Действительно, если инфляция высока – с ней надо бороться. Как бы это ни делалось, с помощью повышения ставки или других инструментов ДКП, эффект один и тот же – сокращается спрос и, соответственно, выручка компаний. Бизнес страдает, и это отражается на дивидендах и котировках.

Все эти эффекты отложенные, но рынок, как давно повелось, делает еще не наступившее будущее настоящим.

Низкая инфляция, позволявшая долгие годы западным странам проводить политику низких ставок, привела к появлению в их экономиках множества закредитованных фирм, способных как-то барахтаться только в избыточно благоприятных условиях. Рост ставок – это неизбежное банкротство для многих из них. Поскольку борьба с инфляцией пока далека от завершения, впереди еще много таких банкротств и кризис будет углубляться.

Но, если смотреть в будущее, это "созидательное разрушение". Чтобы двигаться дальше, время от времени приходится проходить через болезненный процесс скидывания балласта. С этим сталкиваются и государства, и компании, и отдельные люди.

Мобилизация, на возможность которой намекали и объявления о наборе добровольцев

То, что к этому шло, было видно не только по ситуации на фронте и комментариям экспертов. На это указывал и рынок труда, где предлагаемое вознаграждение за контрактную службу постепенно росло, о чем сужу по объявлениям в наших парадных о наборе в батальоны для прохождения подготовки в Ленинградской области.

Тебе нужны люди – ты предлагаешь хорошую зарплату – получаешь всех, кого она устраивает – если этого недостаточно, повышаешь – дополнительный набор.

Такова логическая последовательность, которую предполагает функция предложения труда. Напомню, что функция предложения труда – это связь между зарплатой и количеством людей, которые будут согласны за нее работать. Связь по понятным причинам положительная, как на рисунке.

В силу действия этого простого механизма, чем выше "денежное довольствие", тем больше солдат.

Если имеющихся солдат по-прежнему не хватает, то принять решение в пользу/против мобилизации можно на основании простого расчета. Полученные в ходе формирования добровольческих частей данные позволяют оценить функцию предложения. Т.е. эмпирическим путем вычислить, сколько народу ты получишь при той или иной зарплате.

В большинстве отраслей эмпирические функции предложения выпуклые, т.е., если ты хочешь вдвое больше людей, то зарплату тебе нужно поднять втрое, вчетверо и т.д.

Легко подсчитать, что, если для увеличения армии вдвое зарплату надо повысить втрое, общие расходы на нее увеличатся в шесть раз. На основе этой оценки можно прикинуть, потянешь ли ты такие расходы. Если да, соответственно повышаешь зарплату. Если нет – два варианта: либо пытаться воевать имеющимися силами, либо отказываться от рыночных принципов. В последнем случае на раз установленную зарплату ты уже не приглашаешь, а "призываешь". В этом случае увеличение армии вдвое и расходы увеличит лишь вдвое, а не в шесть или больше раз.

Принуждение всегда неприятно для обеих сторон процесса – и в плане их отношений, и в плане эффективности. Но в условиях войны редко какому государству удается этого избежать в силу действия описанного выше механизма. Если одним лишь длинным рублем пытаться вовлечь большое количество народу в рискованное предприятие, никакой бюджет не выдержит.

Обсудили на радио несколько актуальных экономических тем, в частности:

Насколько снизится российский ВВП в 2022 и в 2023-2024 гг.
Перспективы экспорта углеводородов в перспективе нескольких лет
Замерзнет ли ЕС из-за удорожания газа
Адаптация экономик противоборствующих сторон в ближайшей и длительной перспективе

https://clck.ru/327gCZ

Кредитные каникулы для мобилизованных – что за этим последует?

ЦБ рекомендовал это банкам по понятным государственным соображениям: нужно устранить любые потенциальные препятствия для проводимой мобилизации.

Если дело ограничится "рекомендацией", скорее всего, оно сведется к разговорам. Банки – это коммерческие организации, и добровольно они не станут делать то, что ослабит их финансовое положение. Если же все будет организовано на добровольно-принудительных началах, нетрудно предсказать последствия этой меры.

Определенным категориям граждан разрешается не платить или сильно задерживать выплаты по кредитам. Это в особенности касается тех, кто по возрасту и прочим характеристикам, с точки зрения банков, находится в особой "группе риска".

Мимоходом отмечу, что, в отличие от военкоматов, банки в мире современных цифровых технологий ощущают себя как рыбы в воде и без особого труда сформируют базы данных потенциальных клиентов, где будут проставлены все галочки напротив фамилий тех, кому через некоторое время они могут быть вынуждены отсрочить/простить долги.

В результате молодой человек с хорошей работой и зарплатой, которому раньше с удовольствием бы выдали кредит на машину или квартиру, теперь может получить отворот поворот.

Но эффект этим не ограничится. Если мужчине не дают кредит из-за потенциальной отправки на фронт, он может попросить взять для него кредит у мамы/папы/сестры.

Это, естественно, тоже будет учтено банками при расчете потенциальных рисков выдачи кредита кому угодно и, как следствие, кредиты станут менее доступны по финансовым и нефинансовым условиям.

Ну, а дальше механизм известен: меньше кредитов – меньше потребительский спрос – ниже занятость, но и еще ниже инфляция.

Итак, Северные потоки остановлены на неопределенный срок, а может и навсегда. Для США это хорошо, а для ЕС и России не очень. Разберем это по пунктам:

1. Америка давно стремилась заменить своим газом российский. Это хорошо не только для ее газовой отрасли, но и для отраслей, конкурирующих с Европой. Более дорогой американский газ сделает европейские товары дороже, и значит на каких-то рынках они уступят свои позиции, в том числе американцам;

2. Остановка прокачки — это конец торговли ЕС и РФ в стиле «мы вам газ, а вы оставьте свои танки у себя». Меньше тормозов для Европы — больше оружия — дальнейшая эскалация;

3. Вопреки апокалиптическим прогнозам, Европа переживет зиму и вообще обойдется без российских ресурсов. Вот только уровень жизни там снизится, что будет особенно критично для малоимущих. Если же смотреть в будущее, давно наметившийся застой в Европе грозит превратиться в долговременный спад. В мире, особенно развитом, все привыкли к экономическому росту. Теперь же, возможно, наступают времена, когда европейцы с ностальгией будут вспоминать времена былого благополучия;

4. Россия пока может утешаться тем, что любые коллизии на энергетическом рынке вызывают удорожание ее товаров, которое до сих пор даже перекрывало ее потери от сокращения поставок. Этого можно ожидать и сейчас, судя по подскочившей цене на газ, но это краткосрочный эффект;

5. Если же смотреть в будущее, ЕС до сих пор был нашим крупнейшим торговым партнером, и разрыв отношений с ним — это потеря львиной доли нашей экспортной выручки. Может ли эта потеря быть чем-то восполнена? Частично. За счет перенаправления потоков в другие страны. Только это сулит меньшие прибыли (в противном случае это бы давно уже сделали) и требует дополнительных затрат;

6. Есть, правда, еще такие эффекты как «голландская болезнь» и «проклятие ресурсов», состоящие в том, что нефтегазовые деньги расслабляют их получателей — меньше стимулов развивать несырьевые отрасли, архаичные институты и проч. Если эти механизмы сработают в России, ее экономика укрепится. Но эти вещи меняются медленно;

7. Кто-то указывает на потенциальный негатив истории со взрывами для американо-европейских отношений, мол, ясно же, откуда ноги растут. Думаю, с этой стороны едва ли что-то изменится. Электорат в подавляющем большинстве думает так, как говорит телевизор. За последние годы интересующиеся уже давно могли убедиться в том, что важны не факты, а картинка. Если СМИ у тебя в кармане, ты можешь делать все что угодно и оставаться святым в глазах общественности. Что же касается политиков, они действуют в своих интересах, и, если до сих пор они предпочитали дружить с Америкой, значит находили это выгодным лично для себя.

Не успел я спрогнозировать, как прогноз исполнился.

Ввели льготы и послабления по кредитам для мобилизованных, и банки сразу же стали разворачивать людей из «группы риска» — мужчин призывного возраста.

Что тут скажешь? То, что в экономике, как в физике. Если где-то что-то прибыло, значит где-то убыло. Государство не может отменить этот закон. Оно может лишь перенаправить потоки прибыли/убыли.

"Военный гигант с хронически слабым экономическим сердцем"

Так в прошлом западные историки характеризовали Россию, мол, большая армия на передовой, а в тылу два с половиной ремесленника, пытающиеся ее обеспечить в средневековой мастерской.

Этот стереотип сработал и в этот раз, причем по обе стороны конфликта. Все полагали, что экономика, в отличие от армии, — наше слабое место. Поэтому основное внимание было уделено ей.

Тамошние эксперты давали Киеву четыре дня в случае возможной войны с Россией, но утешали себя тем, что легко задушат нас «адскими санкциями».

Здесь, видимо, думали так же, мол, армия враз разберется, если получит приказ, как бы противник ни готовился, а вот экономика — наше слабое место и ее надо как следует подготовить. Этим и объясняют паузу в восемь лет.

Из-за такой расстановки приоритетов, плюс сказались десятилетия мирного хозяйствования, в этот раз стереотип оказался верен с точностью до наоборот: экономика стоит, как скала посреди бушующего санкционного моря, а армия едва справляется с удержанием рубежей, причем под угрозой оказалась даже старая российская граница.

Действительно, чем ты больше занимаешься, в том ты и силен. Если ты целыми днями тренируешься в зале — будешь спортивным пацаном, уверенно себя чувствующим на улице, но с дыркой в кармане. Если же преимущественно развиваешься как востребованный на рынке айти-специалист, все будет наоборот.

Никто и не заметил перерождения России из пацана в зажиточного буржуя с дряблыми мышцами.

Теперь снова дана установка преимущественно качать мышцы. Так что маятник истории возвращает нас в привычное состояние.

Хотя акции Сбера переживают не лучшие времена, им это далеко не впервой. После 2006 г. бумага торгуется преимущественно циклически — вверх-вниз, как правило, в зависимости от политической конъюнктуры. Тот рост, который наблюдался начиная с 2016 г., был частично нивелирован пандемией и окончательно добит войной.

Такое поведение бумаги — своего рода паттерн, на основе которого можно судить о ее вероятных движениях в ближайшем будущем. В частности, можно подсчитать, сколько времени проводит бумага в тех или иных диапазонах значений и как часто переходит из одного диапазона в другой. На основе такого подсчета можно вычислить вероятности, с которыми бумага будет находиться в том или ином диапазоне в будущем.

Проделав такое упражнение, я получил следующий результат: во второй половине октября с вероятностью 74% бумага бумага будет оставаться в том же диапазоне, что и сейчас; с вероятностью 15% переместится на ступень выше; и опустится на и через ступень ниже с вероятностями, соответственно, 10% и ок. 1%.

Теперь о том, как это посчитано. Я взял дневные данные начиная с конца 2006 г., т.к. именно с этого времени бумага вышла из характерного для нее прежде режима тренда. Для разбиения на диапазоны я взял квартили значений этого периода, каковыми оказались 82.515, 101.9 и 194.0. Эти пограничные значения были маркером того, в каком из четырех возможных состояний бумага находится.

Подсчитав количество дней, которые бумага проводит в том или ином состоянии, я вывожу отсюда переходы между состояниями и их вероятности. При расчете последних учел также вес последнего в зависимости от его близости к нам по времени.

В результате получилась такая матрица переходных вероятностей.

Как мы здесь видим, находясь в том или ином состоянии, бумага весьма неохотно его покидает, но, если это и делает, то слегка чаще вверх, чем вниз.

На данный момент, как и большую часть этого года, бумага находится в третьем состоянии. По указанной матрице нетрудно подсчитать вероятности нахождения бумаги в каждом из четырех состояний в следующем месяце или в любом другом в будущем.

Как это все соотносится с жизнью?

Можно предположить, что весь геополитический негатив уже давно в цене, и, поскольку он, скорее всего, надолго, то и бумага будет торговаться там же, где и торгуется почти весь этот год. Но рано или поздно негатив проходит и все вспоминают о хороших показателях бизнеса компании. Такое уже не единожды было в прошлом, и, возможно, повторится и на этот раз.

Не является инвестиционной рекомендацией.

В истории нобелевки по экономике, стартующей с конца 60-х гг., были как титаны, так и просто счастливчики от науки. Нынешних лауреатов я бы отнес к последней категории. Поскольку это в первую очередь касается бывшего председателя ФРС, остановлюсь на двух других, менее известных, лауреатах.

Модель Даймонда-Дибвига описывает банковскую панику как потенциальное равновесие, которого хотелось бы избежать.

Активы банка суть долгосрочные кредиты, которые он не может обналичить, когда вздумается без серьезных издержек. Пассивы — вклады, которые вкладчики могут потребовать назад в любой момент с нулевыми или незначительными издержками для себя. Такая асимметрия делает экономическую систему уязвимой. Если вкладчики совершат набег на банки, они рухнут по той простой причине, что у них нет возможности одновременно удовлетворить все требования.

В более широкой перспективе, эта модель является частным случаем дилеммы заключенных. Здесь мы наблюдаем ситуацию, когда рациональные действия на индивидуальном уровне (со стороны вкладчиков) оказываются вредными, если не губительными, на уровне коллективном.

Как вкладчик ты заинтересован в сохранности своих сбережений. Ты понимаешь, что в случае полномасштабной паники единственный способ это обеспечить — это первым прибежать в банк за своим вкладом. Поскольку же так думает каждый, при возникновении негативных слухов начинается наплыв граждан в банки, который и приводит к плачевным результатам.

Парадокс здесь в том, что, если бы была возможность убедить людей действовать нерационально — попросту забить на возможную потерю сбережений, — то как раз в этом случае с последними бы ничего и не случилось. Равно как и наоборот: чем больше люди заботятся о своих деньгах, тем выше вероятность, что они их лишатся.

Для противников капитализма потенциальные паники являются важным аргументом в пользу плановой экономики или, по меньшей мере, большой роли государства.

Соответствующих практических выводов не избежали и авторы модели. Для предотвращения паники они предлагают такие инструменты государственной политики как страхование вкладов и кредитование банков со стороны ЦБ.

Подобные идеи глубоко проникли в сознание принимающих решения в западных странах и принесли свои плоды: там уже давно не было серьезных кризисов.

Однако, как показал другой, до сих пор незаслуженно игнорируемый, исследователь той же темы, такая политика не столько предотвращает кризисы, сколько откладывает на будущее, причем непрерывно повышая их цену для общества.

Как-то я ехал с работы и мне резко поплохело. Настолько, что на первой же остановке я выскочил из автобуса и лег на асфальт – чтобы предотвратить неконтролируемое падение. Полежал какое-то время, пробую подняться – темнеет в глазах. А до дома далеко.

По счастью, недалеко от остановки жил один мой новый, на тот момент, знакомый. Можно как-то доползти до его двери, чтобы, с его позволения, отлежаться у него прежде, чем пытаться снова сесть в общественный транспорт.

Но с этим человеком я лишь пару раз разговаривал. Что он подумает обо мне, явившимся к нему в таком состоянии без предупреждения с просьбой разрешить куда-нибудь у него упасть?

Но деваться некуда…

И он отнесся ко мне по-человечески: уложил на диван, напоил чаем, а главное – поддержал морально. Мы с ним поболтали, посмеялись – «а у меня еще и не такое было» и т.д. Через пару часов я вышел от него, как новенький.

И вся эта история ничуть не повредила нашему знакомству. Напротив, с тех пор уже более двадцати лет дружим.

Это я к чему? В молодости я нередко заморачивался о том, что обо мне подумают. А об этом не надо заморачиваться. Те люди, которым суждено стать друзьями, все поймут правильно. А кому не суждено – не важно, что они поймут.

О характере назревающего кризиса

По этому поводу высказался Нуриель Рубини, известный своими сбывшимися в прошлом прогнозами. Разделяя его пессимизм, добавлю ряд деталей, о которых уже здесь упоминал.

Назревающий сейчас кризис похож на кризис 1970-х гг. по ряду моментов — высокая инфляция, вызванная шоками предложения, в сочетании со спадом.

Но в то время общий объем долга корпораций, домашних хозяйств и государства был куда меньше, чем сейчас, и это обеспечивало большую свободу для денежных властей США. Когда потребовалось, они задрали ставку под 20% и держали до тех пор, пока не справились с инфляцией.

Аналогичные действия сейчас едва ли возможны. Если то же самое сделать при нынешней закредитованности, многие предприятия обанкротятся, а обычные люди окажутся на улице. Это, в свою очередь, будет означать общее сокращение расходов и, соответственно, удар по выжившим предприятиям.

В целом, политика низких ставок, проводившаяся последнее десятилетие, за которую так хвалят последнего нобелевского лауреата по экономике, сформировала хрупкую экономику, не способную существовать иначе.

Чтобы преодолеть текущий кризис, американской экономике следует сбросить огромный балласт неэффективных предприятий, расплодившихся благодаря дешевому кредиту. Но это затруднительно по политическим причинам.

Поэтому можно ожидать попыток со стороны ФРС усидеть на двух стульях, что может обернуться длительным застоем в сочетании с высокой инфляцией.

Один важный стоический принцип

Его можно сформулировать экономическим языком: все в жизни достигается инвестированием.

И хорошее, и плохое является продуктом всей моей прошлой истории. Поэтому если есть какая-то проблема, в моменте с ней можно лишь смириться. Решить же можно пытаться лишь на длинной дистанции.

Несколько примеров из разных областей жизни:

1. Проблема с деньгами. Ее можно решить быстро — взяв в долг или ввязавшись в авантюру. А можно качественно — изучая рынок, свои возможности/склонности/желания и осваивая оптимальную профессию на пересечении этих множеств;

2. Проблема со здоровьем. Быстрое решение — таблетки, обезболивающее. Качественное решение — изменение образа мысли и жизни. Кстати, мыслям редко уделяют внимание в контексте здоровья по той же причине: ориентируются на быстрый результат. Между тем, мысли, если дать им время, могут убивать, как и оживотворять, куда действеннее, чем самые вещественные орудия жизни и смерти;

3. Родительское огорчение. Ребенка можно усадить перед телевизором или дать приставку, а дальше проблему в отношениях заливать деньгами. Все это дает мгновенный результат. Но на длительной дистанции решается лишь выстраиванием дружеских отношений со своим чадом;

4. Социальный вакуум. Быстрое решение — сейчас найти кого-то для разговора по душам. Качественное — понять, кто ты и что ты, что для тебя важно и как ты хочешь это воплощать. После достижения ясности в этих вопросах пойти туда, где можно предположить людей с аналогичными интересами и ценностями. Опять же, даже среди таких людей друзья обретутся лишь по прошествии времени, когда поучаствуешь в общем деле и заслужишь доверие;

5. На коллективном уровне то же самое. Хромающая экономика, нездоровое общество, проблемы в отношениях с соседями — также из-за нежелания инвестировать в такие «эфемерные вещи» как доверие, деловой климат, репутация, качественные институты, воспитание своих и чужих и прочее, где результат вложений неочевиден и скрыт за горизонтом.

Антихрупкость

Несколько слов об этом важном понятии, актуальном сегодня как никогда.

Как поясняет придумавший его Нассим Талеб, антихрупкость свойственна тем вещам, которые от ударов не только не разрушаются, но становятся крепче.

Это эволюционное свойство живых сложных систем. Эволюционное, потому что связано с естественным отбором; живых, ибо только живое меняется и, значит, подвержено эволюции; сложных, т.к. в процессе изменения одни детали заменяются другими.

Биологические организмы антихрупки в этом смысле: нагрузка делает их сильнее, а длительный покой ведет к деградации.

С общественными системами похожая история. Кризисы — экономические, политические, культурные — приводят к их обновлению, а длительные периоды стабильности порождают «социальный склероз», при котором творческие силы общества преимущественно направлены на дележ, а не на создание пирога.

Подверженность кризисам — свойство капитализма, за которое его давно ругают, неявно подразумевая, что можно прожить и без кризисов. Между тем философия антихрупкости предполагает, что бескризисное существование никакой живой системы невозможно. Вопрос лишь в выборе дозы и периодичности: можно каждое десятилетие проходить через умеренный кризис или раз в несколько десятилетий переживать кризис, переворачивающий все вверх дном.

О губительности излишней опеки на примере экономики и войны

В продолжение предыдущего поста кое-какие практические следствия из философии антихрупкости.

Можно обобщить: все живое — антихрупко, в противоположность мертвому/искусственному.

Живое постоянно меняется, и меняться в положительную сторону может лишь при наличии стресса. В отсутствие этого неприятного стимула оно деградирует. Все в истории, что выросло во что-то значительное, развивалось в ответ на вызовы.

Хотя это, вроде бы, очевидно, люди — и большие, и маленькие — львиную долю энергии посвящают тому, чтобы избежать стрессов, кризисов, вызовов.

Пара примеров:

1. Сглаживание кризисов. Экономический рост проходит через кризисы и подъемы, и политики когда-то решили сгладить эти колебания, чтобы не подвергать население стрессам. Эти колебания сглаживают, заливая очередные кризисы деньгами.

Между тем, кризис испытывает на прочность предприятия и отдельных людей. Хлипкие бизнесы разоряются, а работники, еле держащиеся на своих рабочих местах, оказываются на бирже труда. Это неприятно, но, в конечном счете, позволяет обществу направить ресурсы в более производительное русло. Если мы длительное время опекаем экономику, не позволяя ей сваливаться в кризис, в ней накапливаются нежизнеспособные элементы, существующие лишь благодаря государственной поддержке.

Причем, кризис все равно когда-то придется перенести, только, из-за убитого иммунитета, в более тяжелой форме;

2. Развитие армии в форме наращивания военного бюджета. США — страна с самым большим бюджетом. Он включает такие важные статьи как услуги дорогостоящих дантистов для военнослужащих, психоаналитики для тех, кто испытал стресс, увидав противника в бинокль, или на разработку инновационной формы для «небинарных» солдат, раздумывающих, какой гендер им выбрать. А потом являются нищие бородачи на пикапах в Ираке, Сирии или Афганистане и разгоняют эту вооруженную до зубов армию.

У нас похожая история. Немалый по нашим меркам военный бюджет — это бесплатные квартиры, медицинское обслуживание в ВМА, ранние и немаленькие пенсии, бесплатный транспорт и куча других льгот.

Для чего все это делается? По идее, для того, чтобы в случае войны армия, так щедро упакованная налогоплательщиками, их защищала. Однако, судя по сводкам, заметно себя проявляют там народные милиции, ЧВК, добровольческие формирования и простые граждане, вкладывающиеся рублем и трудом.

Практика очередной раз показывает, что боеспособная армия формируется на войне и никак иначе. Регулярно получаемый стресс — это тот стимул к развитию, который нельзя заменить бесплатной квартирой и ранней пенсией.

"Я отдам тебе кошелек, если пообещаешь не нападать больше с ножом в темной подворотне"

Так примерно звучит достигнутая сегодня договоренность о возобновлении «зерновой сделки».

Эта «сделка» с самого начала выглядела странно. По ее результатам один твой враг решает свои экономические проблемы, а другой — военные. Тебе же лишь дополнительная забота об охране своих морских рубежей. А, ну еще дополнительный бонус — возможность бесплатно кому-то там отгрузить своего зерна.

Такие решения у нас повелось обсуждать в терминах «глупости или измены». Но есть и третья альтернатива.

Во многих случаях выбираемый нами вариант может выглядеть так себе, но все другие доступные варианты еще хуже.

Жертва грабителя, отдающая кошелек в обмен на обещание больше ее не грабить, выглядит глупо, но этот вариант, пусть и не намного, но лучше, чем единственная имеющаяся у нее альтернатива молча протянуть кошелек грабителю.

Или другая аналогия. Дмитрий Ольшанский, обсуждая эту новость, сравнил российскую сторону с женой «любимого» мужа, которая «стоит только бывшему мужу поманить [ее] буквально мизинцем, стоит ему только намекнуть, что он, возможно, избавился от новой молодой любовницы и "все понял", - как эта же самая жена подпрыгнет на десять метров вверх - и помчится, сметая все на своем пути, назад к своему подлому, нехорошему, неверному и вообще не такому».

Но ведь так ведут себя жены, которые просто не видят лучшей альтернативы. Для такой женщины свой муж, пусть и пропахший духами любовницы, все же лучше доступных ей ухажеров. В противном случае, она бы его давно бросила, даже если бы он был образцовым семьянином.

Возвращаясь к «зерновой сделке», не глупость и не измена, скорее всего, а просто тех, кто принимает решение, кто-то там крепко держит за яйца. (Это может быть на коллективном уровне — если ты этого не сделаешь, то в другом месте государственная машина получит больший ущерб, — или на индивидуальном — кто-то важный лично заинтересован.) Иначе бы эту сделку не только бы не возобновляли, но и вообще не заключали.

Резюмирую: если мы низко оцениваем чей-то выбор, это зачастую от того, что нам не огласили весь список доступных альтернатив.

Я вот не пойму

И этот вопрос, задаваемый сегодня каждым, остается без ответа: если ситуация на правом берегу так безнадежна, зачем было проводить референдумы?

Для начала отведу возражение, мол, в конце сентября ситуация еще была неясна.

Ведь непосредственно перед референдумами была сдана Харьковская область, а по Лиману, судя по тому, что оставлен он был менее чем через неделю, решение уже было принято. Возможности снабжения группировки на правом берегу определяются природой, а природа за прошедший месяц не изменилась. Не достичь за это время и численного паритета (пусть и с помощью мобилизации), о чем ясно дают понять сами же спикеры военного ведомства.

Резюмирую, если Херсон безнадежен сегодня, в таком же положении он был и полтора месяца назад.

В таком случае получается, что референдум в Херсонской области проводили, с самого начала понимая, что формально присоединенную территорию в скором времени надо будет сдавать.

Фиктивный брак какой-то.

Странные действия властей у нас объясняют какими-то девиациями. А я все же попробую сесть на своего конька и попробовать объяснить все рациональными соображениями принимающих решения. Это не обязательно окрасит мрачную реальность в светлые тона, но может быть полезным для ее понимания.

Напрашивается две гипотезы, из которых приведу пока одну.

«Не съем, так понадкусываю». Один из важных минусов оставления ранее занятых территорий — последующий террор противника против тех, кто проявил к тебе лояльность. На первый взгляд, этот минус становится нетерпимо жирным, когда ты провел референдум. Но, если вдуматься, все наоборот. Можно репрессировать некоторых, но нельзя репрессировать всех.

Кстати, как раз на этой простой мысли один доктор во время Большого Террора 1937-38 гг. построил стратегию спасения себя и своих товарищей (его история описана несколько лет назад в Journal of conflict resolution). Его взяли и, угрожая пытками, стали спрашивать имена сообщников. Герой в такой ситуации не скажет ничего, другой даст несколько имен, а этот назвал в качестве сообщников всех представителей своей профессии той округи. Он справедливо исходил из того, что все и никто — это одно и то же. Ни в том, ни в другом случае проводящему репрессии не за что зацепиться.

Так и здесь. Когда противник заходит в область, где кто-то сотрудничал с тобой, а кто-то нет, ему ясно, кого задерживать. И совершенно другое дело, когда ты пометил всех. Конечно, он может репрессировать особо отличившихся, но это не будет иметь целевого эффекта. Ведь ему нужно поделить население на своих и чужих, чтобы первых миловать, а последних казнить. В этом же случае по указанной выше причине это невозможно.

Из этой гипотезы следует предсказание: на помеченных и оставленных после этого территориях уровень репрессий должен быть значимо ниже, чем на территориях, где перед их оставлением не была проведена аналогичная процедура.

Что ж, посмотрим.

А другая версия конспирологическая

Не верю ни в какую конспирологию, но здесь для кого-то все преподнесено, как на блюдечке.

В порядке мысленного эксперимента представим, что некто заинтересованный раздумывает, что бы такого сделать, чтобы максимально обвалить рейтинг российской власти. При этом, мы предполагаем, что этот некто (в согласии с конспирологической теорией) — настоящий кукловод, способный рулить кем угодно.

Во-первых, нужно, чтобы она грандиозно облажалась на войне. Ведь российская история показывает, что именно военные поражения чаще всего становились причиной ниспровержения правителей.

Во-вторых, давайте этот эффект еще как-нибудь усилим, сделав поражение особенно болезненным для авторитета власти. Что здесь можно сделать?

Пусть власть словом и делом даст некое клятвенное обещание своему народу. Важно при этом, чтобы народ в ответ начинал инвестировать в свои взаимоотношения с этой властью — сотрудничать с нею, идти на войну, помогать армии. Все это имеет смысл, если власть держит слово.

Дальше власть нарушает обещание. Громко заявили миру о взятых на себя обязательствах — громко нарушили.

И хорошо бы еще временной зазор между двумя событиями небольшой сделать, чтобы разочарование в «русских, которые здесь навсегда» острее переживалось.

В довершение всего, неплохо бы еще какую-нибудь вишенку на торте. Давайте в нашем сценарии предусмотрим какого-нибудь всем полюбившегося героя, прочно ассоциирующегося с обещанием власти, который неожиданно погибает аккурат в тот день, когда власть заявит о том, что от своего слова отказывается.

Неплохой план, по-моему, с т. зр. той стороны. И, как всем известно, история точно следовала этому плану.

В конспирологию, повторю, не верю ни в каком виде. Остается только думать, что Провидение по неведомой нам причине преподнесло царский подарок одной из сторон конфликта.

Версия читателя

> Руководство страны, и часто заслуженно, упрекают в ведомственной разобщённости. Военное руководство упрекают в том, что порой оно скрывает проблемы от руководства более высокого уровня. Эти два допущения, если в контексте Херсона они верны, вместе могут объяснить ситуацию: Суровикин был назначен уже после референдумов. Возможно, его предшественники докладывали, что ситуация позволяет удерживать Херсон неограниченно долго; гражданское руководство в соответствии с этим приняло решение принять Херсон в состав страны. Далее меняется ответственный за операцию, и он, будучи высококлассным военачальником, и не будучи связан ложными докладами, принял рациональное с точки зрения военной науки решение.

Что ж, простая и логичная версия. И все же, после Балаклеи-Изюма даже невоенный человек мог задать резонный вопрос о прочности обороны на угрожаемой территории и не стоит ли повременить с ее формальным присоединением.