О, сейчас сентиментального. Вышла на работу. На работе, как обычно, в августе-сентябре в основном постоянные клиенты, которые либо продолжали ходить все лето, либо вернулись и возобновили сессии после перерыва на каникулы. Во-первых, во мне осталось нечто человеческое и по некоторым клиентам я соскучилась (по некоторым, конечно же, нет, но что это меняет). Во-вторых, некоторые из клиентов соскучились по мне, и это очень трогательно. Я люблю продолжительную работу за то, что спустя какое-то время формируется особый контекст конкретных терапевтических отношений, появляется что-то общее, что имеет значение только между вами двумя, и никто больше в мире не сможет этого в полной мере понять. Наконец, наступает время, когда у вас уже есть общие шутки, в разговорах полутонами проступают отсылки к предыдущим сессиям, вы можете говорить о периодах и состояниях жизни (клиента), которые вы оба замечали, сквозь которые проходили вместе. Короче, такой контакт я считаю хорошим, здоровым и вообще правильным. Для меня лично юмор имеет огромное значение, здесь я какбе поддерживаю Маслоу. Ну и вот если такой контакт есть, у меня как у терапевта есть очень ясное переживание, что клиент способен справляться с глубокими болезненными переживаниями, с тяжелыми кризисами и вообще с тяжелой жизнью. И это восхищает. Мы ведь тоже учимся у своих клиентов в человеческом смысле очень многому. Слушая некоторые истории, я понимаю, что во мне растет глубокое уважение к человеку и к тому, какими разными способами можно обходиться с порой совершенно чудовищными ситуациями. Огромное значение стала иметь фраза "спасибо, что вы здесь, потому что я только вам могу это рассказать". В такие моменты помимо пронизывающего осознания, что ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК КАК ОН/ОНА ГОВОРИТ, возникает очень ясное переживание, что ты делаешь, пожалуй, самую важную работу на свете. Ты делаешь так, чтобы человек мог почувствовать, осмыслить и заговорить о том, о чем он не мог заговорить до этого. 💙 Временами это понимание трогает меня до слез.

Коротко о работе

Коротко о науке

So existential

Привет.

Сделали интервью про обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) с chips-journal.ru, говорили о том, что это такое, как и когда нужно лечить его. Для меня опыт столкновения с этим диагнозом был очень яркий: я в самом начале ординатуры лечил мальчика, который был уверен в том, что его хочет отравить его мама. Понятно, что он был очень испуганный и очень расстроенный, очень долгое время его лечили "от бреда преследования", хотя в действительности у него был именно ОКР, а мысли про отравление были навязчивостями.

Яркими особенностями этого мальчика были, во-первых, огромная привязанность к матери (он никак не вел себя как тот, кого преследуют, обнимался, скучал по матери, хотя и обнюхивал еду и задавал по многу раз вопросы о том, что мама в еду положила), во-вторых, постоянные сомнения в том, хочет ли мама его отравить или нет, на самом деле. Три курса антипсихотиков не привели ни к какому эффекту, а курс антидепрессанта сравнительно быстро полностью убрал все эти мысли.

Тогда для меня это был важный урок психопатологии, урок о том, что нужно стараться говорить с людьми как можно подробнее, что не все является именно тем, чем выглядит.

https://chips-journal.ru/reviews/okr-u-detej

Завтра ежегодная встреча группы с моим учителем, Альфридом Лэнгле. Волнительно. Часто волнительно потому что надо что-то говорить про себя, типа что там со мной происходило в этот год. А я что, познакомилась со своей депрессией и антидепрессантами, провела еще 500 консультаций, учусь выживать в суровом профессиональном мире без нервных срывов и выгорания, успехи так себе. Оказывается, умею по ночам всплакнуть от жалости к себе. Короче, все как всегда, доктор. Я все жду, когда же, преодолев закон всемирного тяготения, превращусь в супермена или в кого там, чтобы у меня никогда ничего не болело и всегда было хорошее настроение, но лоботомию в наше время не практикуют, так что приходится иметь дело с реальностью и с собой. Это вовсе не так грустно, как может показаться на первый взгляд. Но часто заглядываю в детство за волшебной таблеткой, а там только романтические искажения памяти. С улыбкой думаю, что и весь этот неоднозначный опыт однажды увидится мне сладким сокровищем

Сегодня всемирный день психического здоровья, ну вы поняли.

Мой любимый вопрос на сессиях с клиентами "ну и что?" И, кажется, в один прекрасный день кто-нибудь с необузданными аффектами меня за него грохнет. Но вообще это из серии моего любимого и необъяснимого. Вот почему люди психуют, когда пытаешься прояснить у них, почему их проблема для них - проблема? Когда на меня презрительно смотрят как на идиотку, это еще куда ни шло, но когда человек очевидно бесится и совершенно отказывается в этом себе признаться, тут наши полномочия уже все. Или вот это желание завершить встречи потому что тебе что-то не понравилось, но ты по какой-то причине не можешь это обсудить и пытаешься сделать вид, что тебе очень понравилось, но напряжение в комнате такое, что хоть топор вешай. Я конечно проницательный человек, но у нас тут закон такой, что если вы мне о чем-то не говорите или не хотите говорить, то какбе топор в воздухе, это вроде как мои домыслы. И единственное, что я могу сделать это прояснить, чо там, мне показалось, или там от напряжения в челюсти щас пара зубов сломалась. Но если мне на это отвечать, что все в порядке, я же не буду переспрашивать, потому что это насилие, и даже у моей игривой конфронтации есть предел.

Я вот уже вторую неделю обдумываю выложить сюда смешной (и очень грустный) видосик про то, что с людьми делает несоразмерность работы/зарплаты и легкое выгорание. Но это абсолютно компрометирующий меня мемасик, и нормальные уравновешенные психологи такого бы никогда не стали публиковать. Вот что делать. Кстати, это хороший пример когнитивного диссонанса.

Ок, пацанва, унылая пора, очей очарование. Видосик выложу, когда раздадут побольше агрессивной и живительной энергии. А сейчас о главном. Что делать, когда напала сезонная хандра и страшно, что нет-нет, да и придется бежать за рецептом на антидепрессантики. Не спешите драматизировать, ну или спешите, депрессией в нашей грустной стране болеет каждый четвертый. Тем не менее это не повод унывать и думать, что сезонная хандришка - это уже оно. Да, по утрам стало немного труднее просыпаться, птички и белочки не собирают для вас букетик свежих полевых цветов, но вы можете это преодолеть.
С мрачными состояниями ума сегодня предлагаю справляться двумя стратегиями: отдаться и грустить, а также заниматься профилактикой.
С первой стратегией все просто: наливайте чай в кружку, кладите туда же ароматное яблочко как в детстве на деревне у бабушки, включайте Portishead или в крайнем случае старого Дельфина и вспоминайте школьную любовь, а также все то, что ушло безвозвратно, если необходимо - плачьте. Когда на хтонических глубинах совсем не останется воздуха - всплывайте, дышите и двигайтесь прямо в жизнь, обновленным и наполненным.
Первый способ для экстремалов, для всех остальных - усердие и профилактика.
1. Ухаживайте за силами. Станьте чувствительными в отношении моментов, когда вы истощаетесь. Это на работе? Пока мою посуду? Найдите, откуда приходит напряжение и обращайте на него внимание. Обращайте внимание на ритмы, спите и ешьте столько сколько нужно вашему телу, подробнее об этом в рекомендациях ВОЗ. Двигайтесь, посильно занимайтесь спортом. Делайте только то, за что вы отвечаете.
2. Ухаживайте за ценностями. Помимо всего прочего, обязательно делайте то, что вам нравится и то, что приносит наслаждение.
3. Поговорите со своими проблемами или о своих проблемах. Спросите себя, что вас нагружает и почему это вас нагружает, хорошенько поплачьте по этому поводу. Пожалейте себя, это важно.
4. Бережно используйте время своей жизни. Никто за вас вашу жизнь хорошо не проживет. По возможности делайте только то, что является для вас важным. Не отставляйте себя в сторону.
Profit. Не благодарите.

В этом году как-то много про смерть. В работе, в опыте коллег, в личном. И чем старше становишься, тем отчетливее проступает понимание, что меньше этой темы не будет. Хочется чего-то об этом сказать, но скорее в порядке разгрузки.
Мы действительно работаем с людьми в группе риска, и в то же самое время мы не можем относиться к этому как врачи, ограничиваясь рамками профессионализма, потому что наша работа состоит именно в личных отношениях. Если клиент переживает потерю, мы переживаем ее вместе с ним. И я вспоминаю каждый раз, когда я плакала со своими клиентами в работе с болью утраты. А если сам клиент уходит из жизни (да, это реальность), мы переживаем это очень лично, потому что для нас это потеря, потому что хоть и в рамках кабинета, но это в первую очередь личные отношения. Личный опыт научил меня стоять рядом с темой конечности жизни и относиться к ней с уважением. И этот же опыт делает каждое переживание утраты вместе с другим человеком острым как опасная бритва. В каждом существе биение жизни очень сильно, но оно может оборваться в любой момент. Берегите жизнь, играйте на светлой стороне. 💜

Моя реакция на то, что клиент на первых встречах немного прикоснулся к своему страданию и теперь уходит, потому что думает, что психотерапии ему не нужна

Бывает так, что ребёнок, ещё учась в школе, становится опекуном своего родителя с каким-то заболеванием. Не юридически, а по факту — в английском это называется caregiver. Что имеем:
— ребёнку очень тяжело, он может серьёзно забивать на школу;
— окружающим не очень понятно, что происходит, как себя вести, либо они предпочитают игнорировать тревожные признаки;
— ребёнок никуда не обращается за помощью, например, потому что ему кажется, что всё закончится детдомом для него и пожизненной больницей для родителя (особенно если речь о психическом расстройстве).
Вот, например, такие истории:
* well.blogs.nytimes.com/2016/05/23/supporting-children-who-serve-as-caregivers
* nytimes.com/2018/06/22/well/no-one-helped-my-mentally-ill-mother-or-me.html
* Холли Шиндлер «Тёмно-синий» (книга для подростков)
Мы спросили у Олеси Деснянской из фонда «Волонтёры в помощь детям-сиротам», что делать в такой ситуации. Олеся координирует программу «Профилактика социального сиротства», которая помогает семьям в кризисе, благодаря чему дети и родители не разлучаются. В том числе фонд помогает семьям, в которых у родителей есть психические нарушения. Вот что, по словам Олеси, важно знать:
1. Далеко не всегда в такой ситуации можно сохранить семью: если у мамы или папы есть психическое расстройство или ментальные нарушения, не разлучать родителей и ребёнка получается только в 50–60 процентах случаев (в других ситуациях успех сильно вероятнее). Когда есть иные серьёзные болезни, тоже не всегда можно найти выход, устраивающий всех. Если ребёнок в семь лет должен ухаживать за лежачей мамой и других помогающих родственников нет, то это практически всегда показание для приёмной семьи (с сохранением контакта с кровной).
2. За помощью можно обратиться в организацию, которая занимается профилактикой социального сиротства (в Москве это те же «Волонтёры в помощь детям-сиротам» — otkazniki.ru, мы будем рады, если вы решите им помочь финансово). Они помогут выстроить взаимоотношения с врачами и вместе с родителем продумают, где и как будет жить ребёнок, пока мама или папа лежит в больнице. Но это не всегда просто, если родитель отказывается от помощи. К сожалению, органы опеки часто довольно предвзяты по отношению к людям с психическими расстройствами и ментальными нарушениями и могут разлучить семью тогда, когда это совершенно необязательно.
3. Если ребёнок постарше и дело не в психическом расстройстве (ограничения родителя связаны с его физическим состоянием), то стоит обратиться в службы милосердия или соцслужбы, которые возьмут часть ухода на себя. А ещё в 16 лет можно получить полную дееспособность (ст. 27 ГК РФ) и жить не в детском доме, а самостоятельно.

простите пожалуйста, но надо же и смеяться над этим всем