Сегодня утром думаю о том, какое счастье, что весна закончилась. Май был фантастически непрост, и в этих календарных переменах я нахожу немного обсессивно-компульсивного успокоения, как будто теперь произошедшее весной можно собрать в коробку, заклеить скотчем и засунуть подальше в чулан. Конечно, в реальности все иначе, она существует вне этапов как непрерывное полотно, но моя психика сейчас работает как упаковщица №17, о ее существовании ты узнаешь только когда открываешь коробку с клюквой в сахаре или со сливочной помадкой.

Короче, из событийного, в апреле я немного оживилась, поснимала на вечеринке, поучилась на ежегодной группе с Альфридом, потом мы уехали в Боснию, а когда вернулись начался хардкор длиной в месяц. В срочном порядке накануне начала сезона нужно было искать квартиру, годовщина свадьбы, первые частные съемки, переезд, день рождения Шко, въебали кучу денег и еще примерно столько же предстоит, только вдохнула немного воздуха, как новости из Москвы с дронами, сука, в моем районе, на Ленинском проспекте, где живут мои родители, друзья, где моя работа, на Профсоюзной улице, где мой дом.
Просто не могу поверить, что это я сейчас пишу, печатаю вот этими вот руками. Типа с каких это пор такие события можно начинать вписывать в свою актуальную реальность? Как вообще возможно, что я не умерла в ту секунду, когда увидела эти новости? Лично у нас с упаковщицей номер 17 закончились приемлемого размера для этого коробки. Поэтому, когда утро началось не с кофе, прочитав новости, уже через 5 минут я о них не помнила, мой день продолжился, пока спустя час сестра не написала в семейный чат. Упаковщица номер 17 покинула здание, клюква в сахаре беспорядочно сыплется на конвейер. Так работает примитивная психическая защита вытеснение. Не помню, при каких обстоятельствах мы в прошлый раз встречались, кажется, когда умерла Таня, и я долгое время потом периодически думала, что надо бы заехать к ней в гости.

Адаптироваться придется ко всему. Но сегодня я просто радуюсь, что у моих самых близких все в порядке. И что по календарю начинается лето.
Меня беспокоит мое состояние, да, но отчасти и восхищает. Психика конечно устроена удивительным и трудно постижимым образом, надо бы почаще приглашать свою упаковщицу на свидание, но не только из любви к порядку, не только.

солидаризируюсь с Катей в этом посте

на smf была такая картина: я стою посреди поля вместе с Л., мы разговариваем про войну, и что-то диалог пошел в какое-то не то русло (то есть мы с ним на одной стороне, просто у меня больше жопа горит, а он как-то поспокойнее)

и вот Л. говорит: ну вот есть у меня парень, который туда пошел, который видел в этом единственный шанс заработать и выкарабкаться всей семье. а я ему отвечаю: а если он умрет? или еще хуже, вернется инвалидом? и вот этой семье, которой он так пытается помочь, придется за ним ухаживать в условиях выживания? а им не то чтобы дохуя пособия дают. а сколько стоят коляски ты знаешь? и как, заработал? и вот я все это ему говорю, и у меня наворачиваются слезы.

Л. хватает меня за плечи, так сильно-сильно, встряхивает и говорит: «блядь, Катя, прекрати», а потом прижимает к себе руками, очень крепко, словно если посильнее обнять, то можно защитить человека от всех этих грустных мыслей и слез. прижимает и говорит: «нельзя, нельзя так сильно в это погружаться и вникать в каждую историю. нужно себя сохранить, понимаешь?»

и я ему тогда ответила то же, что думаю, глядя на весь пиздец с оккупированными территориями Херсонщины: только так и можно, потому что пока мы оставляем за собой эмпатию и сопереживание, даже тем, кому не принято сопереживать, пока мы находим внутри милосердие — только так и можно сохранить в себе что-то живое

к одному невозможно привыкнуть: цинизму властей. даже если дамба разрушилась сама после всех обстрелов и они тоже не были готовы к затоплению: шли вторые сутки, как люди сидят на крышах, в попытке спастись, а эти собирают на лодки для мчс. лодки, блядь, только представь. ты расхуярил пол соседней страны ракетами, попутно уничтожив кусок и экономику своей страны, но зажал денег на банальные моторки, чтобы можно был спасти хоть кого-то со своих «новых территорий». какой же невероятный цинизм

карты для помощи левому берегу:
Егор, волонтер 4276550019077422
Оля Ившина 89197608375 (Сбербанк)

Дорогой дневник, в Черногории началось буйное, жаркое лето и, судя по всему, в этом году позже обычного. В наше приземље толпами лезут разнообразные жуки и прочие формы жизни, за которыми Барса с интересом наблюдает в промежутках между глубоким сном на прохладном полу, постаравшись занять максимальную площадь для охлаждения своего звериного организма. В магазинах появились сладкие розовые помидоры, а нашу ривьеру заполонили туристы пятидесяти оттенков розового. Ближайшие четыре месяца теперь будет так.

Я думаю о том, что все время куда-то тороплюсь и все равно не успеваю за движением времени, а еще о том, что полако никак не встраивается в ритм моей жизни, а стоило бы. Сегодня провели последнюю сессию перед отпуском моего терапевта, а там back to the roots: бесконечная работа над ошибками в области расщепления, подавления чувств и обучение навыку размещать себя в своей собственной жизни. Знаю, со стороны я выгляжу иначе, но это только потому, что в этом ракурсе есть тот, кто смотрит. Очень легко отдаваться работе, находить время на разговор с другим человеком, на то, чтобы делать что-то полезное с прагматической точки зрения, и ужасно трудно сконцентрироваться на том, как у меня дела, и как я себя чувствую. Еще сложнее, особенно сейчас, в изоляции эмигранта, поверить в то, что работа, которую я делаю, – действительно работа, от нее не только можно устать, но и невозможно не устать в таком количестве.
Я с завистью думаю о тех, кто эмигрировал туда, где легко можно дотянуться до друзей, близких, профессионального сообщества, или о тех, кто сохранил свое сообщество, никуда не уезжая. Изоляция действительно сказывается на связи с реальностью, я это замечаю по колоссальному разрыву между тем, что я думаю о себе как о специалисте, и тем, что я читаю в анонимных отзывах о моей работе от студентов. В такие моменты хочется плакать, потому что совершенно непонятно, почему я опять решила, что я говно. Конечно, я не в бункере и не за стометровым столом по собственному параноидальному выбору, ну и вообще умею с интересом заглядывать в бездонный ящик экзистенциальных вопросиков, но если кто-то все еще сомневается в том, можно ли сойти с ума от одиночества, то я думаю, что при определенном стечении обстоятельств можно.

Много думаю об отношениях с людьми, потому что они меняются, и было предсказуемо, что это произойдет, но не было предсказуемо, как. Где-то возле вопроса «кого я могу назвать своими близкими друзьями?» мигает красная стрелочка «вы находитесь здесь». Человеку нужен человек, и мне по-прежнему нужны те, о ком я могу сказать как о своих близких друзьях, просто теперь критерии близости другие.
Страдание о том, что моя семья – вовсе не то, что я думала о ней на протяжении последних 8 лет, мы прошли примерно в феврале, но видимо это пройти до конца нельзя, а потому с интересом ожидаем следующих этапов пути.
Ну и конечно же взгляд на себя, осложненный тем, что смотреть не хочется. Ну да, я меняюсь, это должно было произойти, и иногда мне кажется, что я становлюсь с каждым днем только строже и строже, а потом думаю, показалось, и дело в том, что больше не хочется тратить время на то, что не работает, а время, затрачиваемое на тестирование, в свою очередь, сокращается вдвое. Что-то похожее ощутила впервые лет 5 назад, а теперь по-настоящему практикую.

Остро чувствую, что время моей жизни не прибавляется и остро хочу жить хорошо: жрать сладкие розовые помидоры, работать свою полезную работу, общаться с теми, кто не боится разместить меня в своей жизни не менее удобно, чем я размещаю их в своей, быть открытой к своей большой маленькой семье, смотреть на себя с любовью изнутри и снаружи, и делать все это с удовольствием. Опять оказалось, что всему, кроме того, чтобы жрать помидоры, нужно учиться, но учиться, похоже, мне все еще нравится больше, чем не учиться.

Сука, ну я даже не знаю, что сказать.

Скажу то же, что и обычно: на следующей неделе есть несколько окон для психологических консультаций. Для волонтеров помогающих профессий (если вы регулярно работаете с людьми в экстренных и тяжёлых жизненных ситуациях без оплаты вашего труда) консультации я провожу бесплатно.
Если вам нужна психологическая помощь, но мы с вами находимся в личных отношениях, напишите мне, и я поделюсь с вами контактами квалифицированных психологов, к которым можно обратиться прямо сегодня очно или онлайн. Берегите себя 🕊️

Я редко здесь говорю о фотографии, хотя уже всем давно пообещала расшириться во все возможные стороны. Как я отмечаю в своем дневничковом нытье в этом канале последние месяцы, кризис идентичности это и профессиональный кризис в моем случае, хотя, похоже, все эти мытарства так или иначе только больше помогают мне встретиться с собой.
Больше десяти лет назад, когда свои занятия фотографией я начала потихоньку осмыслять, на меня повлиял прекрасный сериал "контрольные отпечатки". Тем не менее, многое из того, о чем говорили фотографы, было мне тогда неясно. Сегодня у меня выходной, и я решила посмотреть некоторые из отрывков этого сериала. На первой же серии, слушая закадровый текст Брессона, я почувствовала, что наконец знаю и чувствую то, о чем он говорит. Фраза "мы воры, но мы отдаем, а не отнимаем" сейчас наиболее полно отвечает тому, как я вижу фотографию.

На ютубе нашлась полная версия сериала, оставлю для вас ссылку, вдруг вы тоже захотите посмотреть.

https://youtu.be/pny7WZ7hZrY

"Для меня фотокамера - это блокнот, где я делаю свои наброски, это инструмент моей интуиции, порыва, повелитель мгновения, это то, что в рамках визуального мира одновременно задает вопрос и принимает решение. Чтобы "обозначить" мир, нужно ощутить вовлеченность в тот его отрезок, что выделен тобою в видоискателе. Это отношение базируется на концентрации внимания, на дисциплине духа, на восприимчивости и чувстве геометрических пропорций. Простоты выражения достигаешь благодаря скурпулезной экономии средств. Необходимо фотографировать, сохраняя величайшее уважение к снимаемому сюжету и к себе самому.
Анархия - это этика.
Буддимзм не является ни религией, ни философией, это средство, позволяющее обрести господство над собственным духом для того, чтобы достичь гармонии и, через сострадание, даровать ее другим."
Анри Картье-Брессон 1976 "Воображаемая реальность"

Накануне перелета мне снится сон. Во сне я решаю моральную дилемму: ближайшее будущее предопределено неизбежностью ядерной войны, но пока у меня есть возможность принять в виде инъекции препарат, погружающий меня и группу добровольцев в анабиоз, — единственная, но не гарантированная возможность сохраниться сквозь ядерную зиму и продолжиться после. Я стою в кабинете, заполненном белым медицинским светом, и мне нужно принять решение. Я не понимаю, как я оказалась среди тех, кто принимает такие решения. Думаю о том, что сохранить жизнь после разрушения, — привлекательно только концептуально, но я хочу убежать, хочу выйти из кабинета, хочу отказаться, и я отказываюсь. Врач говорит мне, что, принимая такое решение, я обрекаю себя на страдание в связи с бесчисленными утратами, которые мне предстоит пережить, и собственно долгую мучительную смерть вследствие лучевой болезни, безо всякой надежды. С удивлением для себя я отвечаю: «Мне недоступны высокие идеалы, ради которых я бы надеялась сохранять жизнь в опустошенном мире, без моих близких и тех, до кого я могу дотянуться. При такой расстановке сил я предпочитаю гарантированную смерть негарантированной жизни».
Шко говорит, что на сценарий для футуристической драмы потянет. Прорвавшись через пространство и время, все вместе, на даче мы смеемся над этим, и сестра предлагает дополнить сценарий сюжетом ее недавнего сновидения. В ближайшем будущем безапелляционно победившей диктатуры нельзя иметь в доме ничего иностранного, но есть лазейка: чтобы избежать уголовного преследования, все иностранные предметы должны быть задекларированы через бюрократические учреждения, где требуется часами стоять в очередях и претерпевать унижения во имя сохранения старенькой ручки паркер, которая осталась со времен бабушки, например.
Что ты делаешь с нами, реальность/история/родина (нужное подчеркнуть или вписать иное), и для чего все это? На ответ не рассчитываю, мне только спросить.

Пока я пытаюсь успокоить тревогу в штормовом ветре и проливном дожде, чтобы уснуть после перелета, на мою спальню падает дерево, актуализирующее шутки о сильной ауре. Падает не для того, чтобы наносить повреждения, а чисто чтобы немного взбодрить. И я бодрюсь. Я здесь и сейчас. Я сделала это возможным, но я не могу сделать ничего с тем, что именно стало возможным. Непрерывный танец с поочередным ведением.
Все вместе мы с горечью говорим о войне, о ценах, о ценностях, мы сидим рядом, мы пьем и едим, мы просто присутствуем во взгляде друг друга. Я иду на пруд и чувствую пропасть между тем человеком, который совершал этот прогулочный маршрут летом 20го, и тем человеком, которым я являюсь сегодня. Невозможно не констатировать то, что мое детство продлилось долго и счастливо, и, возможно, даже никогда не закончится, но внезапно я из тех, кто по-настоящему age well.

Пруд цветет и кажется, дышит. Такое ощущение, что все вокруг наполнено знанием о скоротечности лета, за которое нужно успеть все, и в этом смысле я чувствую себя очень из этих мест. Когда я говорю о тоске по родине, это не только тоска о людях, с которыми мы говорим на одном языке во всем множестве смыслов этого слова, но и тоска по тому, как движется время, сменяются сезоны, по тому, что чувствуешь понятным без слов, это глубокое, тихое и почти незаметное переживание, как будто внутри что-то занимает соответствующее место.

Принимать решения в условиях моральной дилеммы больно, но эти решения сделали меня старше, хотя мне сложно удерживать себя от погружения в ненависть ко всем «обстоятельствам». Жизнь сложная, короткая и причиняет боль, и, кажется, я впервые принимаю, что у этого утверждения нет «но». Я – это тот, кто наполняет свою жизнь любовью, решениями и ценностями. Это отдельное утверждение, и его необязательно делать противопоставлением к предыдущему, потому что результат противопоставления – это борьба. Я не хочу бороться. На вторую ночь я засыпаю крепким младенческим сном в том единственном месте, где я могу находиться прямо сейчас.