При прохождении зеркального теста главное — не сойти с ума.

Главный признак когнитивного здоровья — это способность локализовать источник внешней когнитивной информации (например, речевой коммуникации), понять, является ли она вопросом, вычленить тему, а затем адекватно среагировать (например, ответить на заданный вопрос).

Валерия Айзек из Чили

Valeria Isaac

Виктория Ефимова

Пока Boston Scientific наживалась на страдающих хронической болью, выкачивая от 20 000 до 40 000 долларов за каждый комплект электродов Infinion CX, компания годами замалчивала дефект — механическое напряжение в месте крепления, которое приводило к переломам и тяжелым травмам, а теперь, когда FDA официально признало отзыв самой серьезной категорией (риск смерти), корпорация цинично ограничилась изъятием только неиспользованных устройств, бросив уже имплантированные системы в телах 1081 пострадавшего, заявляя, что им достаточно "плановых осмотров".

https://www.fda.gov/medical-devices/medical-device-recalls-and-early-alerts/spinal-cord-stimulator-recall-boston-scientific-removes-infinion-cx-lead

Нейростимуляция всё чаще предлагается как универсальное решение для женского здоровья — от послеродовой депрессии до болей при менструации и эндометриозе.

Любопытно, что долгое время эта область исследований обходила женщин стороной, и только теперь учёные решили наверстать упущенное, проверяя методы на беременных и кормящих, хотя раньше такие группы считались «неудобными» для клинических испытаний.

https://www.science.org/content/article/brain-stimulation-takes-aim-improving-women-s-health

Россия завершила строительство первого современного синхротрона СКИФ и готовит к запуску ещё два мегапроекта, рассчитывая привлечь учёных из дружественных стран, таких как Китай и Индия. Эти новые объекты призваны дать российским исследователям отечественную инфраструктуру и расширить международное сотрудничество.

https://www.science.org/content/article/russia-bets-new-research-facilities-rebuild-foreign-ties

Российские научные журналисты

Блестящее выступление Алексея Паевского. (В частности наезжает на Михаила Альбертовича.)

Анна Хоружия

В научной дискуссии о микроструктуре коры при расстройствах аутистического спектра центральное место занимает нарушение архитектуры кортикальных миниколонок — вертикальных цепочек нейронов, являющихся базовыми процессинговыми единицами неокортекса.

Посмертные морфологические исследования показывают, что у лиц с аутизмом миниколонки становятся значительно уже, а их плотность возрастает, при этом количество нейронов в каждой колонке сохраняется или даже увеличивается, однако критически сокращается объем периферического нейропиля — межклеточного пространства, где расположены дендриты, аксонные терминали и синапсы (Casanova et al., 2006).

Это создает феномен «короткого замыкания»: нейроны внутри колонки обмениваются сигналами чрезмерно интенсивно, но связь с соседними колонками и удаленными областями ослабевает, что клинически выражается в нарушении целостного восприятия при усиленной фокусировке на локальных деталях.

Особую роль здесь играет «ингибиторный щит» между колонками — функциональная граница, формируемая тормозными интернейронами, преимущественно парвальбумин-позитивными, чьи аксоны создают латеральное торможение, изолирующее активность одной колонки от другой.

При аутизме этот барьер ослаблен: уменьшение нейропиля и дефицит ГАМКергических интернейронов снижают тормозное влияние по горизонтали, из-за чего возбуждение беспрепятственно перетекает между колонками, создавая диффузную гиперактивность и эпилептиформную готовность, часто регистрируемые на ЭЭГ у пациентов с РАС.

Перинейрональные сети — структуры внеклеточного матрикса, окутывающие тормозные интернейроны и поддерживающие ингибиторный щит, — при аутизме также обнаруживают аномалии, что дополнительно дестабилизирует баланс возбуждения и торможения (Casanova & Sokhadze, 2017).

На этом фоне транскраниальная магнитная стимуляция рассматривается не как этиотропное лечение, а как метод неинвазивной нейромодуляции, способный перестроить аномальную динамику сетей и индуцировать пластичность, компенсирующую дефицит торможения.

Низкочастотная ритмическая ТМС (около 1 Гц), направленная на дорсолатеральную префронтальную кору, способна подавлять избыточную локальную возбудимость и усиливать эффективность тормозных механизмов, имитируя на функциональном уровне недостающий ингибиторный щит между колонками (Oberman et al., 2016).

Поскольку при аутизме наблюдается патологическое усиление коротких внутриколоночных связей при ослаблении длинных проекционных путей, ингибирующая стимуляция может помочь восстановить баланс, снижая шум и повышая избирательность обработки информации, что особенно актуально для уменьшения сенсорной перегрузки и стереотипий.

ЭЭГ-исследования показывают, что после курсовой ТМС у части пациентов нормализуется амплитуда и латентность когнитивных компонентов, таких как P300, что связывают именно с восстановлением эффективного торможения в локальных кортикальных микросхемах (Sokhadze et al., 2014).

Метаанализы указывают, что наиболее устойчивый эффект ТМС наблюдается в отношении повторяющегося поведения и раздражительности, тогда как влияние на социальную коммуникацию остается менее выраженным и вариабельным, что согласуется с гипотезой о преимущественной модуляции префронтальных и моторных петель, а не сложных социально-когнитивных сетей (Barahona-Corrêa et al., 2018).

Важно подчеркнуть, что из-за высокой гетерогенности РАС ТМС, вероятно, окажется эффективной лишь для подгруппы пациентов с конкретным нейрофизиологическим профилем, например с выраженной гипервозбудимостью коры или эпилептиформной активностью, тогда как у других эффект может отсутствовать.

Тем не менее сама возможность неинвазивно воздействовать на предполагаемый субстрат патологии — нарушенную архитектуру колонок и ослабленный ингибиторный щит — делает ТМС ценным инструментом как для терапии, так и для экспериментальной проверки гипотез о природе аутизма.

Галина Голосная

Георгий разгадывает загадки мозга при помощи искусственного интеллекта

Леонид Чутко

Обсуждение экспериментальной парадигмы

СДВГ у Исаака Дунаевского? Как «бешеная энергия» покорила Советский Союз

Если присмотреться к биографии Исаака Дунаевского, его гениальность удивительно напоминает классический портрет человека с СДВГ.

Невероятная скорость мышления, вечная спешка, молниеносные переключения между проектами и полное отсутствие «стоп-крана» — именно это сделало его музыку символом эпохи.

Но особенно ярко его импульсивность и жажда новизны проявились в личной жизни: он постоянно находился в состоянии влюбленности и страдал от любви одновременно к двум, а иногда и к трем женщинам.

Современники не могли угнаться за Дунаевским. Он не ходил — он летал, не говорил — сыпал идеями. В Харькове он одновременно руководил театром, читал лекции, командовал армейской самодеятельностью и заведовал музыкальным отделом губобразования. Эта «бешеная энергия» мгновенно переливалась в его музыку — стремительные марши и песни, которые с первых тактов взлетают вверх и не дают слушателю перевести дыхание.

Список работ композитора: 12 оперетт, 4 балета, музыка к десяткам фильмов, сотни песен, и при этом он легко скакал из оперетты в джаз, из симфонии в кино.

Это классический «поиск дофамина» через новизну — он не мог засиживаться в одном жанре, ему нужно было постоянное обновление, иначе наступала смертельная скука.

Импульсивность Дунаевского граничила с безумством. Он одним из первых в СССР осмелился на джазовую программу «Джаз на повороте», а для композитора с консерваторским образованием это был чистый вызов системе. Позже в «Весёлых ребятах» он дерзко скрестил несовместимое: американский мюзикл с советской идеологией, и это решение могло стоить ему карьеры, но азарт взял верх над осторожностью.

Ту же импульсивность он переносил и на женщин. Первый брак случился, когда ему едва исполнилось 18, и быстро распался. В 1925 году он женился на Зинаиде Судейкиной, родился сын Евгений, но верность никогда не была его коньком. В 1943 году начался роман с Натальей Гаяриной, затем более чем годовая связь с актрисой Лидией Смирновой — он сделал ей предложение, но получил отказ и тут же прервал все отношения.

Самой главной любовью стала балерина Зоя Пашкова, которая была младше него на 20 лет. Увидев её на сцене, он мгновенно отправил записку: «Вы, как солнышко, освещаете всю сцену». В этом гражданском браке родился сын Максим, и именно появление ребёнка сделало ситуацию невыносимой. Дунаевский буквально разрывался между официальной женой и молодой любовницей, и его письма той эпохи — это крик человека с нерегулируемой эмоциональной системой.

Зинаиде он признавался: «Я не могу принять новой любви с той радостной удовлетворенностью... Никакая сила новой страсти не в состоянии отвратить мои чувства от тебя… И я чувствую себя глубоко несчастным человеком». В другом письме добавлял: «Выдержу ли собственные терзания? Хватит ли сил?.. Безволен я и слаб». Он осознавал свою слабость, но ничего не мог с собой поделать — жажда новых эмоций каждый раз перевешивала чувство вины.

Жизнерадостные песни стали не просто творчеством, а билетом на выживание в сталинской системе, способом превращать внутренний хаос во внешний оптимизм. В конце концов он ушёл от жены, оставив ей всё имущество, и выхлопотал для себя и Пашковой квартиру в композиторском кооперативе и дачу в Снегирях, но насладиться новой жизнью не успел.

В 1955 году он скоропостижно скончался от сердечного приступа — сердце, которое столько лет билось в бешеном ритме любви и творчества, просто не выдержало.

Был ли у него официальный диагноз СДВГ? История умалчивает. Но его жизнь — идеальный учебник того, как особенности нервной системы, если направить их в творчество, могут создавать величайшее искусство, но одновременно превращать личную жизнь в бесконечный хаос.

Вечер первого дня конференции