Вернулись из двухнедельного автомобильного турне по Балканам. Чувства смешанные. Как-то незаметно за полтора года жизни в эмиграции на курорте слово «отпуск» потеряло какое-либо осязаемое значение. За последние годы традиционных отпуска у нас было два, в январе-начале февраля 2022, а потом в сентябре 2022, то есть один раз мы вернулись к началу войны, а потом сразу к мобилизации, ну а что было дальше вы и так все знаете. Раньше с отпуском все было предельно понятно: утомился делать городские социальные дела — едешь социопатить к морю, не читаешь там все эти чаты, новости, живешь, так сказать, в моменте и в потоке. Но нетуристическая жизнь в Черногории напоминает затянувшийся рейв в лесу, все в том же и все с теми же. Лет в 20 о таком можно было только мечтать, но ощущается так, как будто толком не отдыхаешь и не работаешь (даже когда очень много работаешь).
Я выхожу на балкон посмотреть на море и жду осени, когда заштормит наконец, когда польется этот дождь нескончаемый, проводящий хоть какую-то осязаемую границу между временем для жизни и временем для работы. Здесь все смешивается! Становясь постоянным жителем курортного района, к красоте начинаешь относиться буднично, и вот эта вся праздность, буйство цвета и света входят в диссонанс с внутренним состоянием, как будто бы, когда так светит солнце, сил обязательно должно быть больше, уставать должно быть не от чего, ну и далее по списку. Это какой-то тонкий слой в моих отношениях с местом, но да, если свести к главному, то как будто бы на курорте нет у тебя никакого морального права заебаться. Я думаю, в этом есть что-то общее с материнством, когда обнаруживаешь по отношению к ребенку всю полифонию чувств, но легитимно в этом месте только счастье и полнота жизни.

В общем вместо того, чтобы устроить себе санаторий, мы устроили себе марш бросок по городам и селам, и теперь по разным комнатам откисаем: я с вирусом, требующим закапываний примерно во все отверстия моей головы, а Шко с мигренью и моей надеждой на то, что я его не заразила, но кажется всё-таки заразила. Короткий вывод как обычно в том, что хорошо бы свои представления о себе хотя бы иногда соотносить с реальностью, в противном случае начинаешь принимать странные решения и вообще вести себя неадекватно. С другой стороны, прекрасно могу понять себя: ну очень хотелось в город, очень хотелось чего-то другого и самоутверждаться хотелось тоже, потому что моя жизнь здесь не то, чтоб мне это сильно позволяет. Конечно было приятно фантазировать про себя, что я щас как буду стрит фотографом, щас как поем во всех модных местах, щас как составлю самый лучший маршрут вообще везде. Но вышло как вышло, с плюс сорок, с косяками, не по плану, без прекрасных стрит фотографий, ресторанов и самоутверждения. Мы потратили кучу денег, я заболела и поняла, что хочу домой. Грустно, но очень доходчиво, и в самой своей глубине о том, что нужно менять образ жизни, находить и подвергать критике в себе эти дурацкие убеждения про курорт, про себя, про солнечные дни как панацею от всего на свете. И главное, что в этом заключена большая о себе забота – не фантазировать о том, какой ты самый-самый на свете молодец. Врач в Сараево, отуская меня из своего кабинета с обширным рецептом на антибиотики (на Балканах даже если вы будете умирать, антибиотик без рецепта от врача вам никто не продаст), дает задорное напутствие по-английски, мол, не позволяй этим мелочам жизни испортить твой отпуск, я улыбаюсь, соглашаясь где-то внутри с тем, что с некоторыми мелочами типа фантазий о себе действительно можно было бы носиться и поменьше.

На этом маршруте победы Москва-Стамбул который раз поворачиваю голову влево именно когда пролетаем над Эльбрусом. Значит до посадки ещё около двух часов. Полеты на родину турбулентные, с перехваченным дыханием, в ожидании радости и боли, и у меня очередной джекпот. Было всё: и семейная драма, и мошенничество, и чувство глубокой небезопасности, и десятки важных встреч, и много поддержки, 8 съёмок и ещё две для себя и семьи, и принять ванну впервые с осени 22, и бессонницы, и смех, и та самая сосна у родника, а ещё надрывная ностальгия и неповторимые отношения с городом, много любви и в два раза больше печали. Как внутри это все умещается, неизвестно, но выбора в общем-то тоже нет. Год назад почти каждый день в Москве я плакала, а сейчас плачу в самолёте, потому что ненавижу расставания, но вся моя жизнь теперь состоит из них. По количеству пролитых слез у нас прогресс, по качеству, кажется, тоже. Я стала ещё немного глубже и шире дурацких обстоятельств, но это никак не анестезирует момента.
Я так хочу, чтобы все они были счастливы и здоровы, ну или по крайней мере перестали себя уничтожать, но мои послания никогда не достигнут своих адресатов, и моя задача перестать ждать обратного. Все слова по этому поводу кажутся избитыми и очевидными. Координата, в которой я сейчас нахожусь и буду находиться ещё какое-то время, это море печали, потому что все так, как оно есть, и я не могу изменить главного, даже делая все, что в моих силах. А я делаю, не останавливаюсь. Но такова жизнь — этот хаос не упорядочить. Только научиться распознавать, какая арматурина в космосе проломит тебе голову, а какая пролетит на безопасном расстоянии. Как получилось, что мои близкие путают арматурины с клубничным зефиром, вопрос дискуссионный, и всегда лишь потому, что “а вдруг это я путаю?” Мое главное силовое упражнение — оставить все как есть, не нанося никому добра и спасения, даже когда очень страшно или очень больно, и особенно когда осознаешь, что родилась и умрёшь виновной.

В Стамбуле порывистый ветер, садимся лихо, но я почти не чувствую напряжения. Погружаясь все глубже в свою печаль, в большом городе хочется потеряться и исчезнуть, раствориться в отельных простынях, превратиться в персонажа книжки начала двадцатого века, всеми забытого вечного постояльца гостиницы, который боялся голубя; застрять в этом очаровательном лимбе. Но, кажется мы куда-то летим и возможно нас даже кто-нибудь ждёт. Удивительная жизнь, полная расставаний, оборотной стороной которой становится чрезвычайная адаптивность, которая может быть даже слишком: где нет меня, там нет меня совсем. Я больше не задерживаюсь в фантазиях о людях, не веду с ними фантазийных диалогов, не пытаюсь понять, что у них на уме. Где меня нет, там нет меня совсем. Больно только тогда, когда больно, весело только тогда, когда весело. Карусель кружится. Самолёт взлетает.

ПАМЯТКА ЭМИГРАНТА, У КОТОРОГО НА РОДИНЕ ОСТАЛИСЬ РОДИТЕЛИ ‼️‼️

У многих из нас дома остались пожилые родители. Давайте все вместе сделаем памятку, как позаботиться о них и о себе в случае экстремальной ситуации. Будем надеяться, что эта памятка вам никогда не пригодится, а будет просто для спокойствия. Ниже я написала свои идеи, дополняйте.

Хорошо, если:

1. У вас есть ключи от их квартиры. Желательно, чтобы не было замков, которые нельзя открыть ключом снаружи.
2. У кого-то из соседей/друзей/родственников родителей, находящихся в том же городе, есть ключи от их квартиры.
3. У кого-то из соседей/друзей/родственников родителей, находящихся в том же городе, есть номер вашего телефона.
4. У вас есть договоренность с соседями/друзьями/родственниками родителей, что они вам позвонят, если родители сутки не выходят на связь.
5. У вас есть номера телефонов соседей/друзей/родственников родителей, находящихся в том же городе. В экстремальной ситуации вам будет нужна их помощь. А также нужна их помощь, если вы просто не можете дозвониться до родителей.
6. В квартире есть напоминалки на видном месте в нескольких местах с вашим номером телефона, номером скорой/полиции/мчс. Даже если родители хорошо знают эти номера, и в телефонах у них все записано, в экстренной ситуации они могут растеряться.
7. У вас есть список лекарств, которые родители принимают. С дозировками. В идеале – контакты врачей или поликлиник, где они наблюдаются. Аналогичный список должен храниться в их квартире, и вы знаете, где именно. Врачи скорой помощи смогут ознакомиться с медикаментами.
8. У вас есть список их заболеваний. Аналогичный список должен храниться в их квартире, и вы знаете, где именно.
9. Вы знаете, где лежат их документы (паспорт, медицинский полис).
10. Вы знаете, в каких банках у них есть счета и вклады.
11. Вы знаете, где у них лежат дорогие для них вещи – деньги, ценности, памятные и дорогие сердцу предметы. Возможно, вам придется выбрасывать их мебель/вещи в их отсутствие, чтобы вы не выбросили что-то ценное.
12. Вы знаете, как вызвать скорую, мчс, полицию – времена меняются, номера меняются.
13. Вы знаете, как работает доставка продуктов, курьерские службы.
14. Вы знаете контакты агенств/служб по поиску сиделок.
Не забываем про своевременное оформление завещаний, дарственных, больших и малых доверенностей. В экстренной ситуации могут понадобиться деньги. Один из родителей может оказаться длительно (месяцами) недееспособен или в коме, а живут они на его пенсию, например. Доверенности на управление имуществом/активами также нужны, чтобы родителей не ввели в заблуждение посторонние люди, тем более, когда они находятся в уязвимом состоянии/замутненном сознании.

Дополняйте в комментариях. Поможем друг другу.

Многие годы надо мной посмеивались друзья, что когда Шко едет в командировку, я вместо плача Ярославны кайфую одна спать на кровати и громко слушать музыку по утрам. А это потому что я не заложник романтического мифа, понятно вам. И вам того желаю

В эмиграции, особенно в первые годы после переезда, пары могут замкнуться друг на друге. Недостаток общения, новых социальных связей, друзей, дискомфорт от мультикультурной команды на работе приводит к тому, что моя вторая половинка становится «моим всем».
Я часто сейчас наблюдаю ситуации, в которых один из партнеров в паре (как правило женщина, но не всегда) видит другого как основного, а иногда и единственного источника удовлетворения свои потребностей и нужд. Мне кажется, мы все в той или иной степени стали заложником романтической идеи, что есть один-единственный, та самая вторая половинка, которая будет ответом на главные вопросы, с которой глаза в глаза, рука об руку и душа в душу. И половинка не выдерживает.

На одного человека ложится нагрузка быть: умным, успешным, эмпатичным, заботливым, прекрасным в сексе, хорошим отцом/матерью, финансово состоявшимся. Один человек столько не тянет! Но романтический миф требует, чтобы мы в это верили и ждали, что именно так будет.

Романтический миф появился не вчера. Почему же именно сейчас мы наблюдаем такие бурные проявления? Возможно, причина кроется в нуклеарности пар и семей. Пока жили общинами, расширенными семьями волей-неволей эти потребности раскладывались по разным людям, отношениям. Сейчас все сконцентрировано друг на друге. Это важно осознавать и выбираться из мифа, он опасен взаимными разочарованиями и непосильной нагрузкой на отношения.

Мне часто снится сон о том, что Таня не умерла, а заперлась в доме своих родителей, и изредка ее навещает кто-то из наших знакомых, но она никого не узнает и не хочет видеть, психоз стер ее личную историю, она никого не помнит и теперь уже не хочет никого знать. В этих снах я чувствую противоречивое желание ворваться в дом ее родителей и сказать все, что я не успела сказать, попытаться ее оживить, вернуть ей память, но я понимаю, что возвращать ее некому, это необратимое изменение, и все мои попытки будут бесплодны. В следующем году Тани не будет уже десять лет, и годы ее отсутствия стремятся к тому, чтобы уравняться с тем, сколько лет мы были в жизни друг друга. А потом счет пойдет в обратную сторону, и ее не будет со мной дольше, чем она была.

На сессии с терапевтом мы говорим о том, что я боюсь смерти, и еще я боюсь жизни. И кажется, так было всегда. В моем внутреннем мире жизнь и смерть не существуют одновременно, а находятся в непрерывной борьбе, и, к счастью, сейчас я не осуществляю по этому поводу каких-то импульсивных движений, хотя тенденция остается. Сейчас моя любимая форма взаимодействия с миром заключается в том, чтобы из страха не успеть все самое важное, нагрузить себя работой, отношениями, встречами, благотворительностью, а потом вывозить это все из состояния «что ж я маленьким не сдох». И повторяющийся сон о Таниной амнезии про то же, ведь ее живость в моем сне оказывается не более, чем формальностью.
Смерть неизбежна, но и жизнь неизбежна тоже, и история этой жизни необратима. В непрерывной внутренней борьбе я чувствую себя маленькой дурочкой, которая десятилетиями пыталась перехитрить мироустройство, надеялась, что знания помогут ей не бояться, надеялась избежать боли, надеялась выдрессировать реальность так, чтобы она не расходилась с ожиданиями. Терапевт рассказывает о том, что на практиках, которые она иногда посещает, есть такое упражнение: человек выходит навстречу группе и говорит о том, что знает о смертности, но вместе с этим у него есть какое-то желание здесь и сейчас. Желания изменчивы, и это реверанс неизбежности жизни.
Так вот. Я знаю, что я умру. Я знаю, что умрет каждый из нас. Но сейчас я хочу выпить кофе, поплакать и поверить всем словам любви, которые когда-либо были мне сказаны, вернув наконец ценность тому, что я сама столько раз обесценила.