После смерти Кирилла, Мефодий продолжил переговоры с папой римским. В 869 году Ватикан издал булу Gloria on excelsis Deo, обращённую ко князьям Святополку, Ростиславу и Коцелу. В ней папа Адриан II разрешил славянскую литургию.
Мефодий был послан в Панонию, чтоб воплотить идею папы об учреждении панонской епархии. Князь Коцел с радостью принял старого знакомого и охотно согласился на предложение папы.
Князь выслал представителя зальцбургского епископа и передал главный пост Мефодию. После этого проповедник ненадолго вернулся в Рим, где был посвящён в епископы и стал первым моравско-панонским архиепископом.
После Рождества 869 Мефодий возвратился к Коцелу как папский легат, а через три месяца отправился в Моравию.
Ситуация в моравской земле к тому времени сильно изменилась: князь Ростислав после поражения Людвику II Немцу был пленён своим племянником, ослеплён и умер в монастыре Регенсбурга. Его племянник Святополк унаследовал лишь часть моравских владений - Нитранское княжество.
Добраться до цели Мефодию было очень сложно: ещё в пути он был схвачен, вероятно, франкскими войсками и доставлен в Регенсбург. Там его судили с подачи короля Людвика, и проповедник был осуждён на пожизненное заключение. Его два с половиной года удерживали в яме в Елвангене, и лишь указ самого папы римского Иоана VIII помог Мефодию освободиться.
В 873 году епископ наконец занял своё место, взяв под контроль все моравские церкви. Историки полагают, что его резиденция располагалась в Садах у Венгерского Городища.
В это время Моравия, подчинившаяся Франкийскому королевству, сражалась за независимость. Святополк, сдавший своего дядю Людвику, был послан тем же Людвиком воловые войска для подавления восстания. Он приказал солдатам разбить лагерь, а сам отправился к Славомиру, который вёл чехов и мораван на поле битвы. Получив информацию о расположении противника, чешские войска атаковали лагерь и разбили армию франкийцев. После череды побед, Святополк окончательно отвоевал себе независимость от западного соседа.
Один из приближённых Святополка, Иоанн Венецианский, обвинил Мефодия в ереси и тому пришлось явиться на суд в Рим. Там папа Иоанн VIII вновь разрешил богослужение на славянском, но с условием, что она будет лишь дублировать службу на латыни.
Святополк просил папу назначить епископом Нитранским немецкого лорда Вихинга. Папа отказал, но Вихинг прибыл в Моравию раньше Мефодия и передал князю поддельное письмо, в котором папа, якобы, снимал Мефодия с должности. Обман был раскрыт, но в течении нескольких лет Вихинг вновь попытался фальсифицировать собственное назначение на пост архиепископа. Мефодию пришлось связаться с папой, который обещал проповеднику полную поддержку и призвание Вихинга к суду.
В 882 году Мефодий получил сообщения от императора Василия I. Император желал встретиться с прославленным проповедником, пока оба они ещё живы. Мефодий без раздумий отправился в Царьград, в последний раз в жизни. Император радушно принял желанного гостя, а Мефодий представил двору труды по изучению славянства, которые позже были использованы при взаимодействиями с Болгарией и Русью.
В 884 году Мефодий вернулся в Моравию и продолжил переводить Святое Писание.
В следующий раз я расскажу о смерти святого и о легендах, связанных с ним.

Сегодня поговорим о легенде, повествующей об окончании жизни святого проповедника Мефодия, которая ярко демонстрирует его значение для чехов и мораван.
В легенде рассказывается о князе Святополке, племяннике и наследнике князя Ростислава. Однажды он затеял охоту, что было обычным развлечением знатных господ тех лет. Но охота была назначена в день святых Петра и Павла.
В этот день, епископ Моравии святой Мефодий должен был произнести проповедь, прославляющую имена святых.
Столичный народ с самого утра ждал у церкви, чтоб услышать слова проповеди. Когда двери отворились, горожане битком набились в храм и принялись ждать Мефодия.
Они ждали полчаса, ждали час. Солнечные лучи всё ярче играли на церковных стёклах, а проповедника всё не было. Прихожане молились в тишине, и молились снова, но в итоге начали перешёптываться - вдруг соседи по скамье знают, отчего не начинают богослужбу.
Мефодий же молился в келии, готовил речь и ждал князя, которому пообещал не начинать действа, пока тот не прибудет в церковь.
Однако, так сильно откладывать службу было уже нельзя. Да и прихожане всё больше волновались. Мефодию пришлось нарушить слово и выйти к собравшимся до того, как князь вступил в зал.
Солнце поднялось высоко и проповедь уже шла, как вдруг, за голосом Мефодия, собравшиеся различили странный гул. Шум всё нарастал, вот уже в нём можно было различить мужские крики и лай собак.
Когда звук стал совершенно невыносим, двери церкви распахнулись и в неё, даже не спешившись, влетел князь Святополк, грозно потрясая мечом и браня священника на чём свет стоит. Святополк успел проскакать к алтарю, в ярости вопрошая, как посмел Мефодий ослушаться и начать службу без него.
Святой же стоял неподвижно, и когда князь приблизился вплотную к алтарю, властно выкрикнул: «Ни шагу дальше!»
Конь остановился как вкопанный, а Святополк от удивления и ярости потерял дар речи. Мефодий же продолжал: «За оскорбление святого действа и памяти заступников наших, не быть процветанию в твоей земле! Будешь ты видеть, как родина твоя чахнет, и не найдёшь способа её защитить! А теперь - убирайся прочь!»
Князь, всё ещё обуреваемый множеством чувств, как зачарованный, поехал к дверям. Лишь в своих покоях он очнулся и приказал выгнать опального проповедника.
Но когда княжеские солдаты пришли к Мефодию, того уже не было - он отправился в путешествие по Моравии, проповедуя в городках и деревнях. Вскоре после этого, Мефодий умер.
Но смерть святого не уберегла князя от его предсказания. Вся Моравия испытывала тяготы, коим не было конца: каждую зиму приходили холода, за холодами шли голод и мор, а соседи всё чаще захватывали части Святополковых земель.
Вспомнил князь предсказание мудрого святого, и поспешил перед ним извиниться и покаяться, но Мефодий уже был мёртв и не мог избавить Святополка от наказания.
Тогда князь понял, что страну свою сможет спасти только если перестанет быть князем. Однажды ночью взял он своего коня и уехал из города. Никто из слуг не стал его останавливать.
Ехал Святополк, пока не заехал в тёмную чащу. Там он отпустил коня и пошёл пешком. Всю ночь шёл князь, и выведи его ноги к монастырю. Монахам он представился бродягой и попросил приюта. Там до конца жизни и прожил под чужим именем, моля Бога о прощении и защите его родной земли. Лишь перед смертью открыл Святополк монахам, кто он, и в чём виноват. Повинился князь и умер, там его и похоронили.

Но легенда, кроме имён действующих лиц, не имеет с реальностью ничего общего. Мефодий умер в 885 году в возрасте 72 лет.
Говорят, что он предсказал свою смерть и назначил своим приемником некоего славянина Горазда. Но Святополк и Вихинг продавили назначение последнего моравским архиепископом. Горазд же, как и многие ученики Мефодия (коих было по меньше мере две сотни) оказались в заточении и дальше их след теряется в веках. Часть из последователей святого нашли приют в Польше, Чехии и Болгарии.
Останки Мефодия были перенесены вскоре после его смерти и найти их пока не удалось.
Но в Чехии помнят о святых Кирилле и Мефодие, почитают их как основоположников славянской христианской культуры.

Были времена, когда вера христианская только распространялась по Моравии и Чехии. Первыми принесли её проповедники Кирилл и Мефодий, проходя по земле языческой и обращая города.
Времена были суровые, дикие, и проповедникам, сколь праведны они ни были, приходилось соответствовать.
Мефодий однажды, за сорванную проповедь, проклял короля Моравского, Святополка.
Но есть среди чешских святых проповедник, который не боялся не только королей, а и самого чёрта.
Святой Прокоп жил жизнь честную и праведную, любил жену и воспитывал детей. И когда век его, казалось, пошёл на убыль, выучился Прокоп на священника и отправился по лесам и долам, нести религию ближним своим.
Так ходил священник по Чехии, пока не нашёл приют у реки Сазавы, где стал основателем и первым настоятелем Сазавского монастыря.
Но запомнился Прокоп своей непреклонной волей, позволившей ему запрячь черта.
Аскетичный и смиренный Прокоп не чужд был и крестьянской работе. Часто выходил он в лес с телегой, собирать пропитание и хворост.
Однажды, к проповеднику явился чёрт, задумавший совратить Прокопа. Чёрт долго глумился, издевался, завывал и мешал священнику работать. Но Прокоп словно оглох, даже головы в сторону нечистого не повернул. Тогда чёрт рассвирепел и сломал колесо тележки.
Думал бес, что это уж выведет Прокопа из себя. Но тот, заметив разгорячённость своего обидчика, убедил черта, будто что-угодно сможет использовать вместо колеса. Сатанёнок удивился, и потребовал назвать хотя бы одну вещь, на которой телега доедет до прокопова дома, иначе заберёт он священника с собой в ад.
А Прокоп лишь того и дожидался, и назвал своим новым колесом самого черта. Пришлось нечистому везти телегу к дому, и как бес не старался, не удалось вывернуться из-под поклажи. Чуть копытом в сторону двинет - как Прокоп стегнёт его прутом.
Так они докатились до ворот, где разогнавшись, чёрт со всего маху ударился о колонну. След этого удара можно найти и сегодня.
Довезя поклажу, чёрт думал улизнуть, но не тут то было. Прокоп сказал, что колесо его сработало, а значит теперь чёрт в его власти.
Запряг Прокоп нечистого в плуг и вырыли они вокруг монастыря излучину во много вёрст. Под конец плуг надломился, и на том же месте возникла деревня, так и названая, Радлице («плуг» по-чешски»).
После этого чёрт так устал, что Прокоп его отпустил восвояси.

Немного отвлечёмся от святых и вновь поговорим о пиве.
Мы уже рассматривали некоторых известных представителей чешских марок, и из этого списка нельзя исключать «Budweiser budwar».
В городе Чешские Будейвицы пиво варили с его основания в XIII веке (кроме периода с 1464 по 1495, когда королевское право на пивоварение у города изымали).
В 1495 году правление города построило собственное производство, от которого и идёт местная традиция. Чешские Будейвицы находятся на юге Богемии, потому пиво здесь мягче и слаще, чем в остальной Чехии или Германии, а больше напоминает австрийское.
В 1532 году император Священной Римской империи Фердинанд I лично отметил будейвицкое пиво и даже приказал поставлять здешний солод в Аугсбург, из которого правил.
В XVIII веке жители построили собственную пивоварню, но администрация города, утверждая, что давала разрешение лишь на домашнее производство, конфисковала предприятие в свою пользу. Но и двух пивоварен скоро перестало хватать, потому на окраине было построено более современное производство.
В 1872 году будейвицкое пиво добралось до США - переселенцы из Европы привозили с собой не только вещи, но и традиционные лакомства.
Это, увы, повредило чешскому производству - один из переселенцев, Карл Конрад, решил выпускать в Америке «подобное» пиво. Он связался с компанией «Ancheuser-Busch» и зарегистрировал в США товарный знак «Budweiser». На тот момент патентное право не было таким развитым, как сегодня, потому регистрацию одобрили. Чешской компании тогда ещё не существовало, но название было отличительным для этого региона. Этот факт позже сыграл роль в судебных тяжбах.
7 октября 1895 года была основана компания «Český akciový pivovar», которая сейчас носит имя «Budějovický Budvar». Она конкурировала с государственной пивоварней. Компании быстро росли, открывали фирменные рестораны, получали награды… и выступали против использования чешского названия американской компанией. Во-первых, американцы позиционировали «Budweiser» как вымышленное понятие, а во-вторых, чешские пивоварни стали экспортировать свою продукцию в США в 1906 году и встречались с конкуренцией.
В 1930 году была зарегистрирована марка «Budvar», которую чуть позже добавили и в название. Перед Второй Мировой войной противоречия между чехословацкой и американской компаниями стали понемногу решаться, но война остановила этот процесс. Оккупации заводов нацистами чуть не привела к банкротству.
После прихода к власти коммунистов обе компании курировало одно ведомство.
В 1973 году будейвицкая пивоварня попробовала производить пиво в банках, но столкнулась с техническими трудностями. В итоге было принято решение разливать пиво по банкам на заводе «Золотого фазана», где этот процесс был хорошо отлажен.
После бархатной революции компания быстро модернизировала всё производство и стала расширяться зарубеж.
В XXI веке компания стала дистрибьютером компании «Carlsberg», в том числе помогая поставить на чешский рынок продукцию «Somersby». В 2005 году был построен центр для посетителей, позволяющий окунуться в производственный процесс.
Кроме того, шли суды за использование названий. В итоге из 173 судебных процессов чешская компания выиграла 120, а 10 закончились обоюдными уступками. Сейчас чешское пиво продаётся в США под названием «Czechvar», а американское в Европе называется «Bud». Только в Ирландии можно найти обе марки с оригинальным названием. Потому в американских фильмах часто можно заметить бутылки и банки с надписью «Budweiser». Однако, использовать его американской компании запрещено в 70 странах мира.
История будейвицкого пива важна не только своей продолжительностью, но и стремлением бороться за собственное наследие.

Сегодня хочу пересказать легенду, впечатлявшую меня своими красотой и образностью.
В том году лета не было. Улицы городов и деревень были засыпаны снегом. Чешский люд прятался в своих домах и каждое утро с тоской выглядывал наружу.
Уже под конец года, к самому Рождеству Христову, затянуло небо тучами стальными и чёрными. Когда не просыпали они снег, всё сильнее скрывавший бытность человеческую, так грохотали громами и сверкали ярким пламенем. Люди, крестясь, наблюдали, как мрак расчерчивают алые брызги огня, то золотые, то синие.
И по земле шла туча тёмная: окутывала она дороги и леса, застилала города, пробиралась в дома, церкви, монастыри. Так несли вести об опасности грядущей: Отто Чёрный, князь Оломоуцкий и Моравский, присягнул немецкому королю и желал изничтожить брата своего, Собеслава, коего чешский народ нарёк своим князем и защитником. Ненавидел, говорили, Отто чехов. Отрёкся от языка родного и от имени славянского, матерью данного.
Каждый знал, чувствовал кончиками пальцев, видел в небесных знамениях и во снах - война приближается.

Чешский народ был храбр и горд, и ждал, когда сойдут снега и начнётся кровавая схватка. Не знали они, что ждать им суждено куда меньше.
Тонким, холодным, трепещущим светом засияла в небе новая, чужая звезда. Зарево её всколыхнуло обычный уклад и не давало покоя в ночи всем, кто способен был видеть.
А наутро пришла весть из Крушных гор: немецкое воинство созвано из разных земель, тяжёлой поступью идёт по снегам, идёт против чехов.

Мороз и стужу в городах прорезала, прорвала жизнь: дети готовили еду, грузили обозы и подхватывали за отцами хозяйства, отцы же доставали, чистили сбрую, точили мечи и копья, стрелы и ножи, а матери всем были в помощь, молились и прятали слёзы.
Голос Собеслава, любимого всеми князя, звучал в Литомышле, Садске и Хрудиме, гремел в Шумаве и в Богемии. Призывал князь каждого, кому дорог дом отчий и вся свободная чешская земля - сплотиться и быть готовым дать бой.
Сам он готов был мечом и словом защищать страну, не мог позволить незваному королю уничтожить память о чехах и язык, коим славили они Бога. Собрал Собеслав вельмож в Пражском граде и держал пред ними речь, которую закончил словами: «Я бы отдал весь свой род на заклание, но не дал бы унизить и позабыть свой язык!»
Рыцари снимали со стен мечи и щиты, крепили латы тяжёлые и кольчуги холодные, а горожане и крестьяне брали кожаные и меховые одежды, луки и молоты.
Так и явились все дети Чехии ко княжескому двору. Не было огней у пришедших, но весь город озарял блеск из глаз, когда в толпе бесконечной шлемы менялись с шапками.
Недолго люд ожидал. С первым лучом солнца открылся храм божий, и каждый, стар он был иль млад, беден ли, богат ли - все вошли в собор, где слушали мессу напутственную.
Одного лишь мужа не было из всего войска ратного - князь Собеслав остался в своих покоях, ждал друга своего и советника, священника Вита. Был у него разговор нелёгкий, и только лишь Вит вошёл, князь начал:
-Послушай, друг мой. Был мне послан сон, и с самого утра томлюсь я сомнением: видел я, будто лежу, а у ложе моего стоит святой Войтех. Он глядел мне в глаза и говорил, что должно мне в битву взять знамя святого Вацлава, кое по смерти его скрыто было в монастыре Врбчанском. Сердце моё желает послушаться, но не могу и на час свой народ покинуть, после мессы мы выступим к неприятелю. Потому ты, друг мой, седлай коней и мчи что есть мочи к Врбчанам, и коль сможешь ты привезти нам знамя великое, то привезёшь нам и победу!
Выслушал Вит князя, подивился, но столь его разгорячила мысль о помощи Всевышнего, что собрал он тут же отряд и помчали кони по промёрзшей земле к Чешскому Броду.

Леса стояли застывшие, безучастные. Для них время замерло, остановилось до тёплых летних дней. Но стучало оно топотом лошадей по невидным диким тропам, и стучало сердцем человеческим, сердцем, в котором слились воедино надежда и страх. И вторила мерному стуку мысль: «Только бы успеть».
Вот уже Чешский Брод позади, скрылась за сгорбленными спинами и Хотоунь, где некогда пришёл в свет Прокоп святой. Близко, ещё немногим левее и вырастет из-за деревьев маковка церкви. Дорога не менялась, а округлый костёл вырастал, покрывался снаружи стенами и башенками, и не манил уже столько, сколько возвышался над путниками.
Что промелькнуло быстро - так это ворота замковые. Кони, ворвавшись во двор, лишь дождались, чтоб седоки соскользнули на мостовую, и повалились наземь от усталости великой. Но ещё перед тем сами наездники, не ждавшие ни мгновения, уже говорили с вышедшим к ним дьяконом.
Был готов святой отец и обогреть гостей, и отобедать, но тут же сам заторопился, узнав, зачем прибыли к нему княжие посланники.
Согретые алым, трепещущим светом свечей, опускались Вит и спутники его всё глубже, всё ниже и темнее становились потолки, всё плотнее окутывала их тишина и громче звучали их осторожные, нетерпеливые шаги. Замок был стар, несколько веков владели им предки святого Войтеха, и для реликвий своих не скупились на тайники и кладовые.
Наконец, достигли посланники цели своей непреложной. Вышли они к алтарю и упали коленьми в молитве. Долго просили у Бога защиты и радостной доли. Только как свечи догорели, разожгли они новые и стали искать, где бы было сохранено святое знамя. Нет, не висело оно на стене, на алтаре или на колонне. Не было даже намёка, что было оно в тайной молильной однажды.
Но Вит, что не мог подвести своего князя, обошёл трижды всю комнату. У стены за алтарём заметил он в каменной кладке просторные щели. Вековые гладкие камни тотчас изъяли, и за ними был найден отрезок из ткани. Алым, как кровь и вино, по рукам он разлился, и засверкала в пламени свечей вышитая на нём золотая звезда. Тут же стало ясно, что тот самый стяг перед ними, что так важен был князю. Проделал он путь неблизкий, чтоб о нём в Праге прознали, а теперь и нашедшим предстоял тот же путь.
Помощники Вита уже мчали седлать лошадей в обратную дорогу, а сам священник вновь склонился перед алтарём, и держа на руках полотно, благодарил Бога, что прислал его и наставил, где найти заветное знамя.
Как выбрались путники из замка, день уже угасал, в ясном небе догорал праведный солнечный огонь. Ободрённые, согреваемые теперь триумфом, пустились послы сквозь ночь, и путь их из снежных холмов озаряли звёзды.

Лучи заходящего солнца, багрового от усталости, обхватывали горы, проникали в низины и расщелины, будто цепляясь золотыми пальцами за каждый локоть вверенной им земли. Будто светилу известно было, что за чувства царят кругом, и желало оно обогреть мир и ободрить.
Толстой, небрежной раной пролегала по полям и ущельям тропа. Её оставляло княжеское войско, шедшее навстречу солнцу, не унывая, но и не радуясь.
Шёл впереди светлый князь, и был его лик решителен и бесстрастен. Так он желал, чтоб его видели чехи. Но внутри всё сжималось, будто и в грудь княжескую пробрался острый холод. Долг его гложил, и каждый из двух дней похода Собеслав размышлял, неужто не оставил ему неприятель других путей. Придётся ли ему и всем его людям сложить головы, чтоб те, кого они оставили позади, жили дальше в родных землях. А что, если вражеской силы окажется больше, и будет владеть его домом незваный обидчик. Не мог он того допустить, и Господь, был уверен князь, не позволит сему совершиться.
Собеслав лишь знал, что каждый чех, что вёл он за собой, готов был грудью и костьми полечь за свободу и веру. За детей своих, за луга и ручьи, за меды и за ржи колосящейся нивы. Он знал, что не проиграть его войску, коль бы не был суров неприятель - с победой придут они иль к семьям, иль к Богу.
Меж людьми и небесным огнём пролетела крохотная звёздочка, застывшая и безмолвная, отдавшая себя на волю ветрам. За ней другая, потом ещё одна и ещё - посыпалось множество причудливых снежных пушинок, что мелкими искрами падали на лохматые беличьи шапки и благородные соболиные шубы. Вдруг кто-то крикнул, и все обернулись: там, позади воинства, солнечный свет отбивался на каждом ледяном стекле и превращал небо в танцующее море огня.
Воинство застыло в благоговении. Ни звука, ни шороха - притихли даже кони, пропивавшиеся всеобщим восхищением.
Но вот толпа зашумела, изошлась с востока шелестом лат и неясными возгласами. Князь поспешил туда, и уже в середине своего войска увидел лошадей. Тех, что выдал он другу своему, священнику Виту. Тех, что так ждал он и коих боялся уже не увидеть. Тех, что несли ему в радости древнее знамя.
Уж скоро после той встречи, когда последние алые отблески солнца сменил лунный свет, повелел князь ставить лагерь. Сам он отправился с Витом в шатёр, и желал о прошедшем речь вести. Рад был Собеслав, что исполнил волю святого Войтеха, но не забывал, что битвы не выигрывают знамениями.
Знамя вацлавское он представил своим воинам и возрадовались пришедшие, возликовали и к небу простёрли холодные руки: Боже! Благодарим мы тебя, что ты с нами и что не покинул нас в час лишений! Вечная слава тебе и хвала на многие лета!

В следующий день вышло чешское воинство к широкой долине. Стоя на холме, видел князь, как по другой стороне идёт рать немецкая. Собрал король войско большое, сливались железные даты в единую тёмную гору. Были там баварцы и фрисцы, швабийцы и фламандцы, фландрийское войско, саксонское, люди со всего Рэйна. Шёл во-главе Альбоехт, коего прозвали Медведем, а за ним и Отто Чёрный.
Войско стекало с горного утёса: рыцари спешивались, снимали доспехи и шли помеж лошадей, чтобы с ними не рухнуть на землю. В кожаных куртках другие тонули в снегу и скользили по гладкому камню.
Войско Собеслава стояло, ждало наставления. Подле князя священник Вит на коне держал на копье знамя святого Вацлава, и так высоко его подымал, что мог неба коснуться. Теперь все знали, что не миновать кровавой схватки, и стонали под латами мышцы, желая скорее вступить в славный и ужасный бой.
Но тишину в чешском войске прервал не княжеский вызов. Громкий нечеловеческий крик всех обратил в небо - огромный орёл пролетал с востока на запад. Крикнул он грозно, и лица защитников посветлели.
Пролетел могучий птах то поле, что скоро покроют тела побеждённых, и скрылся в необъятной небесной высоте.
Видите, братья! - князь Собеслав обратился к своему войску. - Это нам знак, знак защиты и чести, и славной победы! Бог вместе с нами, и пусть осветит нам дорогу звезда святого Вацлава! Стойте же, други мои, за родимую землю! Стойте! И будет награда, и будет победа!

Взмах меча, и помчалось с холма на немецкие ряды воинство. Вдарились латы металом, мечи зазвенели над полем. Долгая битва была, само время затерялось в её гуще. Многие сложили щиты и головы в тот день. Воины немецкого короля бились отчаянно, проливая в снеги кровь и свою, и чужую. Но поняли они, почувствовали, что не взять им чужого. Стали втыкать мечи в снег, отдаваясь на волю победившим. Сам Альбрехт Медведь, много жизней забравший и многих сынов славных чешской земли низринувший, сдался князю Собеславу в надежде на уважение и снисхождение.
Многие были убиты в тот день, и по ним поют девушки песни. Немцы потеряли пять сотен рыцарей, прочим и вовсе не было числа. Среди мёртвых лежал и Отто Чёрный, коий был встречен в аду, не удостоился песни.
За Битовой с холма следил король Лотар. Как понял он, что не с победой уйдёт с поля брани, так попытался уехать восвояси. Но не успел - чехи его окружили и захватили.
Собеслав встретился с королём, которому ничего не осталось, как запросить мир. Тогда провозглашён был Собеслав свободным князем, что подчинится лишь Богу.
Войско немецкое печально уходило с солнцем за горизонт, а чехи, распевая победные гимны, ехали в дом свой, порадовать жёны и милые дети. Долго была та победа на устах, далеко разнесли её славу простые люди. Все говорили о доблести воинов и о помощи Бога, прославляя всех упомянутых.
Войску и всем пришедшим князь закатил пир, как пришло тепло. А в честь победы воздвиг Собеслав на горе Ржип капеллу святого Георгия, которую позже освятил епископ Оломоуцского собора, Здик, бывший сыном знаменитого летописца, Козьмы Пражского.

Ещё однажды послужило знамя святого Вацлава чешскому воинству.
Когда занял Пржемысл Отакар II земли от Альпов до Балтийского моря, остался последний у него враг - венгры. Выбили его войска неприятеля за реку Мораву, и на ней же остановились. Не желал ни один воевода реку перейти, ведь знал, что враг не дремлет, и защиты в воде не сыскать, только погибель.
Так и встали по обоим берегам чехи и венгры, а с последними были поляки, русины, хорваты, боснийцы и сербы, валахи, куманы, и даже татары и турки. Было врагов аж что сорок тысяч и боле.
В воинстве короля Пржемысла же было лишь что тысяч бойцов, из них семь тысяч рыцарей чешских, моравских, силезских, немецких и австрийских. Многие были средь них прославлены в битвах, другие - мудрые правители и творцы.
Уж подходила середина июля 1260 года. Жар ослаблял оба войска, но ни один отступать не желал. Наконец, порешили, что дня двенадцатого позволят чехи венграм реку перейти, а тринадцатого, в день святой Маркеты, произойдёт решающая битва.
Но был хитёр враг и преступен: как перешли венгры реку, так двинулись сразу на чешский лагерь. Защитники, положившись на договор, не готовы оказались к защите. Многие покинули станы и палатки, отправившись за провизией.
Враг обступил полумесяцем, а от коней диких с востока дрожала и грохотала земная твердь.
Войско успело сплотиться, запели все чехи песнь святого Войтеха «Господин, помилуй мы». В битву помчался рыцарь Ян из Подегуж, держа на копье стяг святовацлавский. Вмиг перед ним рассыпалось и таяло венгерское войско. Те не ждали атаки и многие в бег обращались.
Жара и крики застилали все прочие чувства. В треске сминались доспехи, а кровь по земле разливалась. Кони носились в безумной порыве, топча павших в землю.
И вот тогда, на защиту чешского войска, над головами покрытыми и косматыми, над пиками копьев и знамёнами, над лошадьми и людьми, поднялся в небо могучий орёл. Белая птица взлетела над знаменем Вацлава, прикрывая крыльями защитников Чехии. Всё выше летел он к солнцу, и росла тень его, опуская ночь и тишину на бьющихся. Лишь звезда на знамени освещала путь своим верным рыцарям.
Войско венгерское в страхе застыло, не в силах ни биться, ни бежать. Прорезали неприятелей чехи как нож прорезает кожу. И тогда орёл исчез, схлынули тьма и оцепенение, и погнали бойцы Пржемысловы венгров к реке Мораве.
В страхе они в буйну воду ныряли, кричали и гибли.
Чехи за ними гнались, добивали и брали себе оставленное добро, оружие, припасы. Так святовацлавский стяг снова стал предвестием победы.
А до той битвы Ян, сын Своеслава, что к ней верно и отважно готовился, занемог. И не подняться не в силах был, и не пошевелиться. Горевал великий рыцарь, что не окажется с братьями на поле брани. Каждый день, изнывая, допытывался у слуг, какие приходят вести от короля.
Однажды утром нашли его слуги в страшном припадке. Каждый решил, что пришло наконец и Яново время. Уложили его в постель, и стали ждать, когда покинет их дорогой повелитель.
Лежал Ян, затих. Горестно было на него смотреть, и не сразу увидели слуги, как лик его поменялся - посветлел, силой налился и стал как и в прежние годы.
Но поднялся Ян и молвил:
⁃ Бога хвалите и будьте ему благодарны! Видел я чешское войско и силы его уступали. Видел, как предали венгры наш договор, как битву преступно развязали, и не было им числа. Сердце сжималось моё от тоски и горя неизмеримого. Только решил я, что вот он - конец нашей славной истории, как увидел свет звезды. Из света скакал на коне святой Вацлав, держа в руке меч и знамя. За ним ехал святой Войтех в епископской робе, потом святой Прокоп и пятеро братьев-мучеников. Вацлав к ним обратился: «О други! Вижу я, войско редеет, поможем им, братья!». И поскакали они в битву с песней «О, Господь!».
Все собравшиеся подивились, но рады были, что князь Ян стал в себя приходить. Через несколько дней пришла весь о славной победе короля Пржемысл Отакара II на Моравском поле.

Знамя святого Вацлава позже было утеряно, сегодня никто не знает, где оно может быть.

Много раз в моих статьях упоминалась тридцатилетняя война, ужасающе разорившая Чехию, да и всю центральную Европу.
Пора поговорить о ней подробнее, а поскольку тема объёмная, для всеобщего удобства я разделю её на шесть частей.
Сегодня мы обозначим, какими были условия на континенте перед началом войны, какие были поводы и что стало причиной столь долгих и кровавых событий.
Начало войны обозначается 23 мая 1618 года. К событиям этой поры мы ещё придём, а пока рассмотрим, какой была Европа на пороге катастрофы.
Тридцатилетнюю войну называют последней религиозной войной в Европе.
И, конечно, поводом для столкновений было разделение на католиков и протестантов как в Священной Римской империи, так и в государствах её окружающих.
Однако, если поговорить о причинах, то религия уже не покажется такой уж важной мотивацией, по крайней мере для правителей. На это указывает, например, что ревностно католическая Франция, в своё время вырезавшая гугенотов (протестантов), объединила силы с протестантской коалицией. В Священной Римской империи население и верования и вовсе были перемешаны.
В империи Аугсбургский мир разрешил исповедание любой из двух ветвей христианства, однако, поставлено всё было таким образом, что отдельный князь, герцог или курфюрст выбирал религию для всех своих земель, а несогласным предлагали переселиться туда, где исповедовалась их конфессия.
Но, что же собой представляла религия в тот момент? Католическая церковь к началу XVII века уже долгое время теряла позиции: чёрная смерть XIV века, пленение пап в Авиньоне, раскол церкви, когда дошло к одновременному существованию трёх пап римских… всё это раскачивало имидж структуры и без того сильно отличной в своих проблемах и укладе от жизни простых граждан. Не добавляла авторитета церкви и периодическая конфронтация с императорами и королями.
И вот, к концу Средневековья стали появляться философы и мыслители, которые подвергали католическую церковь критике, требовали соблюдения записей Святого Писания, осуждали продажу отпущений, заработок от которых шёл на застройку Ватикана. Ян Гус заплатил за это жизнью и немногого добился.
Мартин Лютер и Жан Кельвин преуспели больше.
Католическая церковь отвечала на их справедливые замечания усилением репрессий, насилия, форсировала свои верования и всё больше расширяла орден иезуитов, которые жёсткостью и строгостью воспитывали новых прихожан в ненависти к протестантизму и ереси (однако многие прошедший через это обучение отрекались от церкви как таковой, настолько болезненным было обучение).
Но, кроме религиозной составляющей, которая, пожалуй, помогла масштабировать проблемы, была ещё и политическая:

усиление рода Габсбургов.
Две ветви этой династии, расколовшись, возглавили Испанию и Австрию. Испанским Габсбургам принадлежали, кроме Испании, также Португалия, Южная Голландия, некоторые земли Священной Римской империи, почти вся Италия и необъятные испано-португальские заморские колонии. Австрийская же ветвь удерживала корону Священной Римской империи, а так же короны Богемии и Венгрии.
Усиливающиеся Габсбурги, имевшие развитую коммуникацию между собой, пугали весь остальной мир, в особенности - Францию.
Французская территория была практически окружена землями испанской короны. Во многом это подтолкнуло Францию в лагерь протестантов, сражавшихся против Габсбургов.
Врагами Испании, в то же время, были Нидерланды, многое годы отвоёвывавшие независимость; а также Англия, которая усиливалась в качестве морской державы и претендовала на американские колонии.
В Австрии ситуация была проще: она разбиралась со внутренними проблемами, подавляя восстания немцев и чехов. Да, значимые земли в тот момент занимала Османская Империя, от границы которой было не так уж далеко до Вены. Однако, она была занята на Востоке - неудачно воевала с Персией.
Против Габсбургов выступала Евангелическая уния (союз немецких протестантских княжеств), Дания, Швеция, Франция, Богемия и, опосредованно, Россия. Поддерживали их Речь Посполитая, Бавария и другие немецкие католики, Венгрия и Хорватия.
В таком ершистом и недружелюбном положении подошла Европа к первой войне, затронувшей весь континент.

Непосредственно перед войной в Европе было достаточно районов, которые имели смешанное население и на которые имели виды соседние державы.
Первый регион - испанская Фландрия, которая представляла опасность для Франции и Республики Соединённых провинций (Нидерландов).
Вторым была Италия, на тот момент подчинявшаяся по большей части Испании. Важную роль там играла Валльтелина - долина между Италией и Австрией, открывавшая прямой коридор для снабжения между Веной и Мадридом и подъём по рекам к северной части континента. В ней жили преимущественно католики, но управляли - протестанты.
Третий регион - северное побережье. Окрепшие скандинавские страны - Дания и Швеция, построившие сильные и передовые армии, стремились завладеть всей акваторией Балтийского моря. Там самым слабым игроком была Польша, подвергавшаяся нападениям Швеции и Российского царства.
Перед войной тут и там вспыхивали восстания на религиозной почве. Восставали то протестанты, то католики.
Ситуацию усложнило появление Кельвинизма. Католики, да и часть протестантов, считали, что он не предусмотрен Аугсбургским миром, потому не может исповедоваться.
С 1585 по 1618 год по всей империи было зафиксировано 20 случаев городских восстаний на религиозной почве, что уж говорить о мелких, неучтённых или не имевших выраженной религиозной подоплёки.
Самым крупным стал скандал 1606-1608 годов в Донаувёрте - одном из вольных городов империи. 25 апреля через город прошла демонстрация католиков с крестами и стягами. Население и управление города было преимущественно протестантским. Это был первый для города прецедент таких выступлений католиков. Всё вылилось в столкновения между горожанами, в итоге реликвии и знамёна католиков были конфискованы.
Архиепископ Аугсбургский, обеспокоенный произошедшим, послал императору жалобу. После повторения столкновений, император Рудольф II объявил имперскую опалу городу. Согласно имперской конституции, решить вопрос должен был курфюрст Вюртембергский. Но он был лютеранином, и император поручил уладить конфликт католику Максимилиану Баварскому. Взяв в 1608 году Донаувёрт, Максимилиан выставил его жителям огромный счёт за «издержки своей армии», а когда те расплатиться не смогли, фактически присоединил город к Баварии.
Северные и западные земли империи объединились в Евангелическую унию, а южные и восточные - в Католическую лигу. И те и другие вскоре нашли союзников, разделив Европу надвое.
При таком разделении работа рейхстага и прочих органов, уравновешивающих императорскую власть, стала невозможной.
В 1617 году два дома Габсбургов заключили договор Оньяте, решивший последние спорные вопросы между ними. Согласно договору Эльзас и Северная Италия отходили Испании, позволяя окончательно оцепить Францию и подойти к Нидерландам, не пересекая испанских границ. Взамен Филипп III Испанский отказывался от притязаний на корону Священной Римской империи и поддержать кандидатуру Фердинанда Штирийского (императорская должность была выборной).
Пожилой император - Матьяш II, сменивший на троне Рудольфа II, детей не имел. После его смерти корона империи, и, в том числе, Чехии, доставалось ярому католику - Фердинанду II.
В Чехии он был непопулярен, и его политика антиреформции вызвала в чешском обществе возмущение и протест.
С выступлений в Богемии и началась Тридцатилетняя война.

Война, как следует из названия, продлилась тридцать лет (и здесь, в отличие от Столетней войны, это соответствует действительности), и, ради удобства, её делят на четыре периода, в зависимости от главных противников Священной Римской империи. Сегодня мы рассмотрим первый, названный чешско-пфальцским.
Война Вены с Прагой и Гейдельбергом продлилась шесть лет, хотя сражения между сторонами происходили скорее по-очереди, ввиду неспособности императорской армии воевать на два фронта.
Началось всё с того, что в 1617 году король Матьяш II провёл в сейме решение о признании наследником Фердинанда II Штирийского. Воспитанный иезуитами император был ярым противником протестантизмом, что чехи не готовы были принять. Ещё до смерти Матьяш стал отказывать протестантам в их правах, гарантированных «Грамотой величества» императора Рудольфа II. Королевская деревня Клостерграб, в которой Рудольфом была установлена свобода вероисповедания, была подарена пражскому архиепископству. Архиепископ Ян III Логен заставил всех перейти в католичество, разрушил недавно построенную протестантскую церковь. Та же судьба постигла Бранау, где, помимо прочего, были арестованы взбунтовавшиеся бюргеры.
В марте 1618 года бюргеры и оппозиционные дворяне собрались в Праге и потребовали от императора, уехавшего в Вену, освободить заключённых и прекратить ущемление протестантов. Также был заявлен более крупный съезд непокорных граждан.
В ответ император запретил проведение съезда и пообещал покарать зачинщиков.
Такие меры привели к любимому пражскому аттракциону - выбрасыванию администрации в окно. Вторая пражская дефенестрация произошла 23 мая 1618 года. Не смотря на сопротивление католиков, пражане выбросили в ров королевских наместников и их писца.
Несмотря на то, что все трое остались живы, это было сочтено нападением на императора и объявлением войны.
Император Матьяш предложил чехам амнистию и переговоры по совету кардинала Вены, однако, по приказу Фердинанда, кардинал был арестован, а император в ходе переворота был отстранён от власти. Фердинанд, возглавивший империю, мечтал о крестовом походе в Богемию.
Осенью 1618 года пятнадцатитысячная армия католиков под командованием графа Бюкуа и графа Дампьера вошла в Чехию. Богемская директория сформировала войска во главе с графом Турном, а Евангелическая уния от лиц курфюрста Пфальца Фридриха V и герцога Савойского Карла Эммануила I направили в помощь чехам двадцать тысяч наёмников под руководством графа Мансфельда. Фридрих сыграет очень важную роль в первом периоде войны.
Под давлением Турна австрийцы вынуждены были отступить к Чешским Будейвицам, а Мансфельд осадил крупнейший католический город Плзень.
В ноябре Плзень был взят. Перезимовав, в начале 1619 года войска Мансфельда отправились на помощь осаждавшим Чешские Будейвицы.
В это время обе стороны искали источники новых сил. Фридрих старался продавить решение о создании общепротестантской армии, желая показать императору своё единство и решительность. Но курфюрсты отказались не только от формирования общей армии, но и от оплаты армии Мансфельда. Они подозревали Фридриха в желании получить корону Богемии, и подписали меморандум с призывом к императору и его врагам об урегулировании конфликта.
Католики из Баварии и Саксонии старались также ослабить чешское восстание, переживая, что голос чехов при выборе императора уйдёт протестантам. Фердинанд отчаянно добивался поддержки испанцев.
20 марта 1619 года император Матьяш II, официально возглавлявший страну, скончался.
Граф Турн успешно очистил от союзников Фердинанда Моравию и подошёл к Вене, однако, встретил мощный отпор.
Войска Мансфельда, подходившего к Чешским Будейвицам, были разбиты армией Бюкуа. Жители Праги запаниковали и отозвали обоих командующих в столицу. В это время трансильванский князь Габор Бетлен с сильной армией тоже двинулся против Вены, однако ему в тыл ударил венгерский магнат Другет и заставил его отступить от имперской столицы.
Фердинанд II снискал поддержку Франции и Католической лиги и был выбран императором Священной Римской империи.

Богемия, Моравия, Силезия и Лузация отказались признавать Фердинанда своим королём и предложили богемскую корону Фридриху V за два дня до коронации Фердинанда во Франкфурте.
Фридрих оказался в щекотливом положении - он мог принять корону, фактически, отобранную у новоизбранного императора. Вся его семья и окружение были против, однако, под давлением жены и советника, Фридрих приняла предложение и 31 октября прибыл в Прагу. 4 ноября Фридрих V был коронован в соборе Святого Вита и стал королём Чехии.
Император выдвинул новоиспечённому королю Чехии ультиматум: до 1 июня 1620 года он должен был покинуть Чехию.
Фердинанд заручился поддержкой Саксонии и Баварии, обещав курфюрсту Саксонии Силезию и Лужицу, а Максимилиану Баварскому земли пфальцского курфюршества и его титул.
В 1620 году Фердинанд II получил поддержку испанского короля в размере 25 тысяч воинов под командованием Амброзио Спинолы.
Французский король опасался, что Фридрих не удержится в Богемии, а ослабленная Евангелическая уния не справится с испанскими войсками, потому содействовал заключению пакта о ненападении.
3 июля 1620 года был подписан Ульмский договор между католиками и протестантами. Согласно договору, католики обещали не нападать на членов унии, а те отказали Фридриху в любой поддержке.
Спинола выдвинулся из Фландрии, имитируя нападение на Богемию, но в итоге развернулся и направился в Пфальц.
В это же время армия католиков под руководством фельдмаршала графа фон Тилли усмирила Верхнюю Австрию, пока имперские войска занимали Нижнюю Австрию. В конце сентября обе армии встретились в Линце и выступили в Богемию. 5 октября войска Саксонии почти без боя заняли Лусатию.
В середине октября Мансфельд уведомил Фридриха V, что их контракт истекает, а платить королю больше нечем. Потому он со своей армией разместился в Плзне и отказался вступать в бой. Армия Тилли просто обошла его воинов и продолжила продвижение к Праге.
8 ноября 1620 года 15 тысяч протестантских войск схлестнулись с 20 тысячами католиков и проиграли. «Зимний король» Фридрих бежал из Праги в Бранденбург. Битва, в масштабах всей войны, была не такой уж значительной, но для Чехии она стала определяющей на многие века.
В 1621 году армия Мансфельда покинула Плзень за выкуп в 150.000 гульденов. Он ещё сыграет значимую роль во всей войне, став одним из самых выдающихся стратегов и военачальников своего времени.
В январе 1622 Габор Бетлен заключил с императором мир, получив значимые земли в Венгрии.
Дальше армия католиков выдвинулась в Пфальц.