солидаризируюсь с Катей в этом посте

на smf была такая картина: я стою посреди поля вместе с Л., мы разговариваем про войну, и что-то диалог пошел в какое-то не то русло (то есть мы с ним на одной стороне, просто у меня больше жопа горит, а он как-то поспокойнее)

и вот Л. говорит: ну вот есть у меня парень, который туда пошел, который видел в этом единственный шанс заработать и выкарабкаться всей семье. а я ему отвечаю: а если он умрет? или еще хуже, вернется инвалидом? и вот этой семье, которой он так пытается помочь, придется за ним ухаживать в условиях выживания? а им не то чтобы дохуя пособия дают. а сколько стоят коляски ты знаешь? и как, заработал? и вот я все это ему говорю, и у меня наворачиваются слезы.

Л. хватает меня за плечи, так сильно-сильно, встряхивает и говорит: «блядь, Катя, прекрати», а потом прижимает к себе руками, очень крепко, словно если посильнее обнять, то можно защитить человека от всех этих грустных мыслей и слез. прижимает и говорит: «нельзя, нельзя так сильно в это погружаться и вникать в каждую историю. нужно себя сохранить, понимаешь?»

и я ему тогда ответила то же, что думаю, глядя на весь пиздец с оккупированными территориями Херсонщины: только так и можно, потому что пока мы оставляем за собой эмпатию и сопереживание, даже тем, кому не принято сопереживать, пока мы находим внутри милосердие — только так и можно сохранить в себе что-то живое

к одному невозможно привыкнуть: цинизму властей. даже если дамба разрушилась сама после всех обстрелов и они тоже не были готовы к затоплению: шли вторые сутки, как люди сидят на крышах, в попытке спастись, а эти собирают на лодки для мчс. лодки, блядь, только представь. ты расхуярил пол соседней страны ракетами, попутно уничтожив кусок и экономику своей страны, но зажал денег на банальные моторки, чтобы можно был спасти хоть кого-то со своих «новых территорий». какой же невероятный цинизм

карты для помощи левому берегу:
Егор, волонтер 4276550019077422
Оля Ившина 89197608375 (Сбербанк)

Дорогой дневник, в Черногории началось буйное, жаркое лето и, судя по всему, в этом году позже обычного. В наше приземље толпами лезут разнообразные жуки и прочие формы жизни, за которыми Барса с интересом наблюдает в промежутках между глубоким сном на прохладном полу, постаравшись занять максимальную площадь для охлаждения своего звериного организма. В магазинах появились сладкие розовые помидоры, а нашу ривьеру заполонили туристы пятидесяти оттенков розового. Ближайшие четыре месяца теперь будет так.

Я думаю о том, что все время куда-то тороплюсь и все равно не успеваю за движением времени, а еще о том, что полако никак не встраивается в ритм моей жизни, а стоило бы. Сегодня провели последнюю сессию перед отпуском моего терапевта, а там back to the roots: бесконечная работа над ошибками в области расщепления, подавления чувств и обучение навыку размещать себя в своей собственной жизни. Знаю, со стороны я выгляжу иначе, но это только потому, что в этом ракурсе есть тот, кто смотрит. Очень легко отдаваться работе, находить время на разговор с другим человеком, на то, чтобы делать что-то полезное с прагматической точки зрения, и ужасно трудно сконцентрироваться на том, как у меня дела, и как я себя чувствую. Еще сложнее, особенно сейчас, в изоляции эмигранта, поверить в то, что работа, которую я делаю, – действительно работа, от нее не только можно устать, но и невозможно не устать в таком количестве.
Я с завистью думаю о тех, кто эмигрировал туда, где легко можно дотянуться до друзей, близких, профессионального сообщества, или о тех, кто сохранил свое сообщество, никуда не уезжая. Изоляция действительно сказывается на связи с реальностью, я это замечаю по колоссальному разрыву между тем, что я думаю о себе как о специалисте, и тем, что я читаю в анонимных отзывах о моей работе от студентов. В такие моменты хочется плакать, потому что совершенно непонятно, почему я опять решила, что я говно. Конечно, я не в бункере и не за стометровым столом по собственному параноидальному выбору, ну и вообще умею с интересом заглядывать в бездонный ящик экзистенциальных вопросиков, но если кто-то все еще сомневается в том, можно ли сойти с ума от одиночества, то я думаю, что при определенном стечении обстоятельств можно.

Много думаю об отношениях с людьми, потому что они меняются, и было предсказуемо, что это произойдет, но не было предсказуемо, как. Где-то возле вопроса «кого я могу назвать своими близкими друзьями?» мигает красная стрелочка «вы находитесь здесь». Человеку нужен человек, и мне по-прежнему нужны те, о ком я могу сказать как о своих близких друзьях, просто теперь критерии близости другие.
Страдание о том, что моя семья – вовсе не то, что я думала о ней на протяжении последних 8 лет, мы прошли примерно в феврале, но видимо это пройти до конца нельзя, а потому с интересом ожидаем следующих этапов пути.
Ну и конечно же взгляд на себя, осложненный тем, что смотреть не хочется. Ну да, я меняюсь, это должно было произойти, и иногда мне кажется, что я становлюсь с каждым днем только строже и строже, а потом думаю, показалось, и дело в том, что больше не хочется тратить время на то, что не работает, а время, затрачиваемое на тестирование, в свою очередь, сокращается вдвое. Что-то похожее ощутила впервые лет 5 назад, а теперь по-настоящему практикую.

Остро чувствую, что время моей жизни не прибавляется и остро хочу жить хорошо: жрать сладкие розовые помидоры, работать свою полезную работу, общаться с теми, кто не боится разместить меня в своей жизни не менее удобно, чем я размещаю их в своей, быть открытой к своей большой маленькой семье, смотреть на себя с любовью изнутри и снаружи, и делать все это с удовольствием. Опять оказалось, что всему, кроме того, чтобы жрать помидоры, нужно учиться, но учиться, похоже, мне все еще нравится больше, чем не учиться.

Сука, ну я даже не знаю, что сказать.

Скажу то же, что и обычно: на следующей неделе есть несколько окон для психологических консультаций. Для волонтеров помогающих профессий (если вы регулярно работаете с людьми в экстренных и тяжёлых жизненных ситуациях без оплаты вашего труда) консультации я провожу бесплатно.
Если вам нужна психологическая помощь, но мы с вами находимся в личных отношениях, напишите мне, и я поделюсь с вами контактами квалифицированных психологов, к которым можно обратиться прямо сегодня очно или онлайн. Берегите себя 🕊️

Я редко здесь говорю о фотографии, хотя уже всем давно пообещала расшириться во все возможные стороны. Как я отмечаю в своем дневничковом нытье в этом канале последние месяцы, кризис идентичности это и профессиональный кризис в моем случае, хотя, похоже, все эти мытарства так или иначе только больше помогают мне встретиться с собой.
Больше десяти лет назад, когда свои занятия фотографией я начала потихоньку осмыслять, на меня повлиял прекрасный сериал "контрольные отпечатки". Тем не менее, многое из того, о чем говорили фотографы, было мне тогда неясно. Сегодня у меня выходной, и я решила посмотреть некоторые из отрывков этого сериала. На первой же серии, слушая закадровый текст Брессона, я почувствовала, что наконец знаю и чувствую то, о чем он говорит. Фраза "мы воры, но мы отдаем, а не отнимаем" сейчас наиболее полно отвечает тому, как я вижу фотографию.

На ютубе нашлась полная версия сериала, оставлю для вас ссылку, вдруг вы тоже захотите посмотреть.

https://youtu.be/pny7WZ7hZrY

"Для меня фотокамера - это блокнот, где я делаю свои наброски, это инструмент моей интуиции, порыва, повелитель мгновения, это то, что в рамках визуального мира одновременно задает вопрос и принимает решение. Чтобы "обозначить" мир, нужно ощутить вовлеченность в тот его отрезок, что выделен тобою в видоискателе. Это отношение базируется на концентрации внимания, на дисциплине духа, на восприимчивости и чувстве геометрических пропорций. Простоты выражения достигаешь благодаря скурпулезной экономии средств. Необходимо фотографировать, сохраняя величайшее уважение к снимаемому сюжету и к себе самому.
Анархия - это этика.
Буддимзм не является ни религией, ни философией, это средство, позволяющее обрести господство над собственным духом для того, чтобы достичь гармонии и, через сострадание, даровать ее другим."
Анри Картье-Брессон 1976 "Воображаемая реальность"

Накануне перелета мне снится сон. Во сне я решаю моральную дилемму: ближайшее будущее предопределено неизбежностью ядерной войны, но пока у меня есть возможность принять в виде инъекции препарат, погружающий меня и группу добровольцев в анабиоз, — единственная, но не гарантированная возможность сохраниться сквозь ядерную зиму и продолжиться после. Я стою в кабинете, заполненном белым медицинским светом, и мне нужно принять решение. Я не понимаю, как я оказалась среди тех, кто принимает такие решения. Думаю о том, что сохранить жизнь после разрушения, — привлекательно только концептуально, но я хочу убежать, хочу выйти из кабинета, хочу отказаться, и я отказываюсь. Врач говорит мне, что, принимая такое решение, я обрекаю себя на страдание в связи с бесчисленными утратами, которые мне предстоит пережить, и собственно долгую мучительную смерть вследствие лучевой болезни, безо всякой надежды. С удивлением для себя я отвечаю: «Мне недоступны высокие идеалы, ради которых я бы надеялась сохранять жизнь в опустошенном мире, без моих близких и тех, до кого я могу дотянуться. При такой расстановке сил я предпочитаю гарантированную смерть негарантированной жизни».
Шко говорит, что на сценарий для футуристической драмы потянет. Прорвавшись через пространство и время, все вместе, на даче мы смеемся над этим, и сестра предлагает дополнить сценарий сюжетом ее недавнего сновидения. В ближайшем будущем безапелляционно победившей диктатуры нельзя иметь в доме ничего иностранного, но есть лазейка: чтобы избежать уголовного преследования, все иностранные предметы должны быть задекларированы через бюрократические учреждения, где требуется часами стоять в очередях и претерпевать унижения во имя сохранения старенькой ручки паркер, которая осталась со времен бабушки, например.
Что ты делаешь с нами, реальность/история/родина (нужное подчеркнуть или вписать иное), и для чего все это? На ответ не рассчитываю, мне только спросить.

Пока я пытаюсь успокоить тревогу в штормовом ветре и проливном дожде, чтобы уснуть после перелета, на мою спальню падает дерево, актуализирующее шутки о сильной ауре. Падает не для того, чтобы наносить повреждения, а чисто чтобы немного взбодрить. И я бодрюсь. Я здесь и сейчас. Я сделала это возможным, но я не могу сделать ничего с тем, что именно стало возможным. Непрерывный танец с поочередным ведением.
Все вместе мы с горечью говорим о войне, о ценах, о ценностях, мы сидим рядом, мы пьем и едим, мы просто присутствуем во взгляде друг друга. Я иду на пруд и чувствую пропасть между тем человеком, который совершал этот прогулочный маршрут летом 20го, и тем человеком, которым я являюсь сегодня. Невозможно не констатировать то, что мое детство продлилось долго и счастливо, и, возможно, даже никогда не закончится, но внезапно я из тех, кто по-настоящему age well.

Пруд цветет и кажется, дышит. Такое ощущение, что все вокруг наполнено знанием о скоротечности лета, за которое нужно успеть все, и в этом смысле я чувствую себя очень из этих мест. Когда я говорю о тоске по родине, это не только тоска о людях, с которыми мы говорим на одном языке во всем множестве смыслов этого слова, но и тоска по тому, как движется время, сменяются сезоны, по тому, что чувствуешь понятным без слов, это глубокое, тихое и почти незаметное переживание, как будто внутри что-то занимает соответствующее место.

Принимать решения в условиях моральной дилеммы больно, но эти решения сделали меня старше, хотя мне сложно удерживать себя от погружения в ненависть ко всем «обстоятельствам». Жизнь сложная, короткая и причиняет боль, и, кажется, я впервые принимаю, что у этого утверждения нет «но». Я – это тот, кто наполняет свою жизнь любовью, решениями и ценностями. Это отдельное утверждение, и его необязательно делать противопоставлением к предыдущему, потому что результат противопоставления – это борьба. Я не хочу бороться. На вторую ночь я засыпаю крепким младенческим сном в том единственном месте, где я могу находиться прямо сейчас.

A letter to all of my emigrant buddies

Эмигранты живут отчаянно. Отчаянно влюбляясь, разочаровываясь, тусуясь или запираясь в своих комнатах. Являясь сообществом значительно больше, чем осознавая себя им. Мы проходим одни и те же этапы как будто одновременно, но каждый в своем неповторимом стиле, хотя здесь как в музыке: иногда один стиль не отличить от другого, если этим прицельно не интересоваться.

Я много думаю о том, как мы несем свое одиночество, и как в один прекрасный день решаем с ним расстаться. Думаю о зависти к тем, кто приехал совсем один или, наоборот, приехал с компанией знакомых людей, и о том, что зависть эта обманчива: чужой опыт до тех пор кажется привлекательным, пока не дан тебе во всей полноте связанных с ним переживаний. Думаю о том, что мой опыт тоже вызывает у кого-то зависть, у кого-то злость, а кому-то он просто безразличен.
Представляю, как меняются наши лица, как сжимаются челюсти, когда надо покупать билеты, подавать документы, доставать чемоданы, принимать решения. Представляю, как одновременно со мной миллионы людей скучают по дому, чувствуют вину перед любимыми, вспоминают смех друзей, свои улицы, комнаты, запахи, отблески во всех их острых деталях, таких, что ими можно порезаться. Упаковывают в чемоданы самые ценные из осколков жизни, поделившейся на до и после. 

В ноябре, когда я только приехала в Черногорию, Катя спросила меня, какие вещи я взяла с собой, и оказалось, что я взяла с собой много символов. Когда я возвращалась сюда в августе, я уже везла с собой символы для других. 

Я думаю о том, как мы подходим друг к другу то ближе, то дальше, потому что это сближение одновременно желание и вынужденная необходимость, вместилище страхов, проекций, отрицаний, рационализаций, чаяний и надежд. И конечно думаю о том, как для всех нас по-другому начало течь время, и что теперь стоит за словами «месяц» или «год», когда пытаешься уложить все, чему научился за 35 лет, в стремительную стройку дома с нуля (иногда мечтая  навсегда замереть в фундаменте).

Я думаю о том, как нас много, как много в нас невыразимой и куда чаще не пережитой тоски, грусти, и как нам одиноко рядом друг с другом, хотя мы изо всех сил стараемся. В минуты нежности у меня возникает романтическая фантазия о том, что нам, возможно, еще хватит времени, чтобы встретиться друг с другом по-настоящему, вынося за скобки необходимости и томный флер одиночества в холодном космосе, встретиться по собственному желанию и друг для друга. Кажется, это могло бы быть очень, очень красиво.

"В начале у меня не получалось ни опознать, ни назвать связанные с миграцией чувства, я даже не осознавал, насколько масштабные процессы происходят в душе: меня по сию пору удивляет сила и широта моих тогдашних психических защит. Глаза мне раскрыл один из моих пациентов, 64-летний мусульманин, получивший высшее образование на родине, переехавший жить в Финляндию из Каира 30 лет назад, женившийся на местной. Несмотря на то, что дела у него шли хорошо, отношения с женой были теплыми, здесь жили его дети и внуки, мужчина уже много лет страдал от «тихой депрессии». Второй год раз в неделю он приходил в мой кабинет, рассказывал о своей боли, чувстве отчужденности, тоске, о родном городе и оставшейся там родне. Но депрессия не отступала, и я уже начал свыкаться с мыслью, что мне встретился хронический, неподдающийся лечению случай. Но однажды этот человек вошел в мой кабинет довольным, бодрым, с сияющими глазами, говоря весело и громко, без каких-либо признаков депрессии. «Ага!» – решил я, – «Психотерапия все-таки дала результат». А он рассказал мне, что к нему неожиданно приехал двоюродный брат, с которым он не виделся почти тридцать лет и они вместе провели шесть дней. И мне стало понятно, что это и было причиной чудесного исцеления. Я начал завистливо размышлять, почему мне, психиатру с психоаналитическим образованием, с обширной и длительной практикой за два года не удалось сделать то, чего его двоюродный брат, строитель по сцециальности добился за несколько дней? Что изменилось в голове у моего пациента? Я попросил его рассказать, чем они занимались, о чем разговаривали. Он рассказал, но не упомянул ничего такого, о чем бы мы с ним не разговаривали за последние два года. В конце концов, я спросил его прямо:

- Что же такого сделал твой брат, чего не сумел сделать я?

- Мне кажется, тут дело не в умении. – ответил мужчина, – Разница в том, что тебе я рассказывал о себе, а в его глазах увидел себя. Разговаривая с ним, я чувствовал, я знал, что он видит меня таким, каким я был тридцать лет назад и каким я остался в глубине души до сих пор.

- Тебе следовало быть в психоанализе, а не в терапии с частотой раз в неделю! – воскликнул я. – Может, тогда и со мной тебя бы ты испытал то же чувство.

- Нет, – ответил он, – даже если бы ты выучил арабский язык. Может, если бы я больше понял, я стал бы другим человеком, зато сейчас я – тот же человек, которым был. Вот и вся разница.

Примерно через год я поехал в Израиль навестить своих родственников: в детстве мы с моими двоюродными братьями и сестрами жили в Вильнюсе (а с двумя из них даже в одном доме). Когда один из них воскликнул: «Как странно! Мы не виделись почти двадцать лет, но, кажется, что продолжаем разговор с того же предложения, на котором когда-то его закончили!», меня вдруг охватило то чувство, которое описывал египтянин. В тот момент я понял, что тут, скорее всего, имеется ввиду то специфическое ощущение, которое я для себя назвал чувством идентичности." Л. Коварскис "Кто Я? О миграции и идентичности", 2020

Тем самым также хочу напомнить, что, если вашим близким нужна психологическая помощь, напишите мне, у меня есть свободные окна на этой неделе, или я могу помочь с подбором психолога. Fuck wars 🕊️

‼️Принципы работы психолога в ситуации кризиса противоположны обычной терапии ‼️ Что необходимо делать: 🔻1. Усиливать копинговые стратегии, опираться на сильные стороны и ресурсы человека 🔻2. Обращать внимание на уровень возбуждения автономной нервной системы. Реагировать на повествование о событиях и на состояние тела. 🔻3. Повышение напряжения, гипервозбуждение сопровождается черно-белым мышлением и реакциями "беги/сражайся". Рефлексия снижена. Психолог в контрпереносе может чувствовать "я не могу ясно мыслить". Помочь клиенту дыхательными техниками и техниками заземления. 🔻4. Гиповозбуждение сопровождается состоянием застывания (freeze), общего торможения, диссоциацией. Психолог в контрпереносе может чувствовать себя отстраненным наблюдателем, не способным к эмпатии. Чем сильнее реакция на травму у пострадавшего, тем более директивными должны быть действия психолога. 🔻 5. Контеинирование чувств: назвать чувства, но не идти глубже, не "раскапывать их", не выражать. Назвать = контеинировать. 🔻 6.Назвать человека по имени. 🔻7. Задать вопросы, имеющие четкий выбор, например, "Вам воды холодной или теплой?", "Вы хотите одеяло сейчас или попозже"? 🔻8.Сохраняем веру в способность человека управлять своим состоянием.

Совершенно нет сил ни на что, кроме необходимого минимума: кормить себя дважды в день, вовремя приходить на сессии (пока работаешь, удается немного отдохнуть от собственной головы) и укладываться спать в нормальное время. В свободное время, отвлекая себя от непрерывного чтения новостей, я играю в candy crush, что полностью соответствует запросу «чтобы не напрягалась ни одна извилина». На автоматически сгенерированной аватарке внутри игры у меня уставшая, видимо, жаба, уставшая презирающая жаба, и эта жаба настоящее зеркало души.

Много на этой неделе вспоминаю из детства наши с папой разговоры о том, что значит быть евреем. Очевидно, о своем еврейском происхождении я узнала достаточно рано, но емкие ответы на главные вопросы, как это было принято в советском и постсоветском пространстве, делали эту часть идентичности чем-то, о чем не принято говорить вслух.
Папа, а что значит богоизбранный народ? – Это когда тебя все ненавидят.
А почему евреев ненавидят? – Потому что они умеют хорошо работать и хорошо жить.
С возрастом понимаешь, что вопрос все-таки несколько более сложный, но и сказать, что папа был неправ, я уже не могу, много в этих словах прямоты и ясности.

До переезда из России и после начала проклятой войны с Украиной, я пошучивала про то, что теперь себя можно начинать считать богоизбранной дважды, но сейчас пронзительность этого замечания еще немного подточилась. Быть гражданином России с еврейскми корнями в 2023 году совсем не комильфо, тут получилось собрать действительно бодрящее комбо при том, что в своей жизни я долгое время воздерживалась даже от того, чтобы комаров убивать (но прошли те времена, надо же как-то оправдывать свою принадлежность к народам, которые виноваты, так что теперь все, допизделись, комары ебаные).
Небезопасность, которую я ощущаю, при этом для меня все еще остается теоретической. Люди, неспособные видеть разницу между политической и религиозной доктриной и человеком, который может являться или не являться их носителем, в моем случае к счастью, с трудом определяют на вид, какой ты национальности, да и появляются в жизни довольно редко, но об их существовании сложно не вспоминать в эти дни.

Меня поражает то, что при такой широкой доступности разнообразнейшей информации, миллионы людей совершенно не обучаются критическому взгляду, не задаются вопросом, читая тексты, какую цель преследовал автор, что хотел сказать, и готов ли я ему верить. Меня поражает то, насколько по природе своей человек веками остается неизменен. Я плачу, я злюсь, я не понимаю, и я грущу. Люди уязвимые, глупые, ведомые, несчастные, несправедливые, хрупкие и беззащитные перед собственной силой, яростью, ненавистью и вожделением. Независимо от национальности, полоролевой принадлежности и спортивного стажа.

Я стараюсь не думать слишком много о национальной идентичности и ради сохранения функциональности вспоминаю, что идентифицироваться можно много с чем, и в 2023 году, когда в отношении национальности быть мной совсем не очень, все еще есть много категорий, в которых можно уютно расположиться. Думаю о том, что такая пластичность вообще-то и позволяет не убивать комаров и не пожирать христианских младенцев. Богатый ассортимент категорий, в которых можно расположить свое я (и способность обращаться то к одной, то к другой) делают нас объемными и живыми. Если в моей жизни нет ничего, что я переживаю своим, кроме национальности, или политического взгляда, то не важно, слева я, или справа (что к тому же легко переходит из одного в другое в зависимости от того, в какой точке земного шара себя находишь), рассуждать и действовать я буду одинаково топорно.

Ну что до меня, то отвечая на главный вопрос, я действительно думаю, что у евреев есть право на государство, и это утверждение можно отнести к категории сионизм. Жить в этом государстве я не планирую, потому что не вижу ничего плохого в ассимиляции, и это утверждение можно отнести к категории антисионизм. Я также думаю, что конфликт, который мы видим сегодня, не имеет никакого отношения к борьбе палестинцев за свои права. Мне кажется военный конфликт в принципе противоречит правозащите, просто потому что если один человек убивает другого, не важно по какому признаку, всегда будет тот, чье базовое право нарушается. Эти утверждения тоже можно относить к разным категориям и что-то по всем этим поводам чувствовать. И наблюдать, какое чувство толкает к поступку.

Не знаю, ребята, я была в пяти километрах от Сектора Газа, и вот этой вот рукой выпускала из клеточки голубя мира. Чувствовала ли я себя в тот момент еврейкой, русской, левой или правой? Нет, мне было жарко и трогательно, но вообще-то хотелось домой. Столько крови проливается в мире, потому что люди хотят домой к маме, но никогда так и не научаются это признать и об этом прямо заговорить. Кажется, что настоящими преступниками здесь можно было бы назвать тех, кто открыто спекулирует на чувстве дома, утверждая, что дом – это место, а не символическое выражение переживания. Но, боюсь, политики по одной лишь причине так убедительны, что никто из них никогда не имел опыта психотерапии. Как дети, только без всего лучшего в детях. Раньше в интернетах шутили шутку про гендер на сегодня, я предлагаю заменить гендер на идентичность, моя идентичность на сегодня – это усталая, презирающая жаба. На картинке не видно, но тем не менее у жабы большое сердце и несмотря на сложносочиненные чувства, все еще глубоко антивоенные взгляды.

В последние месяцы мне трудно понять, какие именно чувства во мне вызывает рабочий чат в 8 утра, но сегодня я смеялась.
Подмешивается, конечно, и сила принятия: очевидные вещи периодически стоит повторять не только другим, но и самим себе. Думаю, примерно весь ноябрь я была в таком состоянии, что когда тебе объясняют, чем строчка отличается от столбика, это уже ощущается как забота.

Сегодня мой 36 день рождения, второй вдали от семьи и всей той жизни, к которой я привыкла, и в этот раз мне хватило сил на автопортреты. И в этот раз хватит сил на мои личные итоги года.
Хочется пользоваться словами духовных гуру, коучей и проводников и говорить о трансформациях и энергиях, но полезнее оставаться ногами на земле, потому что 36 все же ближе к 40, чем к просветлению.

Серия автопортретов, которую я сделала, кажется мне очень про то, чтобы перестать пытаться быть симпатичнее (привлекательнее, лучше, быстрее, выше, сильнее), чем я есть в данный момент. Это важное открытие в эмиграции: сверхзадачи нахуй не нужны. Мне не нужно ничего специального с собой делать, искать наилучший ракурс, заискивать, улыбаться, худеть, умнеть, повышать насмотренность, начитанность, уровень лоска и т.д. На улучшения времени больше нет, теперь время пожить с тем, что есть. Если попутно что-то поменяется, классно, нет, да и хуй с ним. Я уже выжила в этой суровой реальности, приобретя по пути бонусов столько, что можно позавидовать. И при этом я могу себе периодически не нравиться, ничего не собираюсь с этим делать.

Сейчас у меня есть другие интересы. Пожалуй, главная тема, которая сегодня меня волнует, заключается в том, как я могу сохранить значимые для меня отношения на расстоянии, как я могу по-новому любить и выражать свою любовь к тем, с кем мы далеко, и к тем, с кем мы близко. С учётом того, что никто не собирается жить так, как мне кажется правильно.
Меня волнует, как я могу сохранить в себе тепло и сострадание по отношению к людям, с которыми я работаю, даже когда мне трудно самой по себе и вместе с ними.
И как мне сделать все это без жертвенности, без того, чтобы быть расходным материалом в отношениях с другими?
А ещё мне интересно, чем я заполню те пространство и время, которые я раньше под эту жертвенность отводила.
Я рада, что в свой новый год я вхожу с такими интересами и желаниями, кажется это более жизнеутверждающее состояние, чем в прошлом году. Иногда всё-таки хорошо, что все меняется.