А чо, надо уже группу для комментариев делать, чтоб мы тут могли полномасштабный срач организовать с переходом на личности?
Обратите внимание, как тонко: я задаю вам вопрос, на который вы не можете мне ответить, хотя как будто бы реакции в канале позволяют вам всё-таки как-то поучаствовать, но интерпретировать эти реакции все равно буду я, хаха. Вот это власть!

Ладно, все поняли, что про комментарии и власть это была конечно же шутка. То была искра жизни, которая случайно проскользнула в среду, и я почувствовала ненадолго, что могу сковать развлекательного контента. На самом же деле я никогда не стану создавать дополнительных условий, в которых мои друзья имели бы возможность общаться с моими клиентами, и так бы стал делать любой адекватный психолог, поэтому конечно никакой группы с комментариями здесь не случится. В том числе поэтому, например, социальные сети в общем не видятся мне безопасным местом для продвижения психологов, но конечно здесь все сами определяют границы дозволенного.
С другой стороны то, о чем я рассказываю, скорее носит характер дневника, потому что я не вижу себя человеком, пересказывающим теоретическое содержание учебников по психологии или осыпающим кого-то лайфхаками о том, как адаптироваться к жизни на вулкане. Я правда думаю, что это никому не интересно, равно как может быть вполне себе неинтересен и чей-то дневник.

Короче, к чему я все это. За 34 года так и не научилась оправдывать ожидания, ни свои, ни чужие, а учиться сейчас уже не вижу никакого смысла. На деревьях вылупились первые листочки, что из года в год становится причиной моих скромных опозданий на работу. А в этом году их появление особенно трогательно, потому что они как бы сообщают, что жизнь всегда берет свое и всегда следует своему порядку. И изучать этот порядок — самое большое из данных мне удовольствий, даже если исследования эти совершенно безрезультатны.

Мой первый официально диагностированный и пролеченный эпизод тревожной депрессии состоялся по случаю моего тридцатилетия. В общем вполне классическая история реактивной депрессии, выхода на поверхность всего, что подавлено, и, как следствие, стимула к переходу на более глубокий уровень психотерапии. Почему-то число 30 имело для меня большое значение, казалось, что нужно что-то сделать для хип-хопа в свои годы, но это уже не было сделано: я в собственных глазах не выглядела человеком реализованным в творчестве, в профессии и в отношениях.
Задолго до этого болезненного опыта одной из особенностей моего мышления и фантазирования на протяжении многих лет было представление тех или иных ситуаций, в которых я получаю признание и восхищение. Вот, кто-то меня увидел и что-то мне сказал, вот я блеснула так-то, а вот я ёмко ответила на такой-то вопрос. На основании этих фантазий я сформировала концепцию, согласно которой я нуждалась в признании собственной ценности со стороны других людей. И к тридцатилетию я подходила с романтическим планом создать фотопроект и сделать выставку своих работ, тем самым реализовав свои фантазии и получив признание, если уж во всех остальных сферах собственной жизни я наблюдала такой провал. Все случилось: выставка состоялась, фантазии претворились в жизнь, я получила огромное количество признания, похвалы, внимания и тепла. Через два дня после этого я не смогла встать на работу, не спала ночами и постоянно плакала.
Впоследствии оказалось, что мои предыдущие способы формировать представление о себе (на основании прямых и грубых интерпретаций фантазий, чувств и мышления) оказались неактуальными, и я просто-напросто приложила огромное количество сил к тому, чтобы сделать что-то важное для фантазийного персонажа, чтобы организовать гастроль для человека, которого нет в реальности. Чтобы это обнаружить, потребовалось время и углубление собственной психотерапии, и в ней было много тем, ведущие из которых конечно сепарация и смерть, но также и присвоение собственного опыта, обнаружение собственных достоинств и так далее.
Можно казаться самому себе сколь угодно человеком ясным и понятным, искусство состоит в том, чтобы неустанно отделять свои фантазии о себе от себя в реальности. Я многие годы строила свою жизнь на основании того, что главная ценность — это отношения с людьми, и только через отношения для меня доступно переживание своей значимости. А в реальности оказалось, что моменты чистого счастья связаны для меня с тем, чтобы быть ничьей, чтобы быть предоставленной самой себе, чтобы в принципе быть вне идеи значимости, потому что в моих отношениях с собой так вопрос вообще не стоит. Я высокоприспособленное, интеллектуальное, наделенное совестью и свободное животное, свободное от и свободное для. Я связана с этим миром и с этими людьми не драматическими узами нуждаемости, а только лишь узами своего желания и выбора.
И если бы я не узнала об этом тогда и не продолжила узнавать об этом следующие четыре года до сего дня, я бы уже точно прилегла в надежде на селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. К слову, у меня нет гарантий, что этого не случится в будущем, но у меня есть совершенно ясное понимание, что именно по причине, о которой я рассказываю, этого не произошло до текущего момента.
Сейчас многие будут особенно нуждаться в психотерапии, но, к сожалению, многие в ней и не удержатся, потому что психотерапевтический эффект зачастую сложно вербализовать, а ещё чаще он раскрывается далеко за пределами наших фантазий и ожиданий. Обычно он обнаруживается именно там, где выясняется, что вы сами — вовсе не то, что вы о себе придумали.

Война идет 80 дней, 12 из них я замужем. Это много и мало одновременно. Это просто и сложно одновременно. Все происходит одновременно, и я постоянно этому сопротивляюсь, потому что эта одновременность явно превосходит то, сколько я могу в себя вместить.
Я не уверена, что я хорошо понимаю все, что сейчас происходит с моей жизнью, слишком уж интенсивная тоска по простоте прошлого захватывает меня, слишком уж сильной иногда становится зависть к людям, которые считают, что в их жизни ничего не поменялось.
Идея выходить замуж именно сейчас абсолютно безумна и в то же время совершенно понятна. Мы ничего не знали о жизни на войне, и можно фантазировать о том, что и сейчас не знаем, но вообще-то мы чувствуем: война — это не просто безумие, это процесс противоречащий естественному течению времени и жизни в принципе. А потому и для нас именно сейчас обезуметь — нормально.

Несколько людей в поздравлениях написали, что а когда еще жениться, если не сейчас, и я их прекрасно понимаю. Мы, люди, которые считали себя частью прогрессивного общества, считали себя удалившими из нутра ту часть, что входит в противоречие с идеей жизни, научились смотреть на отношения как на источник удовольствия, а не как на способ повысить свои шансы на выживание. И в этом смысле бракосочетание как договор с системой о том, что у каждого из нас теперь есть доверенное лицо на случай конечности жизни или любых других неурядиц, не было необходимостью. Необходимостью мы считали то, что в безумном мире войны является почти невозможной роскошью: любовь, уважение, комфорт, удовольствие.
Я каждый день просыпаюсь и думаю, а почувствую ли я еще когда-нибудь то, что обозначают словом "безмятежность"? Мне бы очень хотелось испытать это чувство, потому что оно потрясающее, просто отличное, и кажется я всегда его недооценивала.
Выходить замуж сегодня — это такая манифестация жизни перед лицом смерти, но в то же время это пляска на похоронах прошлого, и это чувство особенно остро, потому что прошедшее было прекрасным. Выходить замуж сегодня — это как совершить публичное высказывание, за которое точно не сядешь, но не просто высказывание, это обещание.
Когда люди женятся, принято желать им долгих совместных лет, но когда это свадьба на похоронах прошлого, невольно задаешься вопросом, а есть ли у нас это время? А что, если это время уже прошло? Как здорово, что эти восемь лет уже состоялись, потому что они сделали уходящее прекрасным.
В ритуале-обещании встретить будущее — много страха, о котором нельзя говорить на празднике и о котором не принято вспоминать на поминках, главному содержанию просто не остается места, поэтому ночью мы не спим и переживаем то, что переживается. На следующий день мы уезжаем в лес.
Под соснами экзистенциальные данности всегда проще. Сегодня это то немногое, что вполне однозначно, и о чем я знаю наверняка.

Снится, что иду по густо заросшему саду в поисках существа, скрюченного, отдалённо напоминающего Махатму Ганди со звериной мордой, его называют "избегающий Солнца", его боятся и подносят ему цветы, а я не боюсь: у нас с ним какие-то дела. За день до этого моя психотерапевт наконец говорит, что я ведьма, и мы смеёмся. Конечно же не в том смысле, что с зельем и метлой, а в том, что чувствование и чутье мое превосходит рацио, чего я боюсь испокон веков вместо того, чтоб с удовольствием пользоваться.
Если психотерапевтический процесс в данный момент не адресован решениям конкретных задач, то суть его, конечно, в расширении опыта, переживания, представления и знания о себе наиболее экологичным способом (то есть в приближенных к стерильным условиях отношений в кабинете).
В этих условиях действительно немного легче сталкиваться с тем, что очень пугает: многие предположения, которые я выношу, стремительно становятся реальностью, которую невозможно развидеть. И пугает настолько, что я всегда интерпретирую это как безумие. Но теперь для этого есть и другая интерпретация, с которой можно и шутить, и играть, и плодить бесчисленные фантазии.
Впрочем, конечно, ведьма. У меня и кошка черная есть.

Вместе с коллегами по работе в центре рассказываем про психотерапевтические подходы. Я кароч, как обычно, выступаю в любимом жанре "об экзистенциализме в двух словах"

А вы же тоже путаетесь в психотерапевтических направлениях? Или может никогда не слышали о различиях? Вместе с Центром психологического консультирования начинаем рассказывать вам о подходах. Нам кажется важным понимать, какое именно подходит лично вам, пробовать и искать.

Константин Корягин, психолог ЦПК
Клиент-центрированная психотерапия

Клиент-центрированная психотерапия разрабатывалась американским психологом Карлом Роджерсом. В основе этого направления лежит гуманистическая идея об изначально присущем каждому человеку стремлении к наиболее полной реализации собственных возможностей и способностей. Стремление присуще нам с самого рождения, но в процессе взросления оно может наталкиваться на препятствия.

В данном подходе задачей психолога будет помочь клиенту восстановить связь с этим стремлением и осознать сложности, которые возникают на пути его реализации, благодаря созданию особых терапевтических отношений, где клиент будет ощущать принятие и поддержку терапевта.

Дарья Дягилева, психолог ЦПК
Эмоционально-образная терапия (ЭОТ)

Эмоционально-образная терапия (ЭОТ) — это современный психодинамический метод психотерапии, созданный Николаем Линде. Мишенью этого вида терапии являются эмоции: хронические и негативные эмоциональные состояния, порождающие собой нежелательные психологические и психосоматические симптомы. Средством работы с эмоциональными состояниями в ЭОТ служат спонтанные образы, выражающие, с точки зрения клиента, его проблемные состояния. ЭОТ является методом управляемого диалога с бессознательным миром клиента. Субъективно в данной терапии клиент работает с образом, а реально — с самим собой.

Этот метод создан, опираясь на теорию психоанализа Фрейда, методы юнгианского анализа, телесной терапии Райха, транзактный анализ Берна, процессуальный подход Минделла, символдраму, а также философско-практические идеи йоги, даосизма и буддизм ЭОТ успешно применяется в психотерапевтической практике около 30 лет.

Мария Алипова, ведущий психолог ЦПК
Экзистенциальный анализ

Экзистенциальный анализ — одно из направлений современной экзистенциальной психологии. Экзистенциальный анализ берет многое из экзистенциальной философии двадцатого века и феноменологической психологии Гуссерля. Поскольку автором метода экзистенциального анализа является Альфрид Лэнгле, ученик Виктора Франкла, метод также тесно связан и с логотерапией.
В экзистенциальной психологии особое место уделяется таким данностям жизни, как свобода и ответственность, одиночество, смерть и осмысленность жизни.

Несмотря на это, в кабинете с экзистенциальный аналитиком можно обсудить любую насущную проблему, совершенно необязательно, чтобы за ней скрывался мощный экзистенциальный кризис. Разговор с психологом всегда направлен на прояснение чувств, мотиваций и позиций клиента, чтобы помочь клиенту стать ближе к самому себе и проживать свою жизнь с чувством внутреннего согласия.

В последнее время разговаривать хочется мало, ответственность за это я вменяю жизни, которая почти сто дней назад явила себя с бесчисленного количества новых сторон. Центральная тема моей деятельности в это время — не отупеть и не потерять чувствительность. Помогает, как и прежде, освоение новых навыков: не даром я учу иврит, составляю список чтения на лето, пытаюсь разобраться в финансах, хожу на танцы и готовлю непривычные продукты. При некоторой сноровке от драмы непонимания можно легко перейти к удовольствию освоения, если не застревать в аффектах и все время напоминать себе сверяться с реальностью.
Одним из критериев условной нормы психического здоровья является способность к тестированию реальности. Чем ниже эта способность, чем ниже критичность в отношении собственного мышления и восприятия, тем более выражен дефект. И под критичностью мы понимаем в первую очередь допущение, что я сам могу искажать воспринимаемое.
Когда мы противопоставляем видению клиента свое видение реальности, это называется конфронтацией. Конфронтация не мой любимый жанр, но иногда важно к ней прибегнуть, чтобы понять, насколько психологически пластичный и способный к адаптации человек находится напротив тебя.
Люди мало сомневаются в своих взглядах и убеждениях, потому что переживание собственной неправоты обнажает уязвимость перед жизнью (а это вы все знаете, что значит, смерть-жопа-экзистенциализм), выдерживать эту уязвимость невыносимо.
Поэтому конфронтации часто тяжелы в терапии, с другой стороны это тот самый момент, когда клиент может решиться стать взрослым и прекратить воспринимать терапевта как часть самого себя (не самый любимый жанр, но в общем довольно привлекательный), но способны на это далеко не все и не всегда.
Жизнь в эти почти сто дней как всегда бесподобно со мной конфронтировала, тем самым только укрепляя наши отношения, и я, похоже, решила стать взрослой, чтобы постараться перестать ожидать от нее соответствия.

Иногда со мной случаются какие-то обсессивно-компульсивные (или аутистические?) приколы типа посчитать, сколько часов в каком-то году я поработала на работе, и вчера был тот самый день. Произошло это случайно, внимание мое упало на вкладку профилей в электронной системе, в которой теперь осуществляется запись студентов в центр. Потом я подумала, что без пары месяцев уже год как мы работаем в этой системе, дальше все как в тумане, и я уже считаю количество уникальных посетителей, которые прошли через мой кабинет в 2021/22 учебном году.
Ненавижу этот момент, когда я врубаю супер контроль, потому что кажется без разрешения от этой "объективной реальности" я не могу позволить себе охуеть от усталости, например, или грустить, чувствовать тяжесть or whatever: всему нужен нотариально заверенный апостилированый повод. Повод найден, конечно, две сотни поводов в год. Это много или мало? Очень много для частной практики, ничто для проходимости городской больницы и очень неплохо для андеграундной вечеринки. Теперь официально есть ответ на вопрос, почему я так часто чувствую себя работницей регистратуры районной поликлиники, вас много, а я одна, вот это всё. И вместе с этим это две сотни уникальных историй отношений, которые составляют большую часть моей жизни, которые и есть ответ на вопрос, кем я хочу быть, когда вырасту.
И эта двойственность переживания какбе намекает, что ответы на некоторые вопросы ничего не разрешают, потому что вопрос был поставлен неправильно или там, где нужен был не вопрос. Чувства не нуждаются в веских основаниях, вполне достаточно связей. Конечно, я очень люблю свою работу и очень устаю ее работать. Конечно, это такая работа, в которой переживать можно все, что угодно, потому что в этом ее суть. И без сомнения, во всякой привязанности есть какая-то степень зависимости. Это приятно и грустно. Почти как хорошая андеграундная вечеринка: секретный кайф причастности мы храним просто так.

под шорох отписывающихся подписчиков у меня чот ваще нет сил из себя доставать какие-то слова, кроме того, что на сотый день войны мой счётчик обнулился, в остальном вот две истории из инстаграма про как дела

Картинка о том, что книга "Выбор" Эдит Евы Эгер важна не только как художественный мемуар о травме войны, но также хороша для тех, кто собирается обращаться к психологу, и особенно для тех, кто собирается становиться психологом. Более наглядной истории о том, чем именно работает терапевт, наверное просто нет.

ничего особенного, просто моя кошка сидит за столом напротив книги по самопомощи в методе терапии принятия и ответственности (нет, пока ещё не отдаюсь когнитивно-поведенческой терапии третьей волны, только показываю)

Шел седьмой день моего изолированного существования по случаю того, что тело мое, изможденное, все-таки было поражено ковидом. Действительно, чего не хватало этим задорным временам, так это вот этого. Все началось с того, что в ночь со вторника на среду меня одолела такая чудовищная тоска и безысходность, что под ее критической массой, которая, как мне в тот момент казалось, расплющивает мои кости и суставы, я не могла уснуть часов до четырех утра.
К полудню прояснилось, дело вовсе было ни в какой там изолированной тоске, а в том, что температура моего тела стремительно поднималась, а способность критически мыслить — наоборот. Это всегда меня поражало: как психика предвосхищает многие события жизни, но интерпретировать ее сигналы верно решительно невозможно. Так, 22 и 23 февраля мне было настолько погано, что я впервые за долгое время выродила из себя стихи про хаос и про то, что порядок в этой жизни всего один — за жизнью приходит смерть.
В среду стихов не было, меня хватило в общем только на то, чтоб приоткрыть для кошки дверь в спальню на тот случай, если кому-то придется обгладывать мое лицо, потому что кормить животное какое-то время будет некому, Шкодер в Петербурге, а не пускать на порог пожилых родителей при таких раскладах я бы справилась и из загробного мира. В общем, оттопырилась по полной! Не упомню, когда мне было так хреново, как в те пару дней.
Потом, конечно, стало полегче, и по очереди стали манифестировать себя другие разнообразные симптомы, начиная от всевозможных болей, заканчивая расстройством желудка. В ответ на сториз в инсте получила ряд комментариев про то, что, мол, радуйся тому, что психических симптомов нет, но как бы не так. Просто психические симптомы — это мир, в котором я живу в рабочее и в свободное от работы время, но если говорить о них, то теперь я гордый носитель нескольких новых тиков, в том числе на лице, а что такое тревожно-депрессивное расстройство, я и так давно в курсе. Но в общем да, сейчас мои утра выглядят как классические утра человека с депрессивным эпизодом средней степени тяжести: просыпаешься с неопределенным чувством поганости, локализованной неясно, где, вовне или внутри, но как будто бы требующей немедленного разрешения, которого естественно нет. Это состояние, которое нужно просто вынести, как выносишь пакет с мусором, не надо разглядывать, что там, надо пронести его от точки а в точку б, и все. В тумане пробуждения еще не сформировалось осмысленного содержания, а потому ответить себе на вопрос, что конкретно погано, невозможно. И необязательно. Если начать пристально вглядываться в этот пакет, всегда есть шанс забраться в него целиком. Некоторые состояния нужно просто заметить, назвать и пойти дальше. К вечеру, наоборот, поднимается тревога, сложно определяемая и драматическая. В общем, все как по книжке.
Вчера, в скайп разговоре с клиенткой выводили простую и понятную мантру: "под давлением сильных чувств воздерживаться от поступков".
Это и мой терапевтический способ обходиться с тем, что принес в мою жизнь сейчас сраный вирус. Испытываю огромную досаду по поводу рассеянности, которую могу заметить в себе, ярость по поводу того, что на какие-то вещи не хватает сил, капризное нетерпение от осознания того, что мне придется восстанавливать себя физически и психически. Ничего не делать очень трудно, но, кажется, совершенно необходимо.
Я много лет живу с установкой, что "у меня все должно быть нормально", в такой позиции неуязвимости, которой как бы невзначай козыряют в нашей семье, сами того не замечая. В основе этой бравады лежит вина за все на свете: за полную семью, за то, что родилась в Москве, за то, что получила высшее образование, за то, что была любимой и сама научилась любить. Как будто при этих щедрых раскладах жизни нет права быть больной, жалкой, гадкой, капризной, всегда надо всех кормить, заботиться и лелеять. История старая, как мир, и до того книжно-психологическая, что меня саму от нее тошнит.

Так вот к чему это все. Ничего не делать. Хочу запомнить эту важную мысль о том, что мне можно не делать, можно не заботиться, можно не отвечать, можно не впрягаться и можно даже ничего не инициировать. До тех пор, пока не захочешь. Но даже если и захочешь, по этому поводу тоже можно ничего не делать.