Институционализированного левого движения вне парламентских партий в России не существует. Оно разгромлено. Патриотическое движение – разгромлено. Как массового движения его не существует. Оно всё, так или иначе, канализировано в систему. КРП попытались что-то создать – разгромили. Игорь Стрелков (осуждён на четыре года колонии за экстремизм) попытался что-то делать – посадили. Сергей Удальцов попытался – разгромили.

Хотим мы этого или не хотим, но мы живём в той политической системе, которая есть. У нас есть только парламентские партии, а несистемного поля фактически не существует. А то, что есть, полностью контролируется из АП. Та же Екатерина Дунцова просто так не смогла бы собрать даже учредительное собрание. Её вели и информационно поддерживали, в том числе системные либералы. Тоже самое и с Борисом Надеждиным.

Всё управляемо. Мы находимся в состоянии жесточайшего давления и контроля. И единственная возможность сейчас как-то действовать в рамках левой парадигмы – это взаимодействовать с КПРФ!

Второй год идёт Специальная военная операция. И вдруг мы получаем сообщение, что два генерала Федеральной таможенной службы, Андрей Струков и Олег Завгородний, прибыв на заседание ежегодной коллегии калининградской таможни, устроили пьяный дебош с выяснением отношений в номере элитного отеля Crystal House Suite Hotel площадью 300 квадратных метров. Я как депутат написал запрос временно исполняющему обязанности руководителя ФТС Руслану Давыдову, чтобы узнать откуда берутся такие нормативы для руководства бюджетной организации. Что это за обеспечение государственных служащих, что они могут позволить себе в командировке снимать номер за 250 тысяч рублей в сутки? Я намерен поставить этот вопрос на заседании Государственной Думы.

Страна затягивает пояса, волонтёры собирают на помощь нашим воюющим солдатам, и в тоже время представители нашей элитки демонстрируют такое поведение.

Я рад, что после моих запросов в Следственный комитет принято решение об увольнении одного из этих генералов. Но второй, после того как избил сотрудника Росгвардии, ушёл в отставку по собственному желанию с сохранением генеральской пенсии и прочего. Я считаю, что здесь нельзя ограничиваться одними увольнениями.

Прибыль – это, в первую очередь, результат человеческого труда. И он принадлежит всему трудовому коллективу. Возникает очень серьёзный вопрос: как эту прибыль использовать во благо всего трудового коллектива? Здесь нужна общественная договорённость. Трудовой коллектив обязан внутри себя договориться и определить: сколько прибыли идёт на развитие предприятия, сколько – на социальные вопрос, сколько – на жилищные вопросы, сколько и по какому критерию делится среди всех участников трудового коллектива.

Само решение этого вопроса уже приблизило бы к социализму: если бы вся добавленная стоимость, которая образуется в национальной экономике, принадлежала бы всему трудовому народу.

Дискуссию вокруг собственника средств производства нужно перевести в дискуссию вокруг конечного собственника результатов труда. В нашей Конституции написано, что каждый человек имеет право на вознаграждение за труд. Но критериев нет. Вознаграждением за труд может быть похлёбка раз в неделю, а может быть зарплата 50 миллионов в день при средней в 60 тысяч. И это всё соответствует Конституции. А если мы в основной закон запишем, что каждый имеет право на результаты своего труда, и органы государственной власти должны создать систему их справедливого распределения, то это уже будет признаком социального государства.

Это крайне непростой вопрос, в чём-то даже болезненный. Но я уверен, что другого пути нет. Когда люди не понимают целей своего труда, модель постепенно теряет эффективность. Когда человек работает и видит, что один покупает острова, а другой еле-еле сводит концы с концами, то он понимает, что цель его труда – кормить паразита. А если человек видит, что обществе существует контур справедливости, и он постоянно совершенствуется, это вызывает определённый трудовой энтузиазм.

В 2023 году Департамент городского имущества г. Москвы показал рекорд по снятию семей с очередей на получение жилья после перерегистрации без какой-либо помощи. 6 236 семей были сняты с жилищного учёта без предоставления жилья. Это и есть основной фактор сокращения очереди. Если в 2019 году на жилищном учёте стояло 55 431 семья – порядка 188 тысяч человек – то к 2023 году очередь убавилась почти на половину. Сегодня в очереди на жильё стоит 28 895 семей.

Чтобы сегодня встать в очередь на жильё, человек должен прожить в Москве не менее 10 лет, в течение 5 лет не совершать никаких операций с жильём, не иметь иного имущества, а также в течение двух лет иметь доход, не превышающий прожиточного минимума. Если мы говорим о Москве – это менее 22 600 рублей. Но если человек и получит что-то в соответствии c этими требованиями, то через десятилетия. Сейчас, если я не ошибаюсь, идёт работа с очередниками 1998-1999 гг. То есть люди уже четверть века ждут своё жильё.

При этом, жилья в Москве строится очень много. И огромное количество квартир в новых многоэтажках пустует. Если 10 лет назад в Москве было порядка 230 миллионов квадратных метров жилья, то сегодня уже около 300 миллионов. И тем не менее, значительная часть москвичей живёт в стеснённых условиях.

Жильё в городе есть, возможности для обеспечения им граждан тоже, а жилищной социальной политики нет. Сегодня она заключается лишь в том, чтобы снимать людей с очереди по любым надуманным предлогам.

Доступность и качество медицинской помощи отнюдь не на высоте сегодня в Российской Федерации. И никакого прогрессе в этой сфере не наблюдается. Для понимания: последние 20 лет финансирование здравоохранения из всех государственных источников не превышает 3,5% ВВП. Во Всемирной организации здравоохранения утверждают, если государство тратит меньше 6% ВВП на здравоохранение, в такой стране не будет современной доступной медицины.

Оптимизация здравоохранения в России происходит по этой же причине. На имеющиеся деньги невозможно содержать даже ту инфраструктуру, которая уже была создана. Не правильно считать, что это проблема регионов, которые якобы нерационально используют полученные средства и сами сокращают и оптимизирует всё подряд. Всё закладывается сверху. На федеральном уровне устанавливаются все элементы финансирования и принимаются все нормативы.

Даже самые богатые регионы, такие как Москва, ЯНАО или ХМАО, не могут позволить себе многого без государственного участия в финансирования здравоохранения. А большинство регионов располагают лишь тем, что присылает федеральный центр из Фондов обязательного медицинского страхования. Никакие собственные нормативы они принимать не могут и исполняют то, что от них требуют, включая сокращение числа больниц, отделений и врачей. По итогу, в том, что в вашем населённом пункте не хватает фельдшеров, врачей или медицинских учреждений, виноваты не только местные власти, на которых чаще всего всё и списывается, а выстраиваемая десятилетиями система хронического недофинансирования.

С помощью активной внутренней политики, активной политической жизни власть получает информацию о том, что происходит в стране. Политика нужна для обратной связи между властью и народом. Сейчас все эти каналы практически закупорены, поэтому подчас власть принимает неправильные решения, исходя из картины, которую рисует посреднический пропагандистский аппарат. Одно дело просто вести пропаганду, и совсем другое – верить в неё и принимать решения, исходя из неё. И нормальная вменяемая оппозиция нужна для того, чтобы доносить до власти озабоченность народа. А в перспективе оппозиция и власть могут меняться местами. И в политике не должно быть такого понятия, как «партия власти».

При этом внутренняя политика должна строится по определённым правилам. Замайдановцы и прочие деструктивные силы не должны допускаться к политике. Разработать критерии не составляет труда, и между теми, кто в них вписывается, должна быть самая широкая демократическая конкуренция.

Реальная внутренняя демократическая политика среди патриотических сил – это очень правильно! И я надеюсь, что наши власти когда-нибудь это поймут. Я мечтаю, чтобы был принят некий закон об оппозиции, чтобы оппозиционные силы, выступающие за страну и народ, имели какие-то гарантии. Оппозицию и реальную политику нужно поддерживать. Если государство этого делать не будет, тогда у нас не будет никакого гражданского общества. А в обществе должны быть активисты, которые всюду суют свой нос и которые выступают формой общественного контроля за властью.

Россия – это страна с крайне редким населением. Нам не хватает людей. Наша ключевая задача – демографическая проекция. Есть универсальный критерий – коэффициент фертильности. Это количество детей на одну женщину. И на одну женщину должно приходится как минимум двое детей. По этому критерию в России ситуация качественно лучше, чем в Китае, но хуже, чем во Франции, Ирландии, Швеции и других европейских странах. Кроме того, этот процесс сопровождается крайне высокой смертностью. Мы занимаем 135-е место по продолжительности жизни среди 200 стран планеты Земля. Мы позади Европы, большой части Азии, рядом с Латинской Америкой и не сильно оторвались от многих страна Африки.

Эти два показателя – очень высокая смертность и крайне низкая рождаемость – ведут в демографическую яму. И совершенно очевидно, что ситуация будет скатываться и дальше вниз.

Насколько эта яма существенна? При сохранении существующей динамики через 50-60 лет население сократится примерно до 90 миллионов человек. Причём это будут очень старые 90 миллионов. Уже сегодня средний возраст в Российской Федерации приближается к отметке в 47 лет. Значит через 50-60 лет эта отметка будет уже за 60. Таким образом в условиях раскуроченной экономики мы получаем на будущее реальную экономическую и социальную катастрофу.

Последнее, что позволяет России столбить за собой право быть услышанной - это наличие возможности нанести неприемлемый ущерб противнику. То есть оборонная военная мощь. Но вся проблема в том, что она не бесконечна. Какой бы ни был фундамент и запас прочности, оставшийся у нас после Советского Союза в этом направлении, если дальше не вкладываться, не осваивать новые технологии, не обеспечивать паритет в некоторых видах вооружения, не развивать космические программы и многие другие стратегические направления, то вопрос сдерживания по историческим меркам сойдёт на нет. Потому что всё имеет срок службы. 50, 100, пускай 200 лет, и всё это закончится. В исторической перспективе это малые сроки.

Чтобы выполнить условия для наличия Вооружённых сил, способных защищать наши интересы, необходимо иметь определённый уровень технологического развития в нашей стране. А за это придётся заплатить. А значит меньше отдать на сторону. А для этого нужен финансовый суверенитет. Без финансового суверенитета мы не можем принимать меры, которые, с одной стороны, позволят снизить отток средств из страны, а с другой — перенаправить высвободившиеся ресурсы на развитие необходимого производства.