Но справедливости ради стоит сказать, что оставшиеся четыре пленки полное говно. Но понтануться-то надо. (Считаю, что те снимки из гор — это обретение власти над потусторонними силами, кстати говоря)

собираюсь прочесть это интервью, но попозже. пока здесь оставлю

Я как обычно, короче. Сначала надо молчать месяц, а потом с места в карьер сразу рассказывать о своих сложностях. Но это же вроде дневничок, так что пусть будет.

Утро начинается не с кофе. Девять утра, первая сессия, не успеваю даже представиться, потому что женщина с усталым лицом уже рыдает с первой секунды нашей встречи. Обычно я смотрю на такие первые мгновения сессии как на нагруженные тем, что подавлялось человеком месяцами или даже годами, и зачастую так оно и есть. Страшная и малоизученная болезнь ребенка, угроза жизни, чувство вины, океан слёз, и я по ту сторону экрана.

Когда речь идёт о болезнях тела, я никогда не знаю, что с этим делать. С одной стороны на это можно смотреть как на стихийное бедствие — нормально считать это обезличенным событием и заниматься разбором завалов после. И это было бы может даже очень удобно. Но это не стихийное бедствие. Это не обезличенная симптоматика. То, что я скажу, совсем не толерантно и довольно безумно, но в своем опыте я периодически обнаруживаю, что соматические болезни как будто бы соответствуют личности. Ничего не могу поделать с собой, много лет не могу отряхнуться от того, чтобы проводить параллели между онкологией и нарциссизмом, например. Честно говоря, меня беспокоят связи, которые я начинаю выстраивать, когда клиенты говорят о соматических болезнях, потому что кажется, ровно по этому месту проходит граница между бредом и не бредом. И я вступаю в битву с собой, когда наружу просятся интервенции типа "у такого особенного человека может быть только особенная болезнь".
Но правда в том, что клиенты, которые приносят мне соматический симптом, с ноги выбивают меня из терапевтической позиции. У них есть смутная догадка, что вокруг этого симптома есть чувства, фантазии и идеи, но они также привязаны к симптому, симптом их обслуживает, они как бы хотят от него избавиться, но в то же время и не хотят, и любой разговор об этом как прогулка по тонкому льду. И для того этот разговор зачастую и затевается, чтобы, как шутят семейные терапевты, после сессии выйти из кабинета и вместе обосрать терапевта.

Я никогда не знаю, что делать с клиентами, которые хотят поговорить о своем соматическом симптоме. Потому что запор или понос не является непосредственной продукцией психики. А чтобы перевести значение телесных симптомов на психический язык, сначала надо научиться говорить о своих чувствах, мыслях, фантазиях, а до того надо научиться их замечать и воспринимать всерьез. Зачастую на этом месте у людей, которые страдают от телесного симптома долгое время, вместо собственной психики образуется магическое мышление в стиле этим запором господь подаёт мне знак. И все эти конструкции ригидны как я не знаю, блядь, долгострои из начала двухтысячных.
И ничего невозможно сделать со своими реакциями. Быть терапевтом для клиента с соматическим симптомом значит испытывать огромное сочувствие и одновременно бессилие, а ещё всегда оставаться "плохим", потому что в этой работе среди вас двоих это ты не знаешь, КАК это болит, и это тебе "все равно", ведь это не твоя боль. Соматический симптом создаёт такое пространство для манипуляций, о котором невозможно заговорить, ведь на самом деле мы не знаем, как именно этот симптом сформировался, связан он всё-таки с психикой или нет. Другой вопрос, как используется знание об этом симптоме, и разделить эти две темы в разговоре с клиентами можно только спустя какое-то время. И иногда речь идёт о таких состояниях, когда этого времени просто нет.
Бессилие конечно лучший учитель для терапевта. Надеюсь однажды, умудрившись опытом, научусь его принимать как есть.

В детстве очень нравилось просить всех окружающих взрослых нарисовать мне принцессу, чтобы потом ее раскрашивать. Под удар попадали не только мама и сестра, но и все приходящие в дом их подруги. Раскрашивать конечно было увлекательно, но ещё увлекательнее было смотреть за тем, что принцессы у всех выходят совершенно разные. Школьные анкеты вызывали благоговейный трепет по той же причине: у всех все такое разное! И до сих пор во время прогулок мне всегда хочется заглядывать к людям в окна, потому что очень интересно, как по-разному обустраивают люди свое жилое пространство.
Жалкий кусок выходного дня я провела, залипнув в midjourney, генерируя разнообразные фантазийные изображения, и пришла к тому, что теперь у меня наконец есть легальный способ рисовать принцесс, будучи взрослой тётей.
Странно, что про это пока мало говорят, но при определенной сноровке в написании запросов для ai, ты имеешь счастье соприкоснуться с коллективным бессознательным современного человека (с цензурированной его версией), во всяком случае я это так воспринимаю. Это довольно забавно и пугающе одновременно.
Чтобы принцессы получались выражающими хоть какое-то настроение, приходится стараться и изощряться в формулировках. В целом, кажется, это занятный психический процесс: сформулировать сюжет, обратить внимание на наиболее значимые детали, задать стилистические рамки и при этом учесть то, как этот запрос может видеть "коллективное бессознательное", чтобы сократить количество генераций до минимума. Отчасти похоже на изучение нового языка, мы как раз сейчас учим сербский, и чтобы его освоить, мне нужно понимать его логику.
Мой любимый сюжет с принцессами — отношения с природой, тревожные, сильные, болезненные, яростные, покорные, смиренные. С тех пор, как я живу в деревне, отношения с природой и временем стали центральной темой, откуда я могу брать силы, чтобы вывозить все, что происходит на событийном уровне.
Интересно, когда ai начнут использовать в сопровождении к проективным методикам или к терапии экспрессивными искусствами, но сегодня я готова подарить вам эту идею за бесплатно.
Для следующих эпизодов эскапизма идей конечно тоже предостаточно, но об этом мы узнаем в следующих сериях. Или нет.

От себя добавлю, что в понедельник готова предоставить нуждающемуся консультацию бесплатно, но очень надеюсь, что все вы в порядке, и среди ваших друзей и близких нуждающихся нет 💔

Коллеги поделились информацией. Важные номера телефонов:

«Горячая линия» Министерства здравоохранения Московской области
+7(498)602-03-01, +7 (498) 602-03-03

Поступление больных и пострадавших в больницы Москвы за сутки:
+7 (495) 621-43-31

Поступление больных и пострадавших в больницы Москвы за предыдущие дни
+7 (495) 621-78-87

Поиск пострадавшего по больницам Москвы
+7 (495) 624-31-52

Бюро регистрации несчастных случаев Московского региона
+7 (495) 688-22-52 

Единый телефон доверия МЧС России
+7 (495) 400-99-99, +7 (495) 983-79-01

«Горячая линия» центра экстренной психологической помощи МЧС России
+7 (495) 989-50-50 (круглосуточно)

Линия психологической помощи Российского Красного Креста
+7 (800) 250-18-59