которому не нужно ничего.
Он настолько живой, дерзкий и свободный, что пробьётся сквозь шум, усталость и любые обстоятельства. Его можно смотреть сегодня, завтра, вчера, раннем утром и поздней ночью, в плохом настроении или в отличном, дома или в киноклубе — и он всё равно сработает. Потому что это не просто кино, а чистая энергия.
Встречаемся в субботу 21 марта в 17:00
Разберем, почему «На последнем дыхание» стал настоящим прорывом: — поговорим о французской новой волне — обсудим фигуру Годара и его влияние — разберём, как ломается «четвёртая стена» — и почему монтаж в этом фильме изменил язык кино

Приходите вдохнуть свободы 💎

Иногда, чтобы что-то понять в этой жизни, нужно не идти дальше — а вернуться назад.
После «На последнем дыхании» мы посмотрим, из чего вообще вырос этот бунт.
Два импульса.
«Бунтарь без причины» — чистая эмоция. Одиночество, злость, поиск себя и тот самый герой, который не вписывается никуда.
«Двойная страховка» — холодный расчёт. Идеально выстроенное кино, где всё работает как механизм — желание, риск, неизбежность.
Именно из таких фильмов потом вырастет новая волна. Французы будут на них смотреть, любить, а потом — ломать.
На обсуждении поговорим: — почему американское кино стало точкой отсчёта — как рождается герой-бунтарь — что такое нуар и почему он так притягателен — и откуда появляется желание разрушить идеальную форму

Два фильма, после которых Годар становится чуть понятнее.

Планы на кинокоуб в эту субботу пошли по законам реальности, а не по законам кино.
На этой неделе у площадки наложились мероприятия — и одновременно на показ собралось совсем немного записавшихся. В такой ситуации мы решили не пытаться «удержать» встречу любой ценой, а взять небольшую паузу на пару недель.
Мне важно быть с вами честной:
офлайн-формат существует, только когда складывается отклик и собирается группа. Это всегда совместный процесс.
Но совсем без кино не хочется.
Поэтому предлагаю сделать киноклуб «на выезде» —
сходить вместе в кино на «Сентиментальная ценность».
Без лекции, без привычной структуры — но с тем же вниманием и разговором после.
Если хотите присоединиться — напишите мне, я уже купила билет на 16:30, 28 марта.
А к офлайн-встречам клуба и просмотрам древностей вернёмся чуть позже — спокойно и с ощущением, что мы действительно собираемся вместе.

Ребята, я посмотрела «Сентиментальную ценность».
Я бы описала этот фильм как тихий розовый весенний вечер — прямо как тот, в который я вышла из кинотеатра. Мягкий свет заката, уже тепло, но всё ещё немного зябко.
Для меня это оказалось кино про то, как травма не уходит. Она меняет форму и продолжает жить — в голосе, в жестах, в неспособности любить. Насилие здесь не обязательно физическое — это холод, молчание, отсутствие. То, что передаётся дальше почти незаметно, как наследство, о котором не просили.
Я недавно стала мамой, и поэтому мой главный вопрос — можно ли из этого выйти?
Йоаким Триер не даёт простого ответа. Но он создаёт пространство, в котором эту травму хотя бы можно выдержать. Через творчество — не как спасение, а как способ назвать боль. Придать ей форму. Сделать её видимой, а значит — разделённой.
Что мы вообще можем противопоставить бесчеловечности? Сначала — способность быть рядом. Потом — признание того, что боль есть. И только потом — попытку её выразить через искусство.
Это фильм о моменте, когда ты начинаешь понимать своих родителей. И это не приносит облегчения — но приносит правду.
Он созвучен Бергману, особенно «Осенняя соната», где любовь и невозможность любить существуют одновременно. И таким фильмам, как «Манчестер у моря» или «После солнца» — где боль не исчезает.
И, может быть, в этом и есть его главное чувство — не катарсис, не освобождение, а тихая, почти нежная усталость после того, как ты наконец перестал убегать.
Кино, которое не то чтобы лечит. Но делает невозможное — помогает остаться.
P.S. И да, у меня новый краш — Стеллан Скарсгард. Человеку 75 лет, на секундочку.

Было принято решение завтра в 15:30 смотреть «Марти Великолепного». Это тот самый фильм, за который Тимоти Шаламе не получил Оскар. Никакой другой информацией я пока не обладаю.
Маякните, кто хочет пойти со мной смотреть, а потом обсуждать. 🌿