​Они называют себя - детьми Калмы, за это люди обходят их тысячами разных путей.
Сестры ткут алое полотно, поют песню земле и улыбаются - каждой душе на полотне том место есть, каждому семечеку, каждой тропинке.
Ву и Маэ придумали Дорогу Птиц - для душ детских и праведных, и Большую реку - для всех остальных.
Люди верят, что после смерти, если будут очень-очень стараться, душа их поплывет к богам по дороге птиц, а если не будут, то отправится прямиком к калме.
Но, в конечном итоге, все приходят к дому, где тетушка Ву и сестра её Маэ - ткут полотно и уже ставят чайник.

Тётушка Ву живёт на горе Шиншой, что на пересечении пяти океанов. Она встречает солнца и провожает их до края небосвода, танцем вызывает ливни и все мировые слёзы. От тётушки Ву зависят воды и грозы, а еще у нее есть сестра - Смерть.

​Однажды псы принесли тревожную весть, они суетились и скулили у порога дома, что стоял на горе Шеншой.
Ву и Маэ отложили все свои дела и остановили время. У подножья горы, на пересечении океанов, среди темных вод, застыл чужой свёрток.
Ву запустила руку и вытянула его из воды.
- Нам послали Дитя? - спросила Маэ. Тетушка Ву только покачала головой и ответила тишиной.
Когда кони времени вновь понеслись по ткани мироздания, сестры принесли Дитя домой и дали ему имя - Бо.

​У подножья горы Шиншой было большое, поросшее ягелем, серебряное пастбище. И жили там души не рожденных оленей. Когда небо наливалось свинцом, и поднимался сильный ветер - разбросав руки, словно крылья, по пастбищу бегал – подросший Бо.

- Как ты попал к нам, Бо?- спрашивали сёстры мальчика.

Бо хохотал и не останавливался. Он подхватывал на руки прозрачного олененка и кружился с ним в вихрях, что-то нашептывал в бархатное оленье ушко, потом отпускал.

Когда вечером сестры заваривали карминовый чай, а ветер засыпал в паутинчатой занавеске на окне, убаюканный уютным потрескиванием очага, Бо отвечал:

- Ну, вы видели, какие у людей сказки о смерти? Я просто захотел их переписать!

​Маэ нравится Бо, но относится она к нему осторожно, внимательно. Ей кажется, что Бо слишком человек, а люди - преступно многогранны.

Бо приходит к ней на рассвете, залезает на подоконник и ждёт, когда черные глаза Маэ откроются.
Он улыбается и качает ногами, бесшумно, будто лотос колышется на воде.

Маэ снятся горы, улыбки и слезы. Старики встречают ее с радостью, говорят, что заждались. Молодые - со слезами и гневом, тычут в нее огнем, забрасывают камнями.
Она собирает души, как грозди винограда и, в большой плетёной картине, приносит их домой.

Бо ждёт с нетерпением, подпрыгивая на подоконнике.
Когда Маэ открывает глаза, мальчик срывается со своего места и несётся к плетеной корзине, приговаривая:

- ничего не бойтесь, я - Бо, я вам все-все покажу и расскажу!

И выуживает по одной душе, бережно в ладошках, относит на луг и учит играть с нерожденными оленями.

Маэ улыбается, пожалуй, можно мальчику доверять.

​По весне, тетушка Ву уходит в лес собирать медвежий лук. Выходит она засветло, нарядившись в красивое зеленое платье, берет плетеную корзину. Иногда, по дороге в лес, она встречает заблудившихся путников. Тётушка Ву отводит их в пещеру, поит чаем из вороники с молоком яка, рассказывает сказки и указывает путь к просветлению. Когда чай заканчивается - путники засыпают, Ву улыбается и нашептывает им сны о верном пути. Когда в корзине её уже полно медвежьего лука, путники просыпаются и удивляются, обнаружив себя в пещере сытыми и отдохнувшими. Дорогу домой они находят быстро и возвращаются к своим семьям до темноты. Тетушка Ву улыбается и пересказывает последние новости из мира людей Маэ и Бо. В это время путники рассказывают, как духи гор наслали на них морок и пытались навредить, но человеческий дух оказался сильнее.

​Когда Маэ была маленькой - мизгирь научил её плести прочную паутину.
Она свила себе гнездо из паутинок шелкопряда, ветров и первоцветов, перевязала его птичьими трелями и шерстью пицена. Спрятала в кроне старого кедра. Иногда, по ночам, Маэ подолгу лежала там и смотрела в небо: сколько родилось и сколько умерло звёзд.
Если количество звезд не отличалась от того, что было в начале начал – значит всё в мире шло своим чередом, и она спокойно засыпала.
- Однажды и Бо научится этому ремеслу, - думала Маэ и веки её тяжелели.

​Человеческая женщина рыдала над телом своего ребенка. Даже не рыдала, выла. Маэ стояла против ее лица держа за руку прозрачного малыша. Тетушка Ву склонилась над женщиной, одну ладонь положила ей на спину, другой гладила по голове, насылала морок милосердия, целебного сна, шептала ей на ухо:

- вот и всё, плачь милая. Плачь, что есть сил, пусть выльется из тебя всё это черное, липкое горе. А мы позаботимся о твоём малыше, не обидим и сбережем на той стороне.

И женщина засыпала глубоким, пустым сном, всхлипывая под утро – проклинала смерть. Маэ уводила малыша в свой дом, усаживала за большой стол, высыпала хрустальные шарики. Пока малыш играл – Маэ готовила ячменные лепешки и черничный кисель. Бо подходил к ней тихонечко, как падает листва с дерева, шмыгал носом и спрашивал:
– Я, иногда, не понимаю – зачем это всё? Какой смысл рождаться человеком, если столько горя спрятано в такой короткой жизни?

Маэ выкладывала на глиняную тарелку лепешки, разливала по чашкам кисель, ставила на стол. Малыш улыбался и бережно собирал хрустальные шарики. Маэ кивала в сторону шариков и Бо внимательно рассматривал их. В каждом пряталось событие полное радости и щемящей нежности.
Вот Мама подхватывает малыша и кружит под старой ивой; вот бабушка песню поет, убаюкивает; вот отец мастерит первый лук и стрелы; вот они смеются вместе и радуются.
– Потому что человеку дана нежность, и её никто у них не может отнять, – отвечает Маэ спустя время - даже я.

​Когда Бо устает и начинает грустить - он идет к воде кормить уток и запускать бумажные кораблики.

Тетушка Ву подходит к нему со спины, шагов ее не слышно, она несет с собой целую корзину медвежьего лука. Мальчик узнает её по землистому запаху мха, свежей зелени и острой черемши, но не оборачивается, потому что от смерти нельзя отвернуться.

- О чём задумался, малыш? – спрашивает она Бо, и платье ее хватает за полы ветер.
- О том, что всё что у меня получается – то не получается. Будто я неправильный какой-то или неуместный.
- А как часто спрашивает себя, то ли делаешь ты что хочешь?
- Не часто, - отвечает мальчик и бросает в воду мякоть хлеба возле корабликов.

- Ты капитан своего кораблика, - отвечает Тётушка Ву, - а бросил штурвал и сидишь на палубе. От того кораблик твой плывет без курса, и качает его из стороны в сторону. А ты словно ждешь, что кто-то придет и схватит твой штурвал и все наладится. Но, не наладится. Пока ты не вспомнишь, что кроме тебя никого нет. И никогда не было.

​Когда Тетушка Ву жарит блинчики из бузины – аромат разлетается на всю округу. Дети чуют его через пелену тумана стекающего вниз с крутых гор, и бегут в лес, прыгают и крутятся под вихрями теплого ветра. Лето приходит тихо, резко, с густым запахом цветущих трав, кустов и деревьев.
Бо собирает цвет липы, пальцы быстро становятся липкими. Он говорит:
- Моя Тилиа, волшебная моя, ласковая.
Когда мешки его полны, Бо спускается в мир людей и оставляет по мешочку у каждой двери, до которой может дотянуться. Этого людям хватит на несколько зим. Бо радуется так, будто для себя собрал и бежит домой, блинчики из бузины уже остыли.

​Когда она рассказывает сказки – дети во всём мире замирают. Тётушка Ву шепчет ветру истории, которые видели её глаза. Рассказывает про крошек Ульфа и Аффу, живущих на берегу моря, говорящих с рыбами, сумевших оседлать крабов. Рассказывает про безвременье и пустоту, что даже там живут разнообразные создания, не обязательно страшные. Ветер подхватывает ее слова и доносит до самых ярких звезд, до высоких-высоких гор, а потом со всех сил обрушивается на крыши домов.
И в тот самый момент, когда ветер касается черепичных, деревянных, соломенных крыш – дети во всем мире засыпают.
И видят истории глаз Тётушки Ву, и смотрят на мир её глазами.

​Когда дети Калмы собирались вместе – небо затягивали черные-черные тучи, воздух становился густым и темным, как ежевичное варенье. Самый младший собирал дрова и приносил их к обрыву, самый старший – стоял неподвижно, впитывая в себя всю мощь грозового неба. Остальные заботились о пище, уюте и питье.

Когда самый младший впервые разводил свой собственный костер – дети Калмы садились в круг и рассказывали друг другу страшные истории. И длилось это из века в век.

Так и этой ночью, маленький Бо собирал хворост, Тётушка Ву смотрела в небо, а сестра её Маэ – заваривала чай и жарила рисовые блинчики.

​Однажды Бо пришел в дом к человеческой старухе. Стены того дома были затянуты медвежьими шкурами покрытыми сверху дивными знаками. Бо огляделся, увидел что на окнах тончайшие, будто паутина мизгиря, кружевные занавески, очаг растоплен, что-то томится в котелке. Почувствовал запах свежего хлеба, воска и еще какой-то незнакомый, сладкий аромат. На одной из стен висела полка с разнообразными чайниками. Тут были и расписные причудливыми птицами, и с цветочными узорами. Были размером с напёрсток, и голову ребенка.
Бо подошёл ближе и присмотрелся, некоторые чайники были покрыты толстым слоем пыли, а другими пользовались совсем недавно.
Старуха вошла бесшумно, проплыла по комнате будто мара с веретеном в руке и только за самой спиной Бо - скрипнула половицей.

Мальчик подпрыгнул, но больше от неожиданности, чем от страха.
Старуха сощурилась, улыбнулась. Лицо ее было покрыто рисунками, линиями и ромбами, как и ладони. Она проворковала глухим голосом старой горлицы:
- моя нитка рвется не сегодня, зачем пришел?

Бо потупил взгляд, шмыгнул носом и ответил, что через неделю за старухой придут тетушка Ву и ее сестра Маэ. А он просто хотел узнать, очень-очень хотел узнать, какие тайны хранит старуха, каким волшебством владеет. И что это за знаки и чайники.

Старуха слушала молча и улыбалась.
- У нас там, - сказал Бо оправдываясь, - к вашему приходу готовятся так, будто сама великая Валиде идет, вот я и решил, познакомиться заранее.

- Хорошо, - старуха кивнула и переложила веретено из одной ладони в другую. Раз уж у меня есть неделя - приходи завтра.
А затем развернулась и так же бесшумно прошла через комнату и скрылась за дверью у которой стоял расписной сундук прикрытый медвежьей шкурой.

Бо даже не представлял, чем обернется эта встреча.

​Бо открывает дверь старого дома, крадётся тихо. Старуха встречает его в сенях с керосиновой лампой в руках.
- ты спишь, но пришел куда нужно, иди за мной. Уходя спать - никогда не знаешь в каком из миров проснешься.

Старуха смеётся, будто сухие колосья шелестят.
- я никому не говорил о тебе, - Бо немного волнуется, смотрит по сторонам переступая с ноги на ногу.

Старуха щурится хитро, смеётся, закуривает ароматную трубку, рисунки на ее лице и руках под танцующим пламенем меняются.
- все смертные однажды были такие как ты. И всё, кто стал подобными тебе - однажды были смертными. Это бесконечный круговорот, выбор каждой души, желание узнать. Ты вот, - старуха потянулась за чайником и указала мальчику сесть за стол, - зачем здесь? Зачем остался жить с тётушкой Ву и Маэ?

Бо наморщил лоб. Воспоминания становились прозрачными и лёгкими, будто и не было их.
Старуха выпустила клуб дыма, бросила в маленький чайник пучок трав, семян чуть-чуть и пару шишек хмеля. Залила кипятком. По стенам поползли причудливые тени, затанцевали странные знаки на медвежьих шкурах.

Старуха шептала над чайником и на пергаменте закрытых век видны были синие ниточки вен.
Она вдохнула пар, запрокинула голову и сказала:
- ты ещё даже не родился. Ты остановился здесь, в мире не живых, чтобы узнать все грани бытия. И ты выбрал лучших учителей. Как Ву и Маэ успокаивают и собирают - никто в целом мире не умеет. Но они показывают тебе сумерки, а я покажу - рассвет.
Старуха засмеялась и теперь голос ее звенел медными колокольчиками. Уходя спать - никогда не знаешь в каком из миров проснешься - снова повторила она.

Бо открыл глаза, у очага тетушка Ву сушила травы, завтра предстояла серьезная буря и она готовила волшебные чаи для своих гостей.

​Тетушка Ву замешивает тесто уже даже не тысячный раз, но всегда находит место новым деталям. Тесто получается пышным, непослушным все норовит сбежать. Вечернее солнце мягко ложиться на деревянный пол, касается ее ног, спящнго черного котенка с белым ухом. Тетушка Ву улыбается, закрывает глаза и добавляет в тесто кошачьи шаги.

- Пусть, - думает, - будут быстры и бесшумны в своих играх. Пусть будут веселы и горды.

Она лепит из теста сначала шарики, из шариков крошечных человечков и ставит печься.
Бо сидит под окном и думает, какой бы чай его описал, какой чайник передал способности?

- Может, - думает мальчик,- немного морошки и медвежьей травы? И дубового мха?

Аромат сдобы разносится по дому, солнце почти село, ветер усилился. Маэ пришла красивая, в темном платье с звёздной вышивкой по подолу, со струящимся рукавами и собранными волосами.

Этот ритуал Бо видел впервые, Маэ собиралась взять его с собой, если он за день не произнесет ни слова. И Бо молчит, он умеет молчать лучше всех на свете, но так хочется спросить у тётушки, каким бы он чаем был.

Ву и Маэ достают противень с золотистыми человечками, раскладывают в две корзины. Ву в белом платье и Маэ в черном выходят из дома бесшумно, спускаются к подножью гор, Бо семинит за ними, будто не поспевает, но, все равно молчит.
Они приходят в деревню, в которой раньше Бо никогда не бывал, деревня огромная, почти бесконечная и сестры расходятся в разные стороны.

Ву заходит в комнаты к умирающим, гладит по голове, улыбается, достает из корзины человечка и кладет каждому в рот. Когда дверь за Ву закрывается в доме слышен плачь, а следом за ней тянется почти невидимая вереница душ.

В это время Маэ входит в дома спящих женщин, гладит их по голове, улыбается и кладет на живот каждой человечка из корзины. Когда Маэ выходит из дома, человечек на животе тает, как и одна душа из вереницы Ву.

Но Бо об этом ничего не знает, Бо видит только одну часть истории.

​Когда старая ведьма раскатывает тесто – в доме стоит запах меда и имбиря. Туман стелется пеленой, проглатывает горы, леса, отбирает у живых зрение, обнимает крепко. Туман проглатывает мир вокруг, оставляет только тусклые огоньки редких домов, где хозяева не спят после полуночи. Ву выглядывает в окно, в молоко и ждет своего мальчика, ждет непоседу Бо.

Старая ведьма улыбается, насвистывает совиные песни, белая прядь выбивается из-под капора, руки в муке, подол платья расшит черемухой. В очаге похрустывает хворостом пламя, закипает чайник.

Бо сидит на сундуке, поджав ноги. Щеки его румяны, тени по стенам не ползут, танцуют. Бо сегодня так счастлив, что каждый глаз его блестит тысячей тысяч звезд. Старая ведьма вырезает из теста стены, двери, крыши и ставни. Выпекает, достает, остужает. Замешивает бесцветный кисель, будто стекло жидкое, собирает стены, двери, крыши, ставни.

Бо следит за каждым движением, молчит, ни звука, ни слова. Бо запоминает каждый этап, каждый ингредиент, каждую деталь.
Когда туман начинает рассеиваться, старая ведьма хлопает в ладоши, облачко муки сначала замирает у ее рук, а потом плавно опадает на пол. Она делает шаг влево, вытирает ладони об фартук, снимает капор. На столе, за спиной ее, стоят десять пряничных домиков, ни один на другой не похож.

Бо подпрыгивает с сундука, пританцовывает, но ведьма подносит палец ко рту и качает головой. Десять пряничных домиков – пристанище для десяти добрых богов будут заняты, как только последняя частица тумана рассеется. Тогда Бо возьмет тот, от которого больше остальных пахнет медом и имбирем, заглянет в окошко улыбнется неизвестному богу и побежит обратно к своей Ву.

​Ночью, перед тем как выпадет первый снег, ей всегда снятся вещие сны. Ветер приносит рукописные письма, выглядывают из-под полок затерявшиеся вещицы.

Всё что потеряно, - говорит она на утро – просто вернулось на свое место.

Маэ просыпается пока еще темно, спускает ноги на холодный пол, набрасывает на плечи шаль. Босиком идет по деревянному полу, не пугаясь холода, но полностью принимая его. Снег за окном падает не спеша, мягко ложится на деревья, прячет под собой горы, степи, лица и сны.

Она зажигает огонь, ставит чайник, улыбается в темный проем окна. Ей снились падающие и поднимающиеся деревья, просящие и требующие дни. Снились ей мириады звезд или глаз, или светлячков. Снились войны и рождения, и даже один маленький бог.

Маэ заваривает воронику, можжевеловые ягоды и несколько веточек бересклета. Не себе заваривает, а им – вещим снам. А еще ей снилось, как небесные рыбки, проплывая по черному небу, замирают над верхушками самых больших гор, ловят крошечные пятнышки недавно уснувших и, располнев от невозможного света, отправляются дальше по темному полотну прямиком к окнам тетушки Ву.

Маэ заваривает чай, разливает по плошкам и ставит в каждый угол дома, надевает лучшее, иссиня-черное платье.
– Они просто возвращаются на свои места, - говорит она снам прильнувшим к волшебному чаю, - и я встречаю их там.

​Есть только одна дверь. Все зависит от того куда ты идёшь. Старуха принимает, молодая – провожает. И обе они стоят по разные стороны единой двери.
Старуха завязывает узелок и вешает нитку на стену. Молодая развязывает узелок и показывает, куда идти. Бо видел этот процесс уже сотни раз, весь процесс от начала до конца, до того как души приходят к его Ву, до того, как их собирает Маэ.

Бо поселился у старой ведьмы, спал на сундуке, учился выбирать чашки, заваривать чаи. Он всё не понимал, почему, когда узелки развязываются - люди грустят и плачут. Старая ведьма не смогла объяснить, сказала – нужно чувствовать.

Когда приходили женщины, ведьма что-то шамкала в платок, смеялась и напевала песни, а потом чертила мелом на стене прямоугольник. Тогда Бо уходил. Он все знал о том, как приходят и уходят души, знал, что человеческие дети появляются, только когда сами захотят. Что даже стодневная молитва священному камню не поможет плачущей женщине заполучить дитя. Он даже видел дверь, через которою пробегают крошечные огоньки, но так ни разу и не увидел, как рождение происходит в мире людей.
- нечего тебе тут околачиваться, - старуха выталкивала его за дверь, - пойди к своим лучше, скажи, что сегодня им будет не до сна.

В эту ночь мир замело снегом. Под башмаками Бо ломались позвонки снежинок, он хрустел ими и топтался у окна хижины. Окна были запотевшими, теплыми, с желтый светом, проливающимся через край. Маэ подошла незаметно, стала за его плечом. Бо обернулся и не поверил глазам.

- ведь рано еще, они же только приходят?! Маэ отрицательно покачала головой, обошла его кругом и стала возле стены. Прямоугольник появился в одночасье, внучка ведьмы вышла через него и показала пальцем в строну Бо, из-за спины ее выскочили два дрожащих огонька и полетели прямо в ладони Маэ.

- Хочешь понести одну? – спросила она Бо. Мальчик кивнул и Маэ выпустила маленький огонёк, который тут же приземлился на ладонь мальчишки.

Тяжелая. И теплая. Шли они долго, через лес и горы, шли легко по степям и рекам, ночь открывала веки, отпускала сны. Бо нес свой огонек бережно, чтобы не повредить, не смять. От этого в руке и на сердце было уютно и тепло.

Когда они пришли к Ву и отпустили огоньки, и солнце из-за горизонта показало свою верхушку – Бо почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал. Он почувствовал тяжесть в руке и тепло, а еще пустоту. Так и стоял с вытянутой рукой, пустой.

Ву подошла к мальчишке, погладила по голове.

- Вот и у людей так. Только носят они дольше, а чем дольше несешь – тем глубже проникает тепло, тем больнее понимать пустоту.

И Бо впервые заплакал.

Когда старая ведьма снимает кольца – сердце ее превращается в пепел. Она снимает с себя усталость, собирает пепел в горсть и несет под старое дерево. Дерево не плодоносит последнюю тысячу лет, дерево стоит вне времени, за пределами жизни и смерти. Старая ведьма опускается на колени, смешивает пепел и землю, перетирает все в пыль, шепчет заклинания, бросает в землю зерна. Она умирает на рассвете, когда туман затягивает поля белым маревом, кольца ее падают со стола, бьются о деревянный пол, прячутся в щели, обращаются мышами и змеями, уползают прочь к тому самому, старому дереву. Бо приходит днём, в доме с дверьми во все стороны света – тихо и пусто, чайники и чашки покрывает паутина, даже стены потускнели. Бо зовет старую ведьму, но слышит в ответ ничего. Она замирает на секунду и сильно зажмуривает глаза.
А снаружи, старое дерево впервые за тысячу лет расцветает белыми цветами, наверное, это груша.

Когда тетушка Ву касается ее лица, она закрывает глаза и смотрит сквозь изнанку век, смотрит глубже всего что когда-либо ей попадалось. Люди становятся просты и ясны, как книги. Люди становятся понятны, а от того прощены, и преисполнены милосердия.
Тетушка Ву проводит рукой по ее лицу от лба до подбородка, задерживает дыхание и выдыхает в лицо сладкий аромат смерти.
Она открывает глаза и смотрит на суету, на страх, на скрежет внутри чужих голов. Она видит всю слабость, всю трусость, все жестокость. Ву делает шаг назад, а потом ещё и ещё, и ещё. Она смотрит в глаза Ву, улыбается и говорит:
- теперь понятно, почему вне времени нет ни злости, ни ярости, ни скорби. Потому что нельзя мстить и ненавидеть тех, кто и так сам себя наказал. Попавшимся в собственную ловушку - веток в костер не подбрасывают.
Ву кивает, разворачивается и уходит. На прощание она подходит к Бо и говорит: а девчонка раньше тебя разгадала всю суть бытия, так что она будет отличной заменой нашему клану в безвременьи.
Бо жмурится от удовольствия, но старается не подать виду, на самом деле он очень горд и чуть завидует, что не понял этого сам.