– Ты хороший человек.
— Не для всех, но для тебя я хочу им быть.
— Мне плевать на остальных.
Они не знают тебя так, как знаю я

— Я не выдвигал никаких требований, — отвечает Корвин, оставаясь полностью неподвижным.
— Почему? У папы есть деньги и…
— Мне не нужны ваши чертовы деньги, Авелин, — почти рычит он. Воспаленная область моего мозга перебирает другие варианты.
— Тогда что? Власть? Еще больше земли вокруг озера? — я должна узнать о том, почему отец так серьезно настроен против мотоклуба и почему Бёрки решились на похищение. Какова цена этой холодной войны?
Корвин сухо усмехается, возвращаясь к плите, чтобы набрать полную кастрюлю воды. Наблюдаю, как изящно он движется в маленьком кухонном пространстве, моя руки и с ловкостью подготавливая ингредиенты. По правде говоря, когда буйство эмоций утихает, я спрашиваю себя, почему он так старается, ведь мог бы просто держать меня на смеси хлеба и воды, заставляя смотреть в стену. Но совершенно очевидно, что он провел какое-то свое сталкерское исследование, потратил время, чтобы приобрести все эти вещи за пределами города. А теперь готовит ужин, уточняя мои пристрастия, словно мы какая-нибудь семейная пара.
— Есть вещи куда дороже материальных. И Джеффри не в силах дать мне то, чего я хочу. — Такое ощущение, что Корвин размышляет вслух, позабыв о моем присутствии. В какой-то момент он опирается руками о столешницу и сокрушенно вздыхает, качая головой. — Это не будет просто, да?
Понятия не имею, о чем он вообще.
— Но я думала, что ты собирался позвонить папе, — слова замирают на кончике языка, когда он снова встречает мой взгляд своим пламенным.
— Я ничего такого не говорил, Нимфалида, ты сама сделала выводы.
Внезапно в горле пересыхает. Если он не собирается просить выкуп, то я застряла здесь по какой-то другой кошмарной причине. Мне требуется все мужество, чтобы встать перед ним лицом к лицу и сжав кулаки, спросить.
— И чего же ты хочешь? — я не готова услышать ответ, но все равно спрашиваю.
Мгновения достаточно, чтобы взгляд Корвина смягчился.
— Тебя, — его рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки, а глаза наполнены таким обожанием, что у меня горят легкие от попытки вдохнуть кислород. — Я всегда хотел только тебя.