Свежая публикация в Frontiers in Human Neuroscience от Игоря Пивоварова из МФТИ предлагает теорию TEVSER — эволюционирующих саморепрезентаций. Автор берется решить проблему сознания, построив иерархию из одиннадцати уровней омега, где каждый следующий порождает все более сложные формы психики и интеллекта.

При ближайшем рассмотрении конструкция рассыпается от малейшего прикосновения критики.

Живой системой объявляется любая система, поддерживающая гомеостаз, и из этого выводится, что регуляция автоматически порождает психику. Но гомеостаз поддерживают и термостаты, и автопилоты. Ссылка на теорему о хорошем регуляторе не спасает: модель в смысле Эшби — математическое отношение, а не внутреннее переживание.

Уровень омега два объявляется моментом возникновения феноменального мира. Аргумент прост до неприличия: раз сигналы стали различимыми, значит, они стали ощущаться. Это логическая ошибка, потому что различение сигналов в сети и субъективное ощущение — разные вещи, и мост между ними автор просто постулирует. Он сам признает, что феноменальный опыт нельзя наблюдать от третьего лица, и тут же приписывает нематоде минимальную форму боли.

Уровень омега три объявляется рождением субъектности из-за парных сенсоров, хотя стереозрение — вычислительный механизм, работающий у роботов, которые ничего не ощущают. Уровень омега шесть объявляется появлением субъекта сейчас из-за памяти, хотя память есть у баз данных с временными метками. Везде подмена функциональной способности внутренним переживанием.

Определение сознания как суммы психики, внимания, субъекта здесь и субъекта сейчас ничего не объясняет: каждый компонент сам нуждается в объяснении. Световые конусы Минковского — красивая метафора, не имеющая отношения ни к физике, ни к нейронным механизмам. Уровни про обучение с подкреплением и иерархическое предсказание просто пересказывают Фристона, Хокинса и Саттона с приклеенными ярлыками.

Тестируемые гипотезы сформулированы так, что их невозможно опровергнуть. Что сложные задачи требуют распределенной активности — тривиальность. Ни одной рискованной гипотезы, отличающей TEVSER от существующих теорий, нет.

Обращение к «трудной проблеме» — попытка спрятать голову в песок. Автор сам признает уязвимость позиции, оговариваясь, что те, кто вслед за Чалмерсом считает феноменальные свойства несводимыми ни к какому функциональному или организационному описанию, это отождествление не примут, и что это genuine divergence of ontological commitments, not a question resolvable within the present framework alone. То есть теория заранее капитулирует перед главным возражением, объявляя его вопросом онтологических предпочтений, а не научной истины.

В сухом остатке — грандиозная схема на песке: известные концепции переименованы в омеги, добавлены метафоры из физики, и объявлено о решении проблемы сознания. За красивым фасадом нет ни механизмов, ни предсказаний, ни объяснений.

https://www.frontiersin.org/journals/human-neuroscience/articles/10.3389/fnhum.2026.1858621/full

На самом деле бесполезно что-то требовать от нейротехнологий, находясь в рамках профессорского кретинизма. И «квазидвижения» Сергея Шишкина — из той же оперы. (Разберем.)

https://t.me/bci_ru/6331

Пигарев был прав

https://t.me/neuronovosti/9543

#пигарев

Учёные показали, что один имплантат для электрокортикальной записи в мозге позволяет одновременно распознавать речь и жесты у парализованных людей. Они обучили модели на изолированных и совместных данных, что улучшило работу системы в разных ситуациях. Это важный шаг к созданию нейроинтерфейсов, которые помогут парализованным людям общаться более естественно — и словами, и жестами сразу.

https://www.nature.com/articles/s41593-026-02446-2

Наступила осень

Михаил Лебедев о профессорском кретинизме — это когда исследователь фиксируется на теме, в данном случае нейротехнологиях и нейроинтерфейсах, и она отдаляется от реальной жизни, становясь самодавлеющей.

Пример — моторное воображение. При реальном движении и при его воображении активность меняется в одних и тех же зонах мозга. На животных с инвазивными методами делают задачи с задержкой: обезьяну инструктируют, что она будет двигаться, но пока не должна, и она ждёт сигнала. В это время в мозге уже есть активность, предшествующая движению. Трудно заставить обезьяну совсем не двигаться, даже по электромиограмме видна интенция, а Прут и Фетц показали, что интернейроны спинного мозга тоже активируются. Ричард Андерсон показывал видео, где палец обезьяны потихоньку ползёт по экрану, хотя он должен быть неподвижен.

У человека моторное воображение — главная парадигма неинвазивных интерфейсов: надевают шапочку ЭЭГ, человек воображает движение правой руки против левой. Это достойная тема, но профессорский кретинизм начинается, когда это становится основной клинической парадигмой: профессора говорят, что правильно реабилитироваться — это ни в коем случае не двигаться. Был курьёз с Кришной Шеноем, который в инвазивных экспериментах инструктировал парализованную пациентку, чуть-чуть способную двигать рукой, не двигать ею, потому что такое нельзя публиковать.

При моторном воображении происходит десинхронизация мю-ритма, альфа-ритма в моторных зонах: если человек хорошо воображает, ритм схлопывается, и интерфейс мозг-компьютер может перевести это в команду. Но процесс долгий, измеряется секундами. Лебедев готов занести это в разряд профессорского кретинизма, потому что утвердилось убеждение, что есть только парадигма моторного воображения. Почему бы не попросить парализованного человека сделать движение?

Пациент Илона Маска с спинномозговой травмой и парализованными руками говорил, что исследователи объясняли ему про моторное воображение, но он так и не понял, чего от него хотели.

В группе Александра Каплана посмотрели, как человек воображает движение и насколько это связано с изменениями мю-ритма, и оказалось, что не связано. Они определяли качество воображения так: давали инструкцию вообразить движение и тут же давали импульс ТМС. На фоне моторного воображения ответ на ТМС усиливается, и с изменениями ритма корреляции нет. То есть тысячи статей по нейроинтерфейсу с мю-ритмом как мёртвому припарка.

Сергей Шишкин вызвался преодолеть проблему, но тут же скатился в профессорский кретинизм. Шишкин воспользовался учением Вадима Никулина о квазидвижениях. Человек производит движение, делает его меньше, ещё меньше, и оно становится минимальным. Инструкция: двигай, но не двигай. Лебедеву такой подход претит: если речь об амплитуде, можно сделать большое, поменьше, среднее и построить кривую зависимости ответа от амплитуды без понятия квазидвижения.

Было давно известно, что при реальном движении изменения ЭЭГ гораздо более выражены, чем при воображении, потому что посылается сигнал к мышцам, также идёт афферентный сигнал, и есть резон для более сильной реакции мозга. Шишкин заменил воображение движением, но если бы он просто использовал движение, ему бы возразили, что он не сделал ничего нового. Термин «квазидвижение» лишь создаёт иллюзию новизны.

Далее Шишкин сделал шаг в клинику, в группу, где годами делают парадигму с моторным воображением: на руку надет экзоскелет, человек воображает, регистрируется изменение мю-ритма, экзоскелет приводит кисть в движение. Работает это или нет, трудно сказать, потому что контрольных групп у них нет.

Инсультник имеет трудности с движениями руки. Ему дают инструкцию сделать движение, но не делать его. У Лебедева возникают вопросы, попахивает профессорским кретинизмом. А что, если он чуть-чуть может двинуться рукой? Чем плохо, если будет какое-то движение? Шишкин обосновывает, почему квазидвижения лучше движений: вдруг он будет пытаться делать движение, но оно будет некачественное, и он выучит плохое движение. Лебедев это не покупает.

https://youtu.be/WpbN6yOJZdA?si=toHtNYmjnlGz20jr

Нейроинтерфейсы уже сегодня помогают управлять протезами и возвращать утраченные функции, а в будущем позволят вернуть зрение, читать мысли и напрямую связывать мозг с искусственным интеллектом. Об этом рассказал нейрофизиолог Михаил Лебедев в интервью, где объяснил, что технологии «мозг — компьютер» постепенно выходят из лабораторий в реальную жизнь.

https://science.mail.ru/articles/57029-intervyu-s-mihailom-lebedevym/

Нейрофизиолог Михаил Лебедев прогнозирует, что первые работающие зрительные импланты, возвращающие зрение слепым людям, появятся уже через 2–5 лет. Такие нейроинтерфейсы будут не считывать сигналы мозга, а напрямую передавать информацию в сенсорные зоны коры, создавая у человека зрительные ощущения. В дальнейшем подобные технологии смогут не только компенсировать утраченные чувства, но и давать людям принципиально новые каналы восприятия.

https://regions.ru/zdorove/slepye-smogut-prozret-uchenyj-nazval-sroki-proryva-v-nejrointerfejsah

Нейрофизиолог Михаил Лебедев прогнозирует, что технологии считывания мыслей могут появиться через 5–10 лет. Главная проблема — создать электроды, которые долго и стабильно регистрируют активность нейронов, не вызывая отторжения мозгом. Когда это удастся, расшифровывать мысли поможет искусственный интеллект.

https://science.mail.ru/news/57031-kogda-chelovek-smozhet-chitat-mysli/

Нейрофизиолог Михаил Лебедев прогнозирует, что уже через два-пять лет появятся демонстрации зрительных нейроинтерфейсов, способных вернуть зрение слепым людям. Такие системы передают сигналы напрямую в сенсорные области мозга, и нервная система постепенно учится интерпретировать даже необычные для неё стимулы. В будущем подобные технологии могут не только восстанавливать утраченные чувства, но и создавать новые способы восприятия окружающего мира.

https://science.mail.ru/news/57034-vosstanovlenie-zreniya-s-pomoshyu-nejrointerfejsov/

Возможность стать философом

https://t.me/philostalker/1288

Из рубрики «Для эрудитов»

В статье рассматривается метрика скорости передачи информации (ITR), широко используемая для оценки интерфейсов «мозг — компьютер» (BCI), особенно на основе SSVEP. Авторы указывают, что традиционное определение ITR опирается на упрощённые допущения: равномерное распределение входных символов и симметричный, стационарный канал без памяти.

В реальности канал BCI, формируемый зрительным путём (retinogeniculate pathway), является асимметричным и нестационарным, поэтому стандартная формула ITR даёт неточные оценки. Для более корректного описания авторы моделируют канал как дискретный канал без памяти и переопределяют ITR через модифицированные выражения пропускной способности.

Они показывают, что асимметрия переходных вероятностей канала влияет на реальную воспринимаемую ITR сильнее, чем неравномерность входного распределения. Для вычисления пропускной способности применяется итеративный алгоритм Блахута — Аримото (BA), а также используется неравенство Фано для ограничения условной энтропии.

Эксперименты проводились на двух известных наборах данных SSVEP (Benchmark и Beta) с двумя методами распознавания целей: TRCA и SSCOR. Результаты показали, что новая метрика ITR статистически значимо отличается от традиционной и лучше отражает реальную производительность системы.

Индивидуальная настройка входного распределения под каждого пользователя значительно повышает достигаемую ITR, а совместное проектирование стимулов и алгоритмов распознавания уменьшает разрыв между разными методами. Авторы делают вывод, что предложенный подход способствует более тесной симбиотической связи между мозгом и компьютером и помогает находить верхние границы производительности BCI.

https://arxiv.org/abs/2301.00488

#дляэрудитов #ITR

Из рубрики «Для эрудитов»

В области интерфейсов «мозг–компьютер» до сих пор отсутствует единый стандарт оценки производительности онлайн-систем, а наиболее популярная метрика — скорость передачи информации (ITR) — часто рассчитывается по-разному и даже ошибочно, что затрудняет сравнение исследований. Авторы статьи анализируют эти проблемы и предлагают рекомендации и методы их преодоления, опираясь на определение ITR, данное Волпо и соавторами в 1998 году на основе теории информации Шеннона.

Формула Волпо для расчёта ITR действительна лишь при выполнении ряда строгих условий: система должна быть дискретным каналом без памяти и стабильным, все команды должны быть равновероятны, точность классификации — одинаковой для всех символов, а ошибки — равномерно распределены между остальными символами. На практике эти предпосылки часто игнорируются, что приводит к некорректным оценкам ITR, особенно в асинхронных интерфейсах, где пользователь может подолгу не подавать команд и где вероятность «простоя» отличается от вероятности выбора конкретных команд.

Отдельная проблема — оценка параметров формулы при онлайн-тестировании: точность классификации P зависит от числа испытаний, а время T на передачу одного символа — от времени переключения между целями, которое часто не учитывается. Авторы показывают, что ошибка в оценке P и T тем сильнее влияет на ошибку ITR, чем выше точность, число классов и скорость передачи, поэтому при публикации результатов необходимо явно указывать значения N, P и T.

Для корректной оценки P требуется достаточно большое число испытаний: авторы приводят формулу минимального объёма выборки n0 для заданной ширины доверительного интервала и отмечают, что при точности выше 0,5 требуемое число испытаний снижается. Также подчёркивается, что при расчёте ITR нельзя учитывать исправление ошибок, автодополнение слов и другие инструменты, повышающие эффективную пропускную способность, — их следует описывать отдельно.

Авторы формулируют ряд рекомендаций: указывать N, P и T; сообщать число испытаний; не включать коррекцию ошибок в базовую оценку ITR; тестировать систему на случайно генерируемых символах из всех N классов; явно указывать, включается ли время переключения t1 в T; сохранять N постоянным на протяжении всего теста; представлять результаты по каждому испытуемому, а не только по лучшим.

Для снижения неопределённости и артефактов при онлайн-оценке авторы предлагают ориентированную на задачи тестовую платформу, которая была успешно использована на Пекинском конкурсе BCI 2010. Платформа включала три задачи: управление переключателями бытовых приборов, ввод символов (печать) и управление виртуальным автомобилем, что имитирует реальные применения BCI.

В задаче печати испытуемым предъявлялась случайная последовательность символов из 40 возможных (26 букв, 10 цифр и 4 знака препинания), тест длился шесть минут, а система через TCP/IP передавала выбранный символ на сервер платформы. Платформа автоматически фиксировала число испытаний, включала время переключения в T, исключала коррекцию ошибок и позволяла сравнивать разные парадигмы BCI — P300, SSVEP и motion-VEP — по единым правилам.

В соревновании участвовали восемь команд, и результаты показали, что платформа способна служить общим инструментом сравнения онлайн-производительности различных BCI, включая расчёт ITR по формуле Волпо для синхронных систем и оценку по очкам для асинхронных. Авторы подчёркивают, что ITR — лишь одна из многих метрик, и для комплексной оценки BCI необходимо учитывать также эффективность, полезность, стоимость, инвазивность, время обучения и удобство использования.

В заключение авторы призывают сообщество BCI к выработке единых стандартов отчётности о производительности интерфейсов, включая термины, определения, методы и модели сравнения. Такие стандарты, по их мнению, облегчат сопоставление результатов между группами, помогут новичкам и в перспективе могут быть согласованы через общество BCI, семинары и другие мероприятия.

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/23448963/


#дляэрудитов

Биологи пересадили человеческие мозговые органоиды мышам, у которых генетически отключили развитие коры и гиппокампа, — так учёные обошли нехватку места в черепе и подавление роста трансплантата местными клетками. Через три месяца органоиды увеличились почти в пять раз, развили типичные клетки человеческой коры и срослись с мозгом грызунов, а у самих животных частично улучшились рабочая память и координация. В будущем эту химерную модель планируют использовать для изучения шизофрении и деменции, а также для безопасного тестирования лекарств, нацеленных на человеческие нейроны.

https://naked-science.ru/article/biology/mozg-himera-myshi-i-cheloveka

Нас опять обманули

https://t.me/blockchainRF/13417

Победный парад моторного воображения

Под неинвазивными нейроинтерфейсами обычно понимают систему, где ЭЭГ-активность переводится в команды для внешних устройств. Публикаций — огромное множество. Давай разберемся, что там происходит на самом деле.

Простейший способ управлять ЭЭГ-ритмами — открывать и закрывать глаза. При закрытых глазах в затылке появляется мощный альфа-ритм. Такой нейроинтерфейс сделали давным-давно: пользователь генерировал сигнал, просто закрывая глаза. Но по понятным причинам это не получило развития — слишком очевидным было жульничество. (Хотя, кстати, зря. Управление альфа-ритмом с закрытыми глазами — потенциально интересная штука.)

Вместо этого огромную популярность получил другой вид жульничества: моторное воображение.

Представьте, что вы не закрыли глаза, а представляете, что закрыли. Такого эксперимента, по-моему, никто не делал. Но если глаза заменить на руку — это и есть моторное воображение. Совершаете движение рукой — в моторной коре снижается альфа-активность, так называемый мю-ритм. Воображаете движение — мю-ритм тоже снижается, но меньше. Вот так и работает самый популярный нейроинтерфейс: управляющим сигналом становится мю-ритм. Статей на эту тему — миллионы.

Заметьте: ключевой фактор жульничества здесь — утверждение, что управление производится «силой мысли». Движения-то нет. Правда, никто при этом не мерит ЭМГ. А может, движение все-таки есть?

Проблема в том, что работает это плохо и медленно. Для генерации бинарной команды (воображение правой против левой руки) требуются секунды. Ну ладно, секунды — можно и подождать. Но огромная проблема в том, что мю-ритм не связан с моторным воображением напрямую, один к одному. Это скорее побочный эффект.

Группа Александра Каплана с использованием ТМС показала: ответ мышцы на ТМС возрастает при моторном воображении. Но вполне типична ситуация, где моторное воображение прекрасно выявляется через ТМС, а никаких изменений мю-ритма нет. Впрочем, на это никто не обращает внимания. Статьи идут валом, а для классификации моторного воображения используются все более сложные математические модели.

Самая большая проблема — убеждение, что такие нейроинтерфейсы помогут в клинике: больным после инсульта или спинномозговой травмы. На пациента надевают шапочку ЭЭГ, велят воображать движение, и через мю-ритм он чем-то управляет — например, экзоскелетом, который сгибает и разгибает руку. При этом ежу понятно: шапочку ЭЭГ можно просто выбросить. Воображать движение можно и без нее, причем все будет работать лучше без необходимости возиться с мю-ритмом. Но это мое мнение.

На самом деле такие исследования вполне себе финансируются. Причем для удобства в них вообще нет контрольных групп. Чтобы не быть голословным, в будущих постах я приведу опубликованные статьи без контрольных групп.

С одной стороны — пускай. Какие-то данные эти исследования дают. С другой — деньги все-таки выброшены на ветер. А их можно было бы использовать для более эффективных подходов к реабилитации.

Свершилось то, чего так долго ждали ценители качественной исторической прозы с мистическим оттенком: роман Кирилла Симкина «Волчий царь: тени прошлого» наконец увидел свет. Это событие знаменует собой не просто выход дебютной книги, а рождение нового, самобытного голоса в русскоязычной литературе, способного говорить с читателем на языке высокой прозы.

С первых страниц автор погружает нас в атмосферу зимы 1912 года, в Калужскую губернию — край, где дворянские усадьбы хранят вековые секреты, а подлинная история России начала XX века причудливо переплетается с древней мистикой. Симкин демонстрирует редкое для начинающего писателя мастерство реконструкции: реальные города и усадьбы, быт и традиции дореволюционной эпохи воссозданы с ювелирной точностью. Это не просто декорации, а живой, дышащий мир, в который веришь безоговорочно.

Однако за уютной, почти тургеневской картиной дворянского уклада скрывается бездна. Внезапные смерти, призраки, мрачные древние ритуалы — все это превращает чтение в захватывающее, почти гипнотическое путешествие. Автор виртуозно балансирует на грани реального и сверхъестественного, заставляя сердце читателя то замирать от ужаса, то согреваться теплом подлинной человечности.

«Волчий царь: тени прошлого» — это не просто развлекательный роман. Это серьезное исследование тьмы, что таится в глубине веков и человеческих душ, облаченное в форму увлекательного триллера. Симкин не боится сложных тем и не упрощает историю ради сиюминутного эффекта. Его проза плотна, атмосферна и по-настоящему литературна.

Особого восхищения заслуживает тот факт, что книга доступна для бесплатного чтения на сайте litres.ru. Это жест щедрости со стороны автора, который, будучи дебютантом, больше думает о читателе, чем о коммерческой выгоде. Бумажная версия, безусловно, станет украшением любой библиотеки, но возможность познакомиться с сагой уже сейчас — бесценна.

«Волчий царь: тени прошлого» — это уверенный, зрелый шаг в большую литературу. Роман, который хочется перечитывать, обсуждать и рекомендовать друзьям. Кирилл Симкин подарил нам не просто книгу, а целую вселенную, где прошлое не умирает, а продолжает жить своей темной, притягательной жизнью. Это чтение, от которого невозможно оторваться.

https://t.me/wolfczar/53

Ашан наш!

https://t.me/medvedev_telegram/663

Нейроинтерфейсы для восстановления моторных функций после инсульта: есть ли необходимость в записи ЭЭГ?

В обзоре Мокиенко и соавторов (2023), посвящённом ЭЭГ-интерфейсам мозг–компьютер для восстановления движений руки после инсульта, представлена обширная доказательная база. Однако внимательное прочтение подводит к вопросу: насколько оправдано использование именно ЭЭГ-регистрации как центрального элемента реабилитационной технологии?

Прежде всего, стоит разграничить две парадигмы. Моторное воображение — это мысленное моделирование движения. Попытка движения — реальное намерение двинуть парализованной конечностью, даже если видимого движения не происходит. Прямые сравнения показывают, что точность декодирования при попытке движения значимо выше, чем при воображении (Chen et al., 2021). Это закономерно: воображение — когнитивная репетиция, а попытка движения — прямое выражение намерения. Для нейрореабилитации важно именно намерение.

Далее, важно оценить вклад собственно ЭЭГ. Если пациент пытается двигаться, это уже тренировка намерения. Если следовать принципу Хебба, то принципиальное значение запись активности мозга приобретает лишь в быстром замкнутом контуре, где намерение декодируется за сотни миллисекунд, а экзоскелет или стимуляция реагируют немедленно. Если задержка велика, а точность декодирования нестабильна, движение приходится вызывать десятками попыток — такой контур скорее напоминает ненадёжный переключатель, чем средство реабилитации (Simon et al., 2021). Показательно, что моторное воображение как раз является парадигмой с наименьшей точностью декодирования (Chen et al., 2021).

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос обратной связи. Метаанализы подтверждают эффективность ИМК-тренировок (Bai et al., 2020; Xie et al., 2022), однако дизайн исследований не всегда позволяет отделить вклад собственно ЭЭГ от вклада немедленной и связанной обратной связи. Это позволяет предположить, что добавочный эффект интерфейса проистекает из синхронности отклика, а не из самой ЭЭГ.

Существенный аспект — характер обратной связи. Когда пациент пытается двинуться, ЭЭГ даёт триггер, а экзоскелет перемещает руку, фактическое движение выполняет машина, активной команды не поступает. Более прагматичным представляется запускать экзоскелет или стимуляцию через ЭМГ. Гибридные ЭМГ-ЭЭГ подходы рассматриваются для повышения надёжности и точности управления (de Seta et al., 2022). Для пациентов с частичным парезом ЭМГ может работать лучше, тогда как использование ЭЭГ имеет некоторый смысл для случаев выраженного пареза (Angerhöfer et al., 2021).

Таким образом, нарратив моторного воображения в интерфейсах мозг–компьютер доминирует, однако реальность такова: попытка движения декодируется лучше воображения (Chen et al., 2021), ЭМГ даёт более прямой доступ к намерению (de Seta et al., 2022), а скорость замкнутого контура имеет большее значение, чем алгоритмическая изощрённость (Simon et al., 2021). Если ЭЭГ выполняет лишь роль триггера механического действия с заметной задержкой, подход становится бесполезным (Liu, Ushiba, 2022). Возможно, приоритет стоит отдать развитию простых и надёжных ЭМГ-триггеров в сочетании с качественной тренировкой двигательного намерения, оставив ЭЭГ-технологии тем пациентам, для которых они хоть как-то годятся (Angerhöfer et al., 2021).

https://cyberleninka.ru/article/n/interfeysy-mozg-kompyuter-dlya-vosstanovleniya-dvizheniy-ruki-posle-insulta-tekuschiy-status-i-perspektivy-razrabotok-obzor

#нейрореабилитация #BCI #ЭЭГ #ЭМГ #инсульт #нейроинтерфейсы

Панчин против Черниговской: научная битва экстрасенсов

Татьяна Черниговская — самая именитая нейроучёная в России, но её взгляды вызывают вопросы, так как она сочетает академические регалии с верой в телепатию, телекинез и вещие сны, балансируя на грани между наукой и мракобесием.

Её послужной список впечатляет: доктор биологических и филологических наук, профессор, академик Российской академии образования, иностранный член Норвежской академии наук, заслуженный деятель науки РФ и заслуженный работник высшей школы РФ. Среди наград — медаль Выготского, премия имени Павлова Правительства Санкт-Петербурга, «Звезда академика Лихачёва», Царскосельская художественная премия и международная премия OGANESSON.

Правда, эта именитость слабо коррелирует с научными заслугами. По данным конкурсной документации СПбГУ, индекс Хирша Черниговской по РИНЦ составляет 21, по Web of Science — 7, по Scopus — 8. Для профессора и директора института, это маловато — для сравнения, у Константина Северинова индекс Хирша равен 56.

Александр Панчин, биолог и популяризатор, решил разобрать этот феномен. Он подчёркивает: когда о мистике говорит учёная с научной степенью, это довольно опасно. Черниговская утверждает, что телепатия есть, но мы не можем ее объяснить: «Телепатия есть или нет? Да, есть, но то, что мы никак её не можем объяснить — это факт». По её словам, только дурак будет отрицать парапсихологию, и к мистике нужно относиться серьёзно. Она ссылается на квантовую механику и эффект наблюдателя, чтобы оправдать невозможность проверки экстрасенсов в лабораторных условиях: научное вмешательство разрушает квантовую систему. Это типичный квантовый мистицизм —псевдонаука, которая не имеет отношения к физике.

Панчин привлёк физика Бориса Латоша, который подтвердил: ни одна интерпретация квантовой механики не позволяет наблюдателю «сломать» физические законы. Даже в мысленном эксперименте с котом Шрёдингера наблюдателем является устройство, а не человек, и сознание не может повлиять на исход измерения. В качестве исторического примера Панчин приводит Нинель Кулагину, чьи «телекинетические» способности оказались ловкими фокусами с нитками и магнитами. Черниговская рассказывала, как ведьма смотрела на спичечный коробок и он отъезжал на 2 мм — Панчин иронизирует, что это классический трюк с ниткой. Аналогично Джеймс Ренди и премия Гудини в России показали: ни один экстрасенс не смог пройти контролируемый научный тест. Даже Наталья Бехтерева, которую Черниговская превозносит как смелую учёную, якобы затравленную комиссией по лженауке, на деле продвигала «кожное зрение», оказавшееся обычным подглядыванием. Комиссия лишь высказала обычную критику, и никакой охоты на ведьм не было.

Панчин также обращает внимание на позицию Черниговской: если доказательств паранормального нет, то это вина не медиумов, а учёных, которые «плохо работают». Черниговская любит ссылаться на авторитеты: за первые 30 минут выступления перед Далай-ламой зачем-то перечислила 31 мыслителя — примерно по одному в минуту. Вопрос о существовании экстрасенсов сводится к тому, что об этом высказывались уважаемые люди. Кроме того, Черниговская известна спорными заявлениями: она считает, что женщины не могут стать гениями из-за особенностей мозга, а «особо рьяные феминистки» имеют гормональные нарушения.

Панчин отмечает, что учёные часто наивны и доверчивы, потому что в академической среде принято доверять коллегам, а не ждать обмана. Фокусники же понимают, как манипулируют вниманием, поэтому именно они разоблачают медиумов. Черниговская оправдывает свою веру в паранормальное страхом смерти: она говорит, что не понимает, как атеистам удаётся жить, ведь если всё заканчивается «просто ямой», мир без Бога ужасен. Панчин подчёркивает: желание, чтобы после смерти что-то было, не доказывает, что оно есть.

Он подчёркивает: если что-то требует безусловной веры без доказательств, это уже не наука. В итоге, подход Черниговской дискредитирует научный метод.

https://youtu.be/DFiL5ULXBpU?si=ch9Kcpv4zhoR9QZc