Точка высшего суверенитета Русского мира

Обсуждать сталинскую эпоху сегодня — значит неизбежно продираться сквозь завалы идеологической шелухи. Но если отринуть навязанную извне дихотомию «прогресса и тирании», взглянув на историю как на суровую борьбу за выживание национального организма, картина меняется радикально. Период 1930–1950-х годов предстает не как «кровавый провал», а как момент предельной концентрации русских смыслов, когда страна, стоявшая на краю небытия, превратилась в глобальный полюс силы. Это был подлинный зенит нашей цивилизации.

После хаоса 1917 года Россия фактически лежала в руинах, а проект «мировой революции» грозил окончательно превратить ее в охапку дров для чужого пожара. Гений того момента заключался в жестком, почти тектоническом развороте к национально-государственному строительству. Сталин сумел купировать космополитический запал раннего большевизма, направив высвобожденную энергию на возведение небывалого по прочности государственного здания.

Произошла поразительная пересборка смыслов. Возврат к имперской атрибутике в сороковых, реабилитация имен великих полководцев от Невского до Суворова, восстановление патриаршества — всё это не было маскировкой. В сталинской системе социалистическая идея справедливости органично слилась с традиционным русским державничеством. Возникла форма, где общинный дух народа обрел мощь стального имперского каркаса. Это был великий синтез, позволивший преодолеть вековой раскол между элитой и народом.

Фундамент этого могущества ковался вопреки всем законам тогдашнего рынка. Сталинская модель — это прежде всего экономика абсолютного суверенитета. Создание уникального двухконтурного денежного обращения, где инвестиционный рубль был надежно отделен от потребительского, позволило стране совершать гигантские вложения в будущее, не оглядываясь на инфляцию и не идя на поклон к западным банкирам.

Индустриализация не была просто «возведением коробок заводов». Это был сакральный акт сотворения новой реальности. Впервые за века Русская цивилизация обрела полную технологическую независимость — от станкостроения до фундаментальных открытий. Созданная тогда автаркия стала гарантией того, что судьба России решалась в Кремле, а не в кулуарах международных финансовых центров. Это было хозяйствование ради жизни нации, а не ради цифр прибыли в отчетах спекулянтов.

Сталинский период ознаменовался беспрецедентным образовательным взрывом. Вчерашняя неграмотная страна за два десятилетия превратилась в интеллектуальный авангард планеты. Культ знания, а не потребления; ценность созидательного труда, а не ловкости дельца — вот что стало этическим стержнем общества.

Сталинская школа и вузы готовили не узкозаточенных «функционеров», а людей с широким горизонтом мышления. В эстетике того времени — в «сталинском ампире», в литературе и живописи — дышало величие, созвучное античным идеалам. Это был период, когда русский человек впервые за долгое время ощутил себя подлинным хозяином истории, творцом, которому по плечу и атомное ядро, и звездные дали.

Великая Отечественная война стала для этой модели абсолютным мерилом истины. Против нас вышла объединенная Европа под знаменами Третьего рейха. Выстоять и сокрушить такого врага могла только цивилизация, обладающая запредельным внутренним единством и волей. Май 1945 года и последующий «Ялтинский мир» зафиксировали статус России как сверхдержавы. Это был пик нашего геополитического влияния.

Сегодня очевидно: демонтаж этой системы, начатый после 1953 года под лозунгами «оттепели», стал началом долгого пути к катастрофе 1991-го. Отказ от жесткого суверенитета в пользу заигрывания с западными стандартами привел к эрозии тех самых смыслов, что держали на плаву великую страну. Однако сталинский опыт остается в нашей исторической памяти как эталон того, какой невероятной высоты может достичь Россия, если она остается верна своему внутреннему коду и не боится идти своим путем. Это было время великих смыслов и великой ответственности — вершина, с которой нам еще долго придется сверять свои нынешние шаги.


✅ Подписаться

Начну с небольшого комментария по ходу событий в Персидском заливе. Иранская война начинает затягивать Трампа как вязкий гудрон, разлитый на дороге и неразличимый издали на скоростном шоссе. Если правда про потерю хотя бы одного, а тем более двух спецсамолетов MC130J (дорогущие жутко), принимавших участие в спасательной операции (), то это, конечно, показатель того, насколько жесткой будет война на суше. Про один, похоже, правда. За один F15 и двух пилотов отдать минимум 3 аппарата…. Это та цена, которую, возможно, американцам придется платить каждый день. И это в столкновениях не с регулярной армией. Только племенное ополчение (на них как на союзников американцы вообще-то рассчитывали) и «басиджи». Посмотрим, насколько американцы изменят тактику воздушной кампании. Но нет, Трамп уже не может остановиться.

Сегодня обзор по теме «новой геоэкономики», возникающей на наших глазах. «Общетеоретические» построения публикую здесь; все, что касается России и скрытых мотивов других игроков - в частном канале.

Подписка по ссылке: https://t.me/evstafievOpen

Новая геоэкономика возникла бы и без войны в Персидском заливе. Таковы были объективные тенденции развития мировой экономики. Да, крупнейшие игроки глобализации (прежде всего США, Китай, страны ЕС, Япония, часть индийской экономической элиты) стремились оттянуть начало регионализации мировой экономики, добившись для себя более выгодных условий «на старте». Но чем больше старались оттянуть регионализацию, тем более болезненными становился разрыв связей. Еще в 2019/20 на фоне ковида, да даже и в 2021 г. все можно было сделать более мягко. Я вообще начинаю теперь рассматривать известный «ультиматум Лаврова» в декабре 2021 года как скрытую попытку начать «договорную геоэкономическую регионализацию» с признанием не только «зоны безопасности» России в Западной и Юго-Западной Евразии, но и как первый шаг к признанию геоэкономической сферы влияния. Характерно, что как раз тогда (2021 г.) Т.Р.Эрдоган начал прокатывать известную формулу «мир больше пяти», сконструированную, если разобраться, примерно в этой же логике.

Когда несиловой разрыв
глобальной геоэкономики стал неизбежным? Сложно сказать, но, думаю, где-то летом 2024 года, когда американской «глубинное государство» сделало ставку на Д.Трампа и начало «рокировку» на выборах президента США. Очевидно, что Д.Трамп был выбран как «президент регионализации». Но что-то пошло не так, а вернее - не туда, в разрыв через войну. Рискну предположить, что регионализация через войну в Персидском заливе - результат не объективных тенденций, а ситуативного стечения обстоятельств и решений, носивших глубоко личностный характер.

В нынешнем силовом разрыве геоэкономической архитектуры поздней глобализации есть три нюанса, ставшие результатом именно войны в Персидском заливе.
- «Точка разрыва» мировой экономики (Ближний Восток), конечно, объективно была предопределена американцами в плане «новый большой Ближний Восток». Но запустили механизм регионализации не американцы. Трамп, в т.ч. действуя и из соображений личной политической и экономической выгоды, поплыл по течению. Это больше всего должно бесить американских «глубинников»: они не управляют геополитическими процессами. И этого они Трампу не простят.
- Относительно безопасная для американцев «точка разрыва» на Ближнем Востоке произошла в локально рисковом для американцев месте: в Персидском заливе, где производятся нефтедоллары, критические важные для американоцентричной финансовой системы. Особенно – и это очень важно – в момент вползания в мировой финансовый кризис.
- Геоэкономические связи поздней глобализации были к моменту силового кризиса уже надорваны. И в эти системы уже началась интеграция различных игроков, причем как государств второго-третьего геоэкономического «ряда», так и субгосударственных участников системы геоэкономических отношений. Что мы во всей красе видим сейчас в Персидском заливе.

В диалектике, как и в любой науке о противоречиях, главная опасность кроется не в ошибочности выводов, а в их избыточной, порой безапелляционности. С историческим опытом спорить действительно трудно, но, будучи убеждённым агностиком, я всегда допускаю наличие иррациональных исключений из любой, даже самой стройной, системы доказательств. А потому рискну не столько даже оспорить железную марксистскую логику Ниграма Магрима, сколько дополнить её ещё одним сценарием, который он, сосредоточившись на классической формуле «накопление противоречий — революция», попросту оставил за скобками.

В его диалектике всё движется от консервации элит к дворцовому перевороту, а затем и к неизбежному восстанию. Но история знает и другой механизм преодоления системного кризиса, когда государственный переворот совершает не придворная клика или революционная партия, а сам носитель верховной власти, используя административный ресурс для того, чтобы обезглавить собственную же элиту. Этот сценарий — повторение опричнины — автор статьи совершенно напрасно счёл настолько маловероятным, что даже не удостоил его анализа. Между тем именно он, и только он, при всей своей кажущейся сейчас фантастичности, способен переформатировать всю представленную нам диалектическую цепочку и вместо политического коллапса и войны всех против всех разрешить накопленные противоречия посредством жёсткой, но управляемой революции сверху.

Ключевая ошибка визионера-пессимиста заключается в том, что он рассматривает политический режим как некий монолит, движущийся по инерции к самоуничтожению, и исключает из уравнения иррациональность, но, что более важно, — он исключает субъектность главного актора. А ведь, отталкиваясь от понимания, что диалектика не чужда и нашему президенту — ну или, как минимум, его здравый смысл, богатый политический опыт и инстинкт самосохранения позволяют ему правильно оценивать долгосрочные тенденции, — мы можем сделать уверенное предположение, что он рассматривает альтернативы выхода из нарастающего кризиса едва ли не тщательнее любого оппозиционного стратега. Да, вариантов этих немного, и каждый из них для страны хуже предыдущего. Но далеко не каждый из них одинаково плох персонально для него. Элита, которую автор статьи справедливо характеризует как законсервированную и склонную к отрицательному отбору, для действующего главы государства сегодня является не столько опорой, сколько источником растущих рисков. Коррупция, превратившаяся из способа мотивации бюрократии в системообразующий принцип её существования, делает государственное управление неэффективным; клановые войны, которые автор фиксирует как признак грядущего дворцового переворота, создают угрозу не только режиму, но и физической безопасности самого президента. В этой ситуации классическая логика любой автократии подсказывает единственный выход: опередить заговорщиков, уничтожив их раньше, чем они объединятся, и сделать это не в форме защиты статус-кво, а в форме его радикального слома.

Именно здесь в игру и вступает уже опробованный пять столетий назад сценарий опричнины — государственного переворота, совершаемого самим главой государства. Реализуя этот сценарий, Иван Грозный действовал отнюдь не как загнанный в угол зверь, а как мудрый руководитель, осознавший, что традиционная элита (удельная аристократия) блокирует любые попытки централизации и мобилизации страны перед лицом внешних и внутренних угроз. Сегодняшняя ситуация воспроизводит эту матрицу почти зеркально: элита, погружённая в борьбу за ресурсы, не просто демонстрирует неспособность к стратегическому развитию, она превращает в систему кормлений любые президентские инициативы. Но что самое опасное, «новые феодалы» начинают воспринимать проводимую главой государства политику как угрозу своим активам. В такой конфигурации упреждающий удар со стороны президента — это не жест отчаяния, а высшая разумная форма политического волюнтаризма, позволяющая перенаправить накопившуюся энергию социального недовольства из вертикальной плоскости [народ против власти] в горизонтальную [власть против «плохих» чиновников].
↓

↑
Безусловно, одним из главных возражений против этого сценария является тезис о том, что у президента нет институциональной возможности для такой зачистки, кроме как опереться на ту же самую элиту, которую он, в теории, и должен уничтожить. Но здесь мы сталкиваемся с диалектикой средства и цели. Историческая опричнина опиралась вовсе не на родовую аристократию, а на не оторванный от низов служилый слой, лично преданный государю. Сегодня аналогом такого слоя вполне могут стать как военные, в первую очередь участники СВО (не генералы, конечно), так и чекисты, в среде которых, по крайней мере на оперативном уровне, понятия чести и долга пока ещё не пустой звук. Я бы выделил также ту часть региональных элит, которая не интегрирована в федеральные финансовые потоки, и, конечно, не сбрасывал со счетов то самое «революционное ядро», которое Ниграм Магрима справедливо усматривает и в структурах системной оппозиции (уж коммунисты безучастными не останутся точно).

Важным условием успеха «новой опричнины» будет не просто арест значительной части (или буквально всех основных) олигархов, причастных к приватизации 90-х, а предъявление обществу амбициозного плана национального развития, в котором тотальная зачистка коррумпированных элит выступает не целью, а лишь первым техническим эпизодом строительства новой страны.

Что это будет за план — вопрос не принципиальный для тактики, но критически важный для стратегии. Ибо цвет новых знамён, которые поднимет «восставшая» верховная власть, должен быть настолько красным и содержать настолько правильную символику, чтобы в авангарде новой опричнины оказались вместе и социалисты, и православные. Иными словами, идеологическая рамка для государева ополчения должна вобрать в себя два мощнейших ментальных запроса русского общества: запрос на социальную справедливость и развитие и запрос на традицию, национальный суверенитет и порядок (но не в ежовском значении «сильной руки», а в концепции «хозяин земли русской»). Только такая комбинация способна дать легитимность действиям, которые, с точки зрения формального права, будут выглядеть как узурпация власти и разрыв конституционного поля.

Опыт вековой давности свидетельствует, что на первом этапе революции значение имеют не столько сами тексты декретов, сколько их лаконичные смыслы: «Земля — крестьянам», «Фабрики — рабочим», «Власть — советам». Сегодня аналогичные лозунги могут звучать как «Национализация стратегических предприятий», «Государственное планирование», «Местное самоуправление», «Выборность судей и прокуроров», «Отзыв депутатов всех уровней» и так далее. То есть возврат системы к ответственности и здравому смыслу.

Разумеется, у этого сценария есть и своя диалектика рисков. Перегибы на местах просто неизбежны. Котёл народного терпения перегрет, и где-то, со всей очевидностью, прямо «полыхнёт». Люстрация, обойтись без которой тоже вряд ли получится, — опять же инструмент весьма грубый и неизбирательный. Как неизбежно и то, что часть «новых опричников», призванных стать инструментом очищения системы, начнёт воспроизводить пороки «старого мира». Однако критическое отличие от сценариев «дворцового переворота» и «народной революции» заключается в том, что инициатор перемен сохраняет за собой монополию на легитимное насилие и институциональный каркас. Это позволяет удерживать процесс в управляемом русле, не допуская того самого сползания в гражданскую войну, которую мой коллега объявляет едва ли не предрешенной. Да, социально-экономические и политические потрясения будут глубокими: элита, лишённая активов и доступа к ренте, будет сопротивляться всеми доступными методами; «западные партнёры» резко усилят давление по всему периметру наших геополитических интересов; уровень жизни населения в процессе очередного перераспределения неизбежно и, скорее всего, сильно упадёт. Но цена этого сценария всё равно окажется несопоставимо ниже цены полноценного коллапса государства, который последует за успешным дворцовым переворотом или за победой неподготовленной революции снизу.
↓

↑
Главным отличием этого сценария от всех прочих является то, что он позволяет разрешить главное противоречие, которое Ниграм Магрима фиксирует, но не находит ему решения: противоречие между необходимостью смены элит и отсутствием субъекта, способного эту смену осуществить без разрушения государства. В классической марксистской логике таким субъектом выступает революционная партия. В реальности же постсоветской России единственным институтом, обладающим и аппаратом насилия, и кредитом доверия (пусть и истощающимся) для его использования, остаётся институт президентской власти. Накопленный политический капитал позволяет действующему президенту совершить то, что не под силу ни одному оппозиционному лидеру: оперевшись на народ, объявить войну всей элите сразу, не потеряв при этом управление страной. Это не гарантирует отсутствие жертв, но это гарантия того, что жертвы будут не бессмысленными, а подчинёнными логике очищения и строительства новой социальной системы. Такие «реформы» я поддерживаю безоговорочно. Такая форма «левого охранительства» мне по душе. Такое государство я готов защищать истово и был бы одним из первых, кто присягнул такому главнокомандующему на верность.

Здесь я позволю себе отвлечь читателя сразу финалом этой политической фантастики-драмы, а точнее, его оптимистичной «режиссёрской версией», которая для многих будет звучать провокационно, хотя, на мой взгляд, она идеально вписывается, если не сказать, венчает уникальность русского исторического пути.

Зачистив элиту, проведя национализацию и запустив «Великую Стройку», победитель этого опричного похода и уцелевшие верноподданные неизбежно столкнутся с вопросом об институциональном оформлении его заслуг. И вполне логичным решением в такой эпической ситуации мне представляется не возврат к республике, а переход к конституционной монархии — не как откату к дореволюционному прошлому, но как к форме, способной примирить эпохи и принципы наследственной легитимности с принципами социального государства.

«Социализм и царь» — звучит парадоксально для любого уха, но именно это сочетание (справедливость, возведённая в закон, и верховный блюститель его соблюдения) было бы самой органичной для русской цивилизации политической конструкцией. Настоящий катехон — удерживающий — не может быть избранным чиновником, ибо любые выборы неизбежно подчиняют главу государства логике корпоративных интересов, а катехон должен быть фигурой, навсегда вынесенной за скобки политической конкуренции, чтобы иметь возможность и вверенное ему народом право эту конкуренцию арбитрировать.

Конечно, сценарий опричнины содержит в себе массу внутренних противоречий. Он, в частности, требует от человека, который два десятилетия методично выстраивал вертикаль власти [будучи и сам плоть от плоти неотделимой частью элиты], решимости все результаты своего труда уничтожить. Причём с непредсказуемыми последствиями как для себя, так и для страны в целом. Но история полна примеров, когда правители шли на такой шаг ровно потому, что понимали: система, которую они создали, начала пожирать их самих. Вопрос же о том, как близко сложившаяся в России ситуация подвела главу государства к той точке бифуркации, где промедление равносильно самоубийству, оставлю открытым.
↓

↑
А в качестве резюме лишь ещё раз отмечу, что предложенная моим коллегой логика неизбежного краха через дворцовый переворот и народное восстание безупречна лишь в том случае, если предположить, что президент сохранит присущую ему пассивность даже в ситуации полной разбалансировки системы. Тогда его и правда не жалко. Хотя очень жалко нас. Но если мы всё-таки допускаем, что моя логика не является для главы государства откровением, и он способен увидеть в ней не только теоретические рассуждения, но и подкрепленное историческим опытом предупреждение, — то наиболее вероятным исходом станет не фатальное скатывание страны в пропасть, а резкий и болезненный, но управляемый разворот системы, инициированный президентом, как я надеюсь, уже в ближайшее время, ибо пространство возможности стремительно сужается. И тогда вместо гражданской войны мы получим опричнину, вместо хаоса — новую индустриализацию, а вместо неизбежного коллапса — новую, пусть и не самую демократическую, но устойчивую форму долгого Русского мира. И это не утешительный прогноз, товарищи, а наименьшее из зол, доступных нам на этой исторической развилке.

Кирилл Рычков

Генеральный директор ИА «Аврора» Кирилл Рычков — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

Сегодня вернусь к классическому формату понедельника: гипотезы, предположения и «бусинки». Пришел к выводу: у Трампа нет стратегических линий, есть тактика, определяемая ситуативно, исходя из политико-имиджевых соображений. Была сконструирована эпическая спасательная операция, чтобы потом крутить видео, в котором армада американских самолетов бороздит иранское небо. Не я первый отметил, что фотки очень похожи на 1980 г. И это не сбой логики у Трампа. Это – логика Трампа. В этой логике, впрочем, есть важный компонент, который не стоит игнорировать: она все меньше зависит от реальности. В отличии от логики Нетаньяху. Этот не может слишком отрываться от действительности. И разрыв между ними будет увеличиваться. Это – первая «бусинка».

Вторая: в конфликте средней интенсивности случается всякое. Но США и Израиль вообще-то уже на рубеже конфликта средне-высокой интенсивности. Это самый сложный для управления конфликт: легко скатиться в эскалацию. Но Трамп продолжает считать войну конфликтом низкой интенсивности. Посмотрите, насколько дерзко, даже нагло вели себя американцы. Это классическое «Могадишо» с ограниченно-тяжелыми последствиям, хотя не верю, что никто не погиб. Картинная политически мотивированная операция с целью получить серьезные (на самом деле нет) внутриполитические бонусы. Рискну сказать, что спасательная операция показала, насколько Трамп готов идти ва-банк. Прочие подробности – в частном канале.

Подписка по ссылке: https://t.me/evstafievOpen

Там еще будет замечание по процессам и событиям в российской информационно-политической среде в последние 4-5 дней.

Предположение: все участники процесса (и продавцы, и покупатели, и перевозчики) в принципе согласились с тем, что режим прохода через Ормузский пролив будет «фильтрационный». Открытым остается вопрос о механизме оплаты. И создается ощущение, что все внимательно следят, сможет ли Трамп отжать у иранцев «контрольный пакет», или в результате провала десантно-высадочной операции не получит вообще ничего. Но ясно одно - достаточно даже относительно легкой неудачи «на входе» в наземную операцию, и может начаться «обвал домино» в заключении сепаратных соглашений с иранцами. Сформулирую свою позицию так: в геополитической войне Трамп еще не уступил, но геоэкономическую уже проиграл. Он это понимает и потому делает такие, прямо скажем, истерические заявления. И одновременно он вчера объявил, что операция по спасению летчиков прошла успешно, хотя понял, насколько все нездорово. Здесь есть один нюанс. Его обсудим в частном канале

Выскажу гипотезу: несмотря ни на что Трамп попытается повторить этот «глубокий рейд». Тем более, что нечто подобное он видел в кино (не мог не видеть). Это фильм «Мы были солдатами» с Мэлом Гибсоном в главной роли. Он снят «по мотивам» реально произошедшего крупного сражения (чуть ли не первого) между американцами и северо-вьетнамцами. Известнейшая битва у реки Йа-Дранг. Фильм имел успех. Сценарий написал мужик, который там был комбатом, а потом дорос до генерала. И он-то, конечно, вьетнамцев победил (его играет Гибсон). Но, подозреваю, Трампу не сказали, что в реальности все было сильно не совсем так. Людские потери американцев меньше (хотя и велики), но вот техники угробили просто колоссальное количество. Ничего не напоминает?

Наброшу напоследок: мы много думали, за счет кого будет обновляться Демпартия, находящаяся в совершенно разобранном состоянии. Ответ: за счет обиженных Трампом. Это могу быть военные, работники социальной сферы, чиновники и даже бывшие сторонники Трампа. Не имеющие прямой связи с клинтоновской камарильей и всей демтусовкой последних 20 лет. Да, это будет другая партия. Некоторые даже объявят себя «независимыми». Но сейчас самое важное - отнять у Трампа власть. И желательно под лозунгом – «Трамп предал Америку». Я ж писал, - Народный фронт трудящихся. А мне не верили.

Не отвлекаемся, или Почему говорить о будущем нужно именно сейчас

Главный редактор ИА «Аврора» #ДмитрийЕвстафьев об актуальном политическом дискурсе.

Полная версия программы только в закрытом канале Радио АВРОРА

🔐 Бот доступа на канал

При всей эпатажности последних заявлений Трампа, я считаю, что им пока не пройдена «точка невозврата» в отношениях с Ираном. И даже в отношении проведения десантной операции против иранцев. Хотя конечно, после истории со спасением летчиков F15 , масштаб политических издержек при проведении десантной операции увеличится. Особенно если начнут вскрываться нелицеприятные подробности. Две темы, где Трамп точно прошел «точки невозврата» это (1) отношения с европейцами в широком смысле, что вчера и подтвердилось и (2) отношения с внутриполитическими противниками.

Начнем с первого. Европейцы окончательно поняли, что Трамп нацелен разрушить принципы ЕвроАтлантики, где у них было право голоса. Но одновременно они осознали, что его можно свалить. На фоне метаний Трампа и начала большого переформатирования в США начинает вырисовываться логика других участников событий, включая и британо-французский альянс. Именно он в стратегическом плане является наиболее важным фактором. Это самое интересное в сегодняшнем геополитическом раскладе.

Моя гипотеза относительно плана англо-французского альянса (где Макрон, конечно, «младший партнер», но с военно-силовым ресурсом, которого, видимо, нет у британцев): «запереть» Трампа на Ближнем Востоке миротворческой миссией, перехватив отношения с арабами. Стратегический план - не дать Трампу отступить из региона, истощив его там, лишив возможности начать концентрироваться на Восточной и Южной Азии. Вся задумка - превратить геоэкономическое поражение Трампа в геополитическое, лишив его статуса главного, а вообще-то и единственного брокера безопасности не только в Персидском заливе (что уже произошло), но и в ряде других регионов. И эта программа – на год. Интегральным элементом ее является нейтрализация России. Этот деликатный вопрос будет в основном раскрыт в частном канале.

Подписка по ссылке: https://t.me/evstafievOpen

По тому, как я вижу механику этих процессов, все дико напоминает переложение в актуальное геополитическое пространство военной стратегии США времен начала 1980х гг., известной как «Ведение двух примерно одновременных конфликтов»: в одном из конфликтов осуществляются активные действия, в другом – сдерживание. После решения основных задач в первом конфликте, резервы и «зубы» перебрасываются на второе направление, где в относительно сжатые сроки достигается положительный военный результат.

Второй аспект: прохождение точки невозврата внутри США в отношениях с политическими и геополитическими противниками Трампа. Тут мое отношение более сложное, хотя в целом я согласен с вчерашним постом М.Л.Хазина в частном канале, развившего свои устные комментарии относительно трансформаций Демпартии. Важный тезис: это неизбежно будет иметь последствия с точки зрения внутренних экономико-лоббистских отношений. И здесь у кукловодов Демпартии (аппарат как таковой такое переформатирование задумать не мог) позиция сильная. Они даже могут подхватить и убедительно развить концепцию реиндустриализации США, сделав ставку не на «горожан-метросексуалов», а на «синие воротнички», партией которых вообще-то Демпартия была всегда. Но здесь другой момент: противоречия между кукловодами Демпартии и глобалистами. В его центре – источники ресурсов модернизации США. «Наведения порядка» явно уже не хватит. Нужно сбрасывать все «долги». Идея похоронить Трампа под обломками политической системы США уже витает в воздухе, но рано или поздно возникнет идея похоронить там не только Трампа, но и других бенефициаров сегодняшней экономической модели. А это уже кризис другого масштаба и формата. Это – обвал политической системы.

По порядку ведения: вновь настоятельно рекомендую подписаться на мой авторский канал в MAX. Практически уверен, что по Телеграм ситуация практически на финише. Давайте осваивать новые платформы.