Сейчас будет много букв, ибо кратко мой восторг не передать, а поделиться очень хочется.

Сходила на выставку «Сказочные миры Ивана Билибина» в Краеведческий музей и ушла очень наполненной. Правда, это тот случай, когда смотришь не просто на красивые сказочные картинки, а на огромную работу человека, который буквально собирал и сохранял русский визуальный мир по кусочкам.

Выставка приурочена к 150-летию Билибина, и на ней показывают больше 60 работ начала ХХ века.

У меня была индивидуальная экскурсия, и это, конечно, совсем другой уровень. Когда тебе не просто показывают работы, а проводят по биографии, по технике, по времени, по замыслу, вдруг начинаешь видеть, сколько в Билибине не только сказки, но и дисциплины, упрямства, любви к русской культуре и почти фанатичной точности.

Билибин родился в семье военно-морского врача Якова Билибина, мать, Варвара Билибина, была хорошо образована и занималась детьми. Сначала Билибин вообще учился на юридическом факультете Петербургского университета, параллельно занимался рисунком, потом был Мюнхен, мастерская Антона Ашбе, затем школа Марии Тенишевой под руководством Ильи Репина. То есть рядом с ним с самого начала были очень серьёзные имена и очень серьёзная школа.

И всё-таки в его судьбе был тот самый поворот, без которого, возможно, не было бы “нашего” Билибина. На него огромное впечатление произвела выставка Виктора Васнецова: Билибин потом вспоминал, что увидел у Васнецова именно то, к чему его душа смутно тянулась. После этого он всерьёз повернул к русской старине, к былинам, к сказкам, к древнерусскому орнаменту, к фольклору.

И вот это в залах выставки очень чувствуется: Билибин не просто рисовал сказки, он их разыскивал, вглядывался в костюм, в орнамент, в архитектуру, в предметный мир, в то, как вообще выглядит русская древность. В 1902–1904 годах его даже командировали в Вологодскую, Олонецкую и Архангельскую губернии для изучения деревянной архитектуры. То есть он собирал не фантазию о русском, а реальные следы русской культуры — и потом переводил это в графику.

Отдельный восторг у меня случился от разговора с экскурсоводом про печать. Потому что одно дело — нарисовать, другое — так напечатать, чтобы не убить цвет, орнамент, тонкость линии. Свои знаменитые сказки Билибин делал для Экспедиции заготовления государственных бумаг — это было лучшее полиграфическое предприятие Российской империи, нынешний исторический предок Гознака. Там печатали не только государственные бумаги и деньги, но и детские книги, и уровень качества был таким, что мы до сих пор на него смотрим с уважением.

И вот что меня отдельно поразило: мы сегодня живём с технологиями, о которых тогда и мечтать не могли, но смотришь на билибинские листы и думаешь — как? Как они добивались такой цветопередачи, такой чистоты, такой декоративной силы. Особенно если речь идёт о сложных эффектах вроде золотого свечения и богатой орнаментальной поверхности. На этот вопрос я, кстати, до конца ответа так и не получила — но само ощущение, что это было сделано невероятно круто, осталось очень сильным.

На выставке были в основном литографии, немного эскизов, и ещё то, что мне особенно понравилось, — открытки по работам Билибина. Настоящие, живые, коллекционные, некоторые с подписями.

Билибин сделал невероятно много не только для театра и книги, но и вообще для визуального образа страны. Именно он участвовал в создании двуглавого орла без монархических регалий для Временного правительства; потом этот билибинский орёл стал эмблемой Банка России и знакомо смотрит на нас с современных денег. То есть да — Билибин живёт с нами до сих пор, и буквально тоже: открыл кошелёк — встретился с Билибиным.

В общем, это была выставка не просто про “сказочного художника”. Это была встреча с человеком, который очень многое сделал для русской книги, русского театра, русского орнамента, русского зрительного кода вообще. И, наверное, для русской души тоже. Потому что Билибин — это не только красота. Это ещё и память. И очень упрямая попытка сохранить то, что могло исчезнуть.

#сказки #билибин #пушкин

Я отыскала метафоричную книгу, об которую можно много о чем подумать.

«Мой угол» (Поляндрия), где главная героиня — ворона.

Если смотреть на неё не как на историю для детей, а как на метафору, у меня складывается очень конкретная картинка процесса, который я постоянно вижу в кабинете - процесс терапии.

Ворона получает свой угол. И первое, что мы видим — он почти пустой. Так часто выглядит внутренний мир человека, который только начинает с собой соприкасаться. Пока ещё нет опоры, нет привычки заглядывать внутрь. Есть пространство, которое вроде бы есть, но оно не освоено.

И дальше ворона делает то, что в терапии происходит шаг за шагом.

Сначала появляется базовый минимум, чтобы было на что опереться. Если переводить на человеческий язык — это тот этап, когда мы вначале наводим элементарный порядок: начинаем отличать свои чувства от чужих ожиданий, учимся слышать свои потребности, строим первые границы, собираем кусочки собственного “я” во что-то более понятное.

Потом угол начинает наполняться деталями. Он становится более “своим”. Это уже не просто функциональная база, а пространство, где появляется вкус, выбор, узнаваемость. В терапии это похоже на момент, когда человек начинает не только “чинить поломанное”, но и присваивать: что мне важно, как я хочу, какие у меня ориентиры и ценности.

А потом возникает очень знакомый момент: вроде бы всё неплохо, но чего-то не хватает. И тогда ворона делает потрясающее — она начинает рисовать. То есть не просто добавлять готовые предметы, а создавать новое. И вот это место для меня — про то, что после знакомства с собой часто приходит творческое вдохновение. Полёт. Расширение. Когда внутренний мир уже не пустой и страшный, а живой и растущий. Когда у человека появляются идеи, желания, интерес, энергия. Когда он перестаёт только справляться и начинает создавать.

И дальше происходит то, что в книге меня особенно тронуло как психолога: ворона вырезает окно. И открывает его. И за окном — другое существо. И на этом книга заканчивается.

Для меня это очень точная метафора того, что происходит, когда человек действительно познакомился с собой. Когда внутри стало достаточно опоры, согласованности и аутентености — появляется готовность выйти к другим. Не из нехватки, не из попытки спастись, не из одиночества, а из внутренней наполненности: я есть, я знаю себя, я могу быть в контакте.

И вот почему мне кажется, что эту книгу можно держать в голове не только как красивую книжку-картинку, а как очень красочную и точную метафору психотерапии:

сначала пусто, потом появляется базовый минимум, потом детали, потом — творчество и расширение, и в конце — окно как возможность настоящего контакта.

Иногда такую книгу можно аккуратно предложить подготовленному клиенту, тому, кому хорошо заходят образы. Иногда просто иметь её как внутренний ориентир. А иногда — поделиться в соцсетях как способом говорить о терапии на понятном языке, через простую историю: как человек строит свой внутренний угол и учится в нём жить.

Потому что вне зависимости от возраста — ребёнок, подросток, взрослый — я правда очень часто вижу одну и ту же историю: приходя в терапию, человек начинает знакомиться с собой заново. И если бы мне нужно было показать этот процесс одной картинкой,  я бы показала… ворону, которая сначала обживает угол, а потом рисует окно и открывает его.

#детское_чтение #книжный_обзор #недетские_книги #поляндрия #психотерапия #книжная_терапия
@polyandria