Написала слов в запрещённой соц сети, если кто не видел, и подумала, что можно продублировать и здесь, потому что слова хоть и драматичные, но и немного жизнеутверждающие всё-таки. По ссылке целиком

Можно по-разному относиться к госпоже Петрановской, она как и всякий популярный психолог стремится к упрощению многих вещей, описывая психическую реальность. Вообще говоря, так делают абсолютно все популяризаторы науки, но сейчас не об этом. Я считаю важно посмотреть ее интервью Гордеевой в первую очередь потому что в нем очень точно и ясно описана феноменология обвинения другого и самооправдания в совершении любого насилия, хоть психологического, хоть физического. Я думаю, каждый из нас сталкивался хоть раз с тем, что в наших бедах виноваты "они", думаю обнаружение в себе этого феномена можно сделать хорошей отправной точкой для качественной перемены в жизни. Хорошее интервью, рекомендую. https://youtu.be/UN529dZLQE8

В конце ноября, ощутив смутную готовность и необходимость посмотреть на географию своей жизни чуть шире обычного, я начала учить иврит. Занятие по-настоящему увлекательное и нетривиальное. Сегодня утром, выполняя домашку, в очередной раз наблюдала особенности депрессивного мышления, с которым за годы терапии научилась обходиться как с назойливым собеседником, слыша его сообщение, но совершенно в него эмоционально не вовлекаясь. Такая повседневная вещь, на которую почти не обращаешь внимание, а на самом деле значимая часть функционирования психики. Глядя на свои уроки иврита и приступая к домашним заданиям я всегда думаю примерно следующее: "боже, какой пиздец, да я же вообще нихуя не понимаю, что тут написано, у меня совершенно точно абсолютно ничего не получится", завершая это размышление я приступаю к работе, и все получается. Это радио играет много повторяющихся и хорошо знакомых мне песен. Это не хорошо и не плохо. Учительница говорит, что у меня красивый почерк.

Сегодня я в очередной раз осознала, насколько туманно будущее, в очередной раз коснулась сердцевины происходящей драмы. Мне для этого совершенно необязательно читать новости или смотреть насильственный контент.
Работать тяжело, не работать — ещё тяжелее.
Слова кончились.
Эта война длится уже слишком долго. Бесконечно долго относительно того, что ее вообще быть не должно.
Кто-то из знакомых недавно с удивлением заметил, мол, что ты до сих пор никак не успокоишься, это новая реальность, и жить нам теперь в ней. А я прекрасно понимаю, почему я никак не успокоюсь, и к чему никак не адаптируюсь.
Во-первых, есть вещи, относительно которых успокаиваться, как мне кажется, неправильно, но допустим, что это вопрос этический, и выбор, как относиться к войне в теории, каждый сделает сам. На практике все равно все совсем иначе.
Во-вторых, профессия. Быть психологом на фоне исторических событий в некотором смысле отягчающее обстоятельство. Хорошо получается адаптироваться, когда зафиксировал немножечко потоки входящей информации, скорректировал пузырь, в котором функционируешь и общаешься, под запросы нового времени, и обучаешься потихонечку новым техникам дыхания в безвоздушном пространстве. Дней за тридцать в целом можно пройти такой путь.
Мой пузырь таким образом не формируется, хотя в эти 54 дня я с благодарностью обратила внимание на то, как за эти годы отфильтровала свой круг общения, что с обратной стороны не могло не сделать меня человеком значительно более наивным, чем стоило бы. Мой поток входящей информации больше, чем наполовину состоит из того, что я не контролирую и не регулирую, и это мое добровольное решение, а в текущих условиях это можно называть добровольной ретравматизацией. Я использую слово "поток" в том числе потому, что это буквально так: из тридцати рабочих часов в неделю, примерно двадцать - это сюрприз. Я не знаю, кто придет ко мне на консультацию завтра, послезавтра, через месяц. Возможно, кого-то из этих людей я знаю, а с кем-то мне только предстоит установить отношения. Я не знаю, что они мне принесут. Но на этом событийном ландшафте самое лайтовое, с чего мы начинаем наши разговоры, это слова: "Я не знаю, как мне жить дальше. Мои планы разрушены". Этот событийный ландшафт обладает такой степенью воздействия, что те, кто не заметил этого сейчас, неизбежно заметят это позднее. И я отдаю себе отчет в том, что то, что я вижу в кабинете сегодня, это только начало. (Спустя примерно месяц стало понятно, что любые сравнения с кризисами прошлого лично для меня неуместны, хоть я и помню танки на Ленинском, детские страхи из 97, типа а взорвут ли наш дом ночью, или терракты в метро на моем маршруте на работу. Изменилось все, и я, и время, и для меня в происходящем нет никакого узнавания, это все происходит со мной впервые.) Это начало не выглядит хорошим не только потому, что я склонна к драматизации, а потому что насилие пробуждает насилие. Именно сейчас в своей практике я вижу самых тяжелых клиентов, которых когда-либо встречала, и я не могу не находить очевидных связей с реальностью. Слишком часто в голове застревает фраза "кому война, а кому мать родна".
У способности к принятию, как выясняется, все-таки есть предел, и на каких бы мощностях ни жил, какой бы глубиной психической емкости ни обладал, жизнь всегда подкинет вариантиков, чтоб прощупать свои ограничения. У меня нет сегодня никакой жизнеутверждающей ноты, на которой можно закончить, и нет никакой согревающей надежды. Нет ни успокоения, ни согласия, ни смирения. Сил ждать, куда развернется эта спираль истории, тоже практически нет, и отпуском не отделаться.
Полагаюсь сегодня только на то, что мое переживание временно, а вариантов развития событий для меня всего два: либо останусь в профессии, либо нет, а это все же выбор, что придает ситуации немного экзистенциальной увлекательности и еще заставляет над собой слегка посмеяться. Жизнь.

Хочется сказать пару слов про как дела.
Периодически выясняется, что мой посыл в соц сетях в последние два месяца вызывает обеспокоенность, типа все ли у меня в порядке, потому что я сильно переживаю.
Со мной все в порядке, но я и правда сильно переживаю, происходящее касается меня и моей жизни не только потому что я работаю со страдающими людьми, но и потому что моя жизнь сильно меняется или может сильно поменяться вот прямо сейчас.
Простой пример: работая в вышке и имея опыт сотрудничества с Сашей Скочиленко, мы с коллегами для ее адвоката написали письмо, хоть и без особенных надежд, но совершенно понятно, почему мы это сделали. В этом деле содержится вся суть нынешнего террора, который ясно даёт нам понять, что здесь в первую очередь будут угнетать женщин, стариков и детей, а также всех, кто не угоден по любой другой причине, начиная с ментальных особенностей, заканчивая сексуальной идентичностью. То же самое я понимаю, когда смотрю списки дел по новым статьям, и вижу там через одного пенсионеров из регионов. Ну и я думаю, совершенно очевидно, что сидеть за картинки столько же, сколько сидят за убийство, это вообще за гранью добра и зла.
Думаю ли я о том, что мои подписи на всяких там бумажках могут привести к тому, что мне придется покинуть свое рабочее место? Странно было бы об этом не думать. Мне и откровения такие писать несколько неуютно, в голову то и дело врываются параноидальные фантазии о том, что люди способны на многое.
Это всего лишь один из примеров, и такими примерами моя жизнь наполнилась раньше 24 февраля, но сейчас все это кристаллизовалось. Я до сих пор с некоторой завистью смотрю на тех, кто черпает новостную повестку только лишь из новостей, которые можно отложить вместе с телефоном. Действительно, многое очень хотелось бы просто развидеть, со многим ужасно сильно хотелось бы быть знакомой только в теории, но приходится сталкиваться на практике.
К счастью, я все ещё достаточно отлетевшая для того, чтобы без лишней паники отнестись к тому, что не угрожает жизни напрямую, и все ещё люблю выделываться и иногда даже задорно негодовать. Возможно, на этом и зиждется то, что не смотря на "сильно переживаю" у меня все ещё "все в порядке".
(И ещё, похоже, на том, что я чот стала лучше читать и лучше фотографировать, но об этом в следующих сериях)

А чо, надо уже группу для комментариев делать, чтоб мы тут могли полномасштабный срач организовать с переходом на личности?
Обратите внимание, как тонко: я задаю вам вопрос, на который вы не можете мне ответить, хотя как будто бы реакции в канале позволяют вам всё-таки как-то поучаствовать, но интерпретировать эти реакции все равно буду я, хаха. Вот это власть!

Ладно, все поняли, что про комментарии и власть это была конечно же шутка. То была искра жизни, которая случайно проскользнула в среду, и я почувствовала ненадолго, что могу сковать развлекательного контента. На самом же деле я никогда не стану создавать дополнительных условий, в которых мои друзья имели бы возможность общаться с моими клиентами, и так бы стал делать любой адекватный психолог, поэтому конечно никакой группы с комментариями здесь не случится. В том числе поэтому, например, социальные сети в общем не видятся мне безопасным местом для продвижения психологов, но конечно здесь все сами определяют границы дозволенного.
С другой стороны то, о чем я рассказываю, скорее носит характер дневника, потому что я не вижу себя человеком, пересказывающим теоретическое содержание учебников по психологии или осыпающим кого-то лайфхаками о том, как адаптироваться к жизни на вулкане. Я правда думаю, что это никому не интересно, равно как может быть вполне себе неинтересен и чей-то дневник.

Короче, к чему я все это. За 34 года так и не научилась оправдывать ожидания, ни свои, ни чужие, а учиться сейчас уже не вижу никакого смысла. На деревьях вылупились первые листочки, что из года в год становится причиной моих скромных опозданий на работу. А в этом году их появление особенно трогательно, потому что они как бы сообщают, что жизнь всегда берет свое и всегда следует своему порядку. И изучать этот порядок — самое большое из данных мне удовольствий, даже если исследования эти совершенно безрезультатны.

Мой первый официально диагностированный и пролеченный эпизод тревожной депрессии состоялся по случаю моего тридцатилетия. В общем вполне классическая история реактивной депрессии, выхода на поверхность всего, что подавлено, и, как следствие, стимула к переходу на более глубокий уровень психотерапии. Почему-то число 30 имело для меня большое значение, казалось, что нужно что-то сделать для хип-хопа в свои годы, но это уже не было сделано: я в собственных глазах не выглядела человеком реализованным в творчестве, в профессии и в отношениях.
Задолго до этого болезненного опыта одной из особенностей моего мышления и фантазирования на протяжении многих лет было представление тех или иных ситуаций, в которых я получаю признание и восхищение. Вот, кто-то меня увидел и что-то мне сказал, вот я блеснула так-то, а вот я ёмко ответила на такой-то вопрос. На основании этих фантазий я сформировала концепцию, согласно которой я нуждалась в признании собственной ценности со стороны других людей. И к тридцатилетию я подходила с романтическим планом создать фотопроект и сделать выставку своих работ, тем самым реализовав свои фантазии и получив признание, если уж во всех остальных сферах собственной жизни я наблюдала такой провал. Все случилось: выставка состоялась, фантазии претворились в жизнь, я получила огромное количество признания, похвалы, внимания и тепла. Через два дня после этого я не смогла встать на работу, не спала ночами и постоянно плакала.
Впоследствии оказалось, что мои предыдущие способы формировать представление о себе (на основании прямых и грубых интерпретаций фантазий, чувств и мышления) оказались неактуальными, и я просто-напросто приложила огромное количество сил к тому, чтобы сделать что-то важное для фантазийного персонажа, чтобы организовать гастроль для человека, которого нет в реальности. Чтобы это обнаружить, потребовалось время и углубление собственной психотерапии, и в ней было много тем, ведущие из которых конечно сепарация и смерть, но также и присвоение собственного опыта, обнаружение собственных достоинств и так далее.
Можно казаться самому себе сколь угодно человеком ясным и понятным, искусство состоит в том, чтобы неустанно отделять свои фантазии о себе от себя в реальности. Я многие годы строила свою жизнь на основании того, что главная ценность — это отношения с людьми, и только через отношения для меня доступно переживание своей значимости. А в реальности оказалось, что моменты чистого счастья связаны для меня с тем, чтобы быть ничьей, чтобы быть предоставленной самой себе, чтобы в принципе быть вне идеи значимости, потому что в моих отношениях с собой так вопрос вообще не стоит. Я высокоприспособленное, интеллектуальное, наделенное совестью и свободное животное, свободное от и свободное для. Я связана с этим миром и с этими людьми не драматическими узами нуждаемости, а только лишь узами своего желания и выбора.
И если бы я не узнала об этом тогда и не продолжила узнавать об этом следующие четыре года до сего дня, я бы уже точно прилегла в надежде на селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. К слову, у меня нет гарантий, что этого не случится в будущем, но у меня есть совершенно ясное понимание, что именно по причине, о которой я рассказываю, этого не произошло до текущего момента.
Сейчас многие будут особенно нуждаться в психотерапии, но, к сожалению, многие в ней и не удержатся, потому что психотерапевтический эффект зачастую сложно вербализовать, а ещё чаще он раскрывается далеко за пределами наших фантазий и ожиданий. Обычно он обнаруживается именно там, где выясняется, что вы сами — вовсе не то, что вы о себе придумали.

Война идет 80 дней, 12 из них я замужем. Это много и мало одновременно. Это просто и сложно одновременно. Все происходит одновременно, и я постоянно этому сопротивляюсь, потому что эта одновременность явно превосходит то, сколько я могу в себя вместить.
Я не уверена, что я хорошо понимаю все, что сейчас происходит с моей жизнью, слишком уж интенсивная тоска по простоте прошлого захватывает меня, слишком уж сильной иногда становится зависть к людям, которые считают, что в их жизни ничего не поменялось.
Идея выходить замуж именно сейчас абсолютно безумна и в то же время совершенно понятна. Мы ничего не знали о жизни на войне, и можно фантазировать о том, что и сейчас не знаем, но вообще-то мы чувствуем: война — это не просто безумие, это процесс противоречащий естественному течению времени и жизни в принципе. А потому и для нас именно сейчас обезуметь — нормально.

Несколько людей в поздравлениях написали, что а когда еще жениться, если не сейчас, и я их прекрасно понимаю. Мы, люди, которые считали себя частью прогрессивного общества, считали себя удалившими из нутра ту часть, что входит в противоречие с идеей жизни, научились смотреть на отношения как на источник удовольствия, а не как на способ повысить свои шансы на выживание. И в этом смысле бракосочетание как договор с системой о том, что у каждого из нас теперь есть доверенное лицо на случай конечности жизни или любых других неурядиц, не было необходимостью. Необходимостью мы считали то, что в безумном мире войны является почти невозможной роскошью: любовь, уважение, комфорт, удовольствие.
Я каждый день просыпаюсь и думаю, а почувствую ли я еще когда-нибудь то, что обозначают словом "безмятежность"? Мне бы очень хотелось испытать это чувство, потому что оно потрясающее, просто отличное, и кажется я всегда его недооценивала.
Выходить замуж сегодня — это такая манифестация жизни перед лицом смерти, но в то же время это пляска на похоронах прошлого, и это чувство особенно остро, потому что прошедшее было прекрасным. Выходить замуж сегодня — это как совершить публичное высказывание, за которое точно не сядешь, но не просто высказывание, это обещание.
Когда люди женятся, принято желать им долгих совместных лет, но когда это свадьба на похоронах прошлого, невольно задаешься вопросом, а есть ли у нас это время? А что, если это время уже прошло? Как здорово, что эти восемь лет уже состоялись, потому что они сделали уходящее прекрасным.
В ритуале-обещании встретить будущее — много страха, о котором нельзя говорить на празднике и о котором не принято вспоминать на поминках, главному содержанию просто не остается места, поэтому ночью мы не спим и переживаем то, что переживается. На следующий день мы уезжаем в лес.
Под соснами экзистенциальные данности всегда проще. Сегодня это то немногое, что вполне однозначно, и о чем я знаю наверняка.

Снится, что иду по густо заросшему саду в поисках существа, скрюченного, отдалённо напоминающего Махатму Ганди со звериной мордой, его называют "избегающий Солнца", его боятся и подносят ему цветы, а я не боюсь: у нас с ним какие-то дела. За день до этого моя психотерапевт наконец говорит, что я ведьма, и мы смеёмся. Конечно же не в том смысле, что с зельем и метлой, а в том, что чувствование и чутье мое превосходит рацио, чего я боюсь испокон веков вместо того, чтоб с удовольствием пользоваться.
Если психотерапевтический процесс в данный момент не адресован решениям конкретных задач, то суть его, конечно, в расширении опыта, переживания, представления и знания о себе наиболее экологичным способом (то есть в приближенных к стерильным условиях отношений в кабинете).
В этих условиях действительно немного легче сталкиваться с тем, что очень пугает: многие предположения, которые я выношу, стремительно становятся реальностью, которую невозможно развидеть. И пугает настолько, что я всегда интерпретирую это как безумие. Но теперь для этого есть и другая интерпретация, с которой можно и шутить, и играть, и плодить бесчисленные фантазии.
Впрочем, конечно, ведьма. У меня и кошка черная есть.

Вместе с коллегами по работе в центре рассказываем про психотерапевтические подходы. Я кароч, как обычно, выступаю в любимом жанре "об экзистенциализме в двух словах"

А вы же тоже путаетесь в психотерапевтических направлениях? Или может никогда не слышали о различиях? Вместе с Центром психологического консультирования начинаем рассказывать вам о подходах. Нам кажется важным понимать, какое именно подходит лично вам, пробовать и искать.

Константин Корягин, психолог ЦПК
Клиент-центрированная психотерапия

Клиент-центрированная психотерапия разрабатывалась американским психологом Карлом Роджерсом. В основе этого направления лежит гуманистическая идея об изначально присущем каждому человеку стремлении к наиболее полной реализации собственных возможностей и способностей. Стремление присуще нам с самого рождения, но в процессе взросления оно может наталкиваться на препятствия.

В данном подходе задачей психолога будет помочь клиенту восстановить связь с этим стремлением и осознать сложности, которые возникают на пути его реализации, благодаря созданию особых терапевтических отношений, где клиент будет ощущать принятие и поддержку терапевта.

Дарья Дягилева, психолог ЦПК
Эмоционально-образная терапия (ЭОТ)

Эмоционально-образная терапия (ЭОТ) — это современный психодинамический метод психотерапии, созданный Николаем Линде. Мишенью этого вида терапии являются эмоции: хронические и негативные эмоциональные состояния, порождающие собой нежелательные психологические и психосоматические симптомы. Средством работы с эмоциональными состояниями в ЭОТ служат спонтанные образы, выражающие, с точки зрения клиента, его проблемные состояния. ЭОТ является методом управляемого диалога с бессознательным миром клиента. Субъективно в данной терапии клиент работает с образом, а реально — с самим собой.

Этот метод создан, опираясь на теорию психоанализа Фрейда, методы юнгианского анализа, телесной терапии Райха, транзактный анализ Берна, процессуальный подход Минделла, символдраму, а также философско-практические идеи йоги, даосизма и буддизм ЭОТ успешно применяется в психотерапевтической практике около 30 лет.

Мария Алипова, ведущий психолог ЦПК
Экзистенциальный анализ

Экзистенциальный анализ — одно из направлений современной экзистенциальной психологии. Экзистенциальный анализ берет многое из экзистенциальной философии двадцатого века и феноменологической психологии Гуссерля. Поскольку автором метода экзистенциального анализа является Альфрид Лэнгле, ученик Виктора Франкла, метод также тесно связан и с логотерапией.
В экзистенциальной психологии особое место уделяется таким данностям жизни, как свобода и ответственность, одиночество, смерть и осмысленность жизни.

Несмотря на это, в кабинете с экзистенциальный аналитиком можно обсудить любую насущную проблему, совершенно необязательно, чтобы за ней скрывался мощный экзистенциальный кризис. Разговор с психологом всегда направлен на прояснение чувств, мотиваций и позиций клиента, чтобы помочь клиенту стать ближе к самому себе и проживать свою жизнь с чувством внутреннего согласия.

В последнее время разговаривать хочется мало, ответственность за это я вменяю жизни, которая почти сто дней назад явила себя с бесчисленного количества новых сторон. Центральная тема моей деятельности в это время — не отупеть и не потерять чувствительность. Помогает, как и прежде, освоение новых навыков: не даром я учу иврит, составляю список чтения на лето, пытаюсь разобраться в финансах, хожу на танцы и готовлю непривычные продукты. При некоторой сноровке от драмы непонимания можно легко перейти к удовольствию освоения, если не застревать в аффектах и все время напоминать себе сверяться с реальностью.
Одним из критериев условной нормы психического здоровья является способность к тестированию реальности. Чем ниже эта способность, чем ниже критичность в отношении собственного мышления и восприятия, тем более выражен дефект. И под критичностью мы понимаем в первую очередь допущение, что я сам могу искажать воспринимаемое.
Когда мы противопоставляем видению клиента свое видение реальности, это называется конфронтацией. Конфронтация не мой любимый жанр, но иногда важно к ней прибегнуть, чтобы понять, насколько психологически пластичный и способный к адаптации человек находится напротив тебя.
Люди мало сомневаются в своих взглядах и убеждениях, потому что переживание собственной неправоты обнажает уязвимость перед жизнью (а это вы все знаете, что значит, смерть-жопа-экзистенциализм), выдерживать эту уязвимость невыносимо.
Поэтому конфронтации часто тяжелы в терапии, с другой стороны это тот самый момент, когда клиент может решиться стать взрослым и прекратить воспринимать терапевта как часть самого себя (не самый любимый жанр, но в общем довольно привлекательный), но способны на это далеко не все и не всегда.
Жизнь в эти почти сто дней как всегда бесподобно со мной конфронтировала, тем самым только укрепляя наши отношения, и я, похоже, решила стать взрослой, чтобы постараться перестать ожидать от нее соответствия.

Иногда со мной случаются какие-то обсессивно-компульсивные (или аутистические?) приколы типа посчитать, сколько часов в каком-то году я поработала на работе, и вчера был тот самый день. Произошло это случайно, внимание мое упало на вкладку профилей в электронной системе, в которой теперь осуществляется запись студентов в центр. Потом я подумала, что без пары месяцев уже год как мы работаем в этой системе, дальше все как в тумане, и я уже считаю количество уникальных посетителей, которые прошли через мой кабинет в 2021/22 учебном году.
Ненавижу этот момент, когда я врубаю супер контроль, потому что кажется без разрешения от этой "объективной реальности" я не могу позволить себе охуеть от усталости, например, или грустить, чувствовать тяжесть or whatever: всему нужен нотариально заверенный апостилированый повод. Повод найден, конечно, две сотни поводов в год. Это много или мало? Очень много для частной практики, ничто для проходимости городской больницы и очень неплохо для андеграундной вечеринки. Теперь официально есть ответ на вопрос, почему я так часто чувствую себя работницей регистратуры районной поликлиники, вас много, а я одна, вот это всё. И вместе с этим это две сотни уникальных историй отношений, которые составляют большую часть моей жизни, которые и есть ответ на вопрос, кем я хочу быть, когда вырасту.
И эта двойственность переживания какбе намекает, что ответы на некоторые вопросы ничего не разрешают, потому что вопрос был поставлен неправильно или там, где нужен был не вопрос. Чувства не нуждаются в веских основаниях, вполне достаточно связей. Конечно, я очень люблю свою работу и очень устаю ее работать. Конечно, это такая работа, в которой переживать можно все, что угодно, потому что в этом ее суть. И без сомнения, во всякой привязанности есть какая-то степень зависимости. Это приятно и грустно. Почти как хорошая андеграундная вечеринка: секретный кайф причастности мы храним просто так.

под шорох отписывающихся подписчиков у меня чот ваще нет сил из себя доставать какие-то слова, кроме того, что на сотый день войны мой счётчик обнулился, в остальном вот две истории из инстаграма про как дела