#весну_не_могут_отменить
Борис Кустодиев. Цветущая глициния. 1912. Картон, пастель. 49.5×63.8 см. Русский музей
Борис Кустодиев. Цветущая глициния. 1912. Картон, пастель. 49.5×63.8 см. Русский музей
Анна Болейн, одна из шести жён короля Генриха VIII, в исполнении (сверху вниз, слева направо) Натали Дормер, Клер Фой, Натали Портман и Шарлотты Рэмплинг. И она же на портрете работы неизвестного художника⬇️
Развёлся — казнил — умерла — развёлся — казнил — пережила. К этой мнемонической фразе прибегают английские школьники, чтобы запомнить судьбу шести жён короля Генриха VIII. История монарха, изменившего религию целой страны, чтобы получить наследника, хорошо известна, ведь она вдохновила не одно поколение литераторов, композиторов и кинематографистов. На экране образы королев воплощали такие звёзды, как Шарлотта Рэмплинг, Хелена Бонэм Картер, Клер Фой, Натали Портман, Натали Дормер и Эмили Блант. Подбирая исполнительниц, режиссёры ориентируются на их талант, а не на внешнее сходство. Посмотрим, как выглядели эти легендарные женщины на портретах художников и на экране.
Arthive
History in paintings - King Henry VIII and his six wives
The history of the relationship between King Henry VIII and his 6 wives in the paintings by the most famous painters.
Сегодня - день памяти Михаила Врубеля: художника не стало 110 лет назад - 14 апреля 1910 года.
Где Врубель - там демонические страсти и терзания. Новый подкаст Артхива посвящен гениальному художнику, роковой надлом в судьбе которого разделила и его муза, его жена Надежда Забела-Врубель.
Где Врубель - там демонические страсти и терзания. Новый подкаст Артхива посвящен гениальному художнику, роковой надлом в судьбе которого разделила и его муза, его жена Надежда Забела-Врубель.
Arthive
Подкаст Артхива: Михаил Врубель и Надежда Забела
Где Врубель - там демонические страсти и терзания. Новый подкаст Артхива посвящен гениальному художнику, роковой надлом в судьбе которого разделила и его муза, его жена Надежда Забела-Врубель. Коллекция подкастов «Артхив...
До 30 апреля в Музее изобразительных искусств Гента должна была принимать гостей выставка «Ван Эйк. Оптическая революция», но...
Впрочем, вы и сами знаете, что произошло. Мы же сообщаем вам, что 15 апреля в 20.00 по московскому времени куратор этой выставки Тилль-Хольгер Борхерт проведёт онлайн-экскурсию по ней для русскоязычных зрителей (ссылка на онлайн-трансляцию - под этим постом). А пока предлагаем провести несколько минут с искусством ван Эйка в видеоролике Артхива о "Гентском алтаре".
Впрочем, вы и сами знаете, что произошло. Мы же сообщаем вам, что 15 апреля в 20.00 по московскому времени куратор этой выставки Тилль-Хольгер Борхерт проведёт онлайн-экскурсию по ней для русскоязычных зрителей (ссылка на онлайн-трансляцию - под этим постом). А пока предлагаем провести несколько минут с искусством ван Эйка в видеоролике Артхива о "Гентском алтаре".
YouTube
Гентский алтарь в цифрах и фактах
Загадки, связанные с Гентским алтарем, достойны целого детектива Конан Дойла или голливудского блокбастера в духе фильма «Код да Винчи». Это самое похищаемое произведение искусства в мире, и за 600 лет творение Ван Эйков едва не сгорело, оно подделывалось…
#весну_не_могут_отменить
Мартин Джонсон Хед. Цветущая яблоня на фоне облачного неба. 1867. Холст, масло. 37.5×31.5 см. Частная коллекция
Мартин Джонсон Хед. Цветущая яблоня на фоне облачного неба. 1867. Холст, масло. 37.5×31.5 см. Частная коллекция
15 апреля 1452 года родился Леонардо да Винчи.
Это беспроигрышный тест на знание жизни и творчества художника. В финале вы получите совет от Леонардо. А в процессе – удовольствие: или от собственных успехов, или от того, что узнаете что-то новое. Ни пуха!
Это беспроигрышный тест на знание жизни и творчества художника. В финале вы получите совет от Леонардо. А в процессе – удовольствие: или от собственных успехов, или от того, что узнаете что-то новое. Ни пуха!
Arthive
Большой тест по Леонардо да Винчи | Quizzes and puzzles about artworks and artists
Это беспроигрышный тест на знание жизни и творчества художника. В финале вы получите совет от Леонардо. А в процессе – удовольствие: или от собственных успехов, или от того, что узнаете что-то новое. Начинаем!
15 апреля 1874 года на бульваре Капуцинок, 35 в Париже открывается Первая выставка импрессионистов. 30 художников, которые представили на ней 165 работ, конечно, не в курсе, что экспозиция называется так. Они открыли выставку Анонимного общества живописцев, скульпторов и граверов. Но уже через 10 дней в юмористической газете Le Charivari выйдет разгромная статья арт-критика Луи Леруа (Louis Leroy, 1812 — 1885), в которой он, желая высмеять новую живопись и одну конкретную картину Клода Моне со словом «впечатление» в названии, назовет участников выставки импрессионистами. Это была веселая статья, построенная в виде диалога двух озадаченных и возмущенных посетителей вернисажа. Но у нее был один недостаток — в ней не было цветных репродукций упоминаемых работ. «Артхив» исправляет эту оплошность. Публикуем знаменитую статью Леруа полностью и иллюстрируем ее картинами с исторической выставки.
Arthive
Pictorial. Louis Leroy’s scathing review of the First Exhibition of the Impressionists
The First Exhibition of the Impressionists was held from April 15 to May 15, 1874, at 35 Boulevard des Capucines, Paris. Of course, the thirty artists who presented their 165 pieces there had no idea that it would be so...
Кто автор картины "Тайная вечеря" из предыдущего поста?
Anonymous Quiz
22%
Огюст Ренуар
14%
Эдуар Мане
30%
Василий Поленов
30%
Илья Репин
5%
Казимир Малевич
#весну_не_могут_отменить
Ева Гонсалес. Букет цветов. 1874. Холст, масло. 27.5×35.2 см. Частная коллекция
Ева Гонсалес. Букет цветов. 1874. Холст, масло. 27.5×35.2 см. Частная коллекция
Ни Бэнкси, ни его фирменные крысы не скучают на карантине:) Возможно, это самое дорогое произведение неуловимого художника: ведь для его создания использована туалетная бумага! По ссылке - больше фото. И бумаги:)
Эту позднюю картину Николая Ге, примыкающую к его так называемому «Страстному циклу», совершенно не поняли современники. Художник Павел Чистяков, в ироническом соответствии с собственной фамилией, оценил «Совесть» словами «выдумано и кое-как напачкано». Разочарован был и искренне любивший Ге Василий Поленов: «Очень и очень слабая вещь. На черно-синем фоне стоит длинная и мягкая тумба, завёрнутая в простыню и освещённая голубым светом, вроде бенгальского огня…»
Между тем, Ге признавался в письмах, что этот сюжет чрезвычайно дорог для него, а над живописным решением картины он работал мучительно долго, дважды бросал, потом опять возвращался к ней и найденную композицию считает удачной и вполне отвечающей его замыслу. Иуду, после длительных размышлений, художник считал первообразом (или, как сказали бы в ХХ веке – архетипом) предательства. В письме А.С. Рождествену от объяснял: «Такой Иуда – в каждом из нас, когда мы остановились и не можем бежать за тем, кто наш Идеал, наша жизнь, смысл нашей жизни. Вот эта связь зрителя с положением Иуды и дала название этой картине «Совесть»».
Мы все, так или иначе, уподобляемся Иуде, объяснял Ге в письме другому своему корреспонденту, П.И.Бирюкову, когда «низшие потребности, плотские делают бунт и восстают из человека».
Иуда – не единственная человеческая фигура на полотне. На большом отдалении от него едва различимые люди с факелами уводят Христа. За этой группой людей, которая вот-вот исчезнет из виду, спешат любимые ученики Христа – Пётр, Иоанн. А Иуда движется столь медленно, что всё больше отдаляется от них. Так происходит, объясняет Ге, потому что чувства, испытываемые Иудой, двойственны: он знает, что должен идти и одновременно – что после совершённого ему идти нельзя. Ссутулившаяся спина Иуды выражает его мучительную нерешительность. «И побежать не может, и бросить не может», – пояснял Ге мотивы поведения Иуды в письме дочери Толстого Татьяне Львовне.
Коллеги-современники не понимали поисков «живой формы», затеянных Ге. Они по старинке советуют ему «прибавить работы с натуры», объясняя, что зритель не поймёт и не оценит нереалистических форм: «глаза привыкли». Но Ге продолжает упорствовать, утрировать рисунок, экспериментировать с красками. О картине «Иуда. Совесть» он говорит: «Я сам чувствую, что правдиво, просто и вероятно».
Бросается в глаза, что Иуду Николай Ге уже не в первый раз изобразил «без лица». Сходным образом он поступил с предателем в более ранней и гораздо более приязненно воспринятой публикой картине «Тайная вечеря» (1863). «Лицо Иуды не важно и все попытки его выразить бесцельны и ни к чему не привели», – писал Ге в 1892-м году А.С. Рожествену, объясняя, что дело не в том, чтобы передать на картине выражение лица Иуды – оно ничего не даст для понимания его личности, а в том, чтобы поставить его лицом к лицу с преступлением, которое он совершил. Спина Иуды, как видим, оказывается для Ге более выразительной и говорящей, чем могло бы оказаться его лицо.
Понадобилось целое ХХ столетие с его опытом постклассического искусства, чтобы зрители в полной мере смогли оценить экспрессию Ге и удивительный «лунный грунт» под ногами его Иуды.
Автор текста: Анна Вчерашняя
Между тем, Ге признавался в письмах, что этот сюжет чрезвычайно дорог для него, а над живописным решением картины он работал мучительно долго, дважды бросал, потом опять возвращался к ней и найденную композицию считает удачной и вполне отвечающей его замыслу. Иуду, после длительных размышлений, художник считал первообразом (или, как сказали бы в ХХ веке – архетипом) предательства. В письме А.С. Рождествену от объяснял: «Такой Иуда – в каждом из нас, когда мы остановились и не можем бежать за тем, кто наш Идеал, наша жизнь, смысл нашей жизни. Вот эта связь зрителя с положением Иуды и дала название этой картине «Совесть»».
Мы все, так или иначе, уподобляемся Иуде, объяснял Ге в письме другому своему корреспонденту, П.И.Бирюкову, когда «низшие потребности, плотские делают бунт и восстают из человека».
Иуда – не единственная человеческая фигура на полотне. На большом отдалении от него едва различимые люди с факелами уводят Христа. За этой группой людей, которая вот-вот исчезнет из виду, спешат любимые ученики Христа – Пётр, Иоанн. А Иуда движется столь медленно, что всё больше отдаляется от них. Так происходит, объясняет Ге, потому что чувства, испытываемые Иудой, двойственны: он знает, что должен идти и одновременно – что после совершённого ему идти нельзя. Ссутулившаяся спина Иуды выражает его мучительную нерешительность. «И побежать не может, и бросить не может», – пояснял Ге мотивы поведения Иуды в письме дочери Толстого Татьяне Львовне.
Коллеги-современники не понимали поисков «живой формы», затеянных Ге. Они по старинке советуют ему «прибавить работы с натуры», объясняя, что зритель не поймёт и не оценит нереалистических форм: «глаза привыкли». Но Ге продолжает упорствовать, утрировать рисунок, экспериментировать с красками. О картине «Иуда. Совесть» он говорит: «Я сам чувствую, что правдиво, просто и вероятно».
Бросается в глаза, что Иуду Николай Ге уже не в первый раз изобразил «без лица». Сходным образом он поступил с предателем в более ранней и гораздо более приязненно воспринятой публикой картине «Тайная вечеря» (1863). «Лицо Иуды не важно и все попытки его выразить бесцельны и ни к чему не привели», – писал Ге в 1892-м году А.С. Рожествену, объясняя, что дело не в том, чтобы передать на картине выражение лица Иуды – оно ничего не даст для понимания его личности, а в том, чтобы поставить его лицом к лицу с преступлением, которое он совершил. Спина Иуды, как видим, оказывается для Ге более выразительной и говорящей, чем могло бы оказаться его лицо.
Понадобилось целое ХХ столетие с его опытом постклассического искусства, чтобы зрители в полной мере смогли оценить экспрессию Ге и удивительный «лунный грунт» под ногами его Иуды.
Автор текста: Анна Вчерашняя
#весну_не_могут_отменить
Пьер-Жозеф Редуте. Ветка шиповника. 1810-е. Бумага, акварель, карандаш, гуашь. 46.1×36.4 см. Частная коллекция
Пьер-Жозеф Редуте. Ветка шиповника. 1810-е. Бумага, акварель, карандаш, гуашь. 46.1×36.4 см. Частная коллекция
В поздний период творчества Иероним Босх всё чаще обращается к теме Страстей – последних дней и крестного пути Иисуса Христа. К таким работам относятся «Несение креста» (известны три варианта – в бельгийском Генте, Мадриде и Вене) и «Увенчание терновым венцом»⬆️. Рассматриваемая картина Босха представлена в Лондонской национальной галерее, а другая с аналогичным названием и сюжетом, но отличающейся композицией, хранится в Испании, в монастыре Сан-Лоренсо, входящем в комплекс Эскориала (ее осторожно называют произведением мастерской Босха).
На темно-сером фоне, лишённом даже намёка на глубину, с почти геометрической простотой скомпонованы пять фигур: Христос, облаченный в белые одежды, и четверо его мучителей. Один рвёт одежды Спасителя, второй с издевательской ухмылкой прикасается к его руке, третий, в железных перчатках римского воина, возлагает на голову Христа терновый венец, а роль четвёртого остаётся до конца непрояснённой.
Во времена Христа символом царской власти в Римской империи (игравшей по отношению к Иудее роль метрополии) был лавровый венок. Венок из терний был его антиподом, издевательской пародией. Именно поэтому римский воин водружает терновый венец на голову того, кого уверовавшие в Него называли Царём Иудейским. Так римлянин показывает, чего, с его точки зрения, стоит этот «царь».
На примерах мучителей Христа Босх пытается осмыслить природу человека. И его вывод неутешителен: человек оказывается равнодушен и жесток, корыстен и порочен, он ищет унижения другого и жаждет кровавых зрелищ.
Но образы тех, кто окружает на картине Христа, неравнозначны. Они предельно физиологически конкретны и психологически дифференцированы: на лице фарисея в левом нижнем углу написан садистский азарт, римский воин в зелёной чалме излучает тупую суровость, человек в меховой шапке, украшенной дубовыми листьями, демонстрирует подобие сочувствия. Символика листьев дуба и функция орудия в руке этого персонажа неясны, но вот черты его лица напоминают предполагаемые автопортреты Босха – например, в образе Странника с внешних створок триптиха «Воз сена» или «меланхоличного чудовища» из «Сада земных наслаждений». Возможно, таким образом художник иллюстрирует мысль о том, что любой человек (и сам Босх не исключение), в силу своей греховной природы, является мучителем Христа и одновременно одним из тех, за кого Иисус отправляется на крестные муки.
Загадкой для толкователей Босха является и ошейник с шипами. Во времена, когда жил художник, подобные надевали на собак, чтобы защитить их от волков. Есть и в творчестве Босха собака с колючим обручем на шее – она изображена на внешних створках триптиха «Воз сена». Но почему собачий атрибут передан человеку, да еще и имеющему предполагаемые портретные характеристики Босха? Здесь нет однозначного ответа, зато остаётся обширное поле для интерпретаций.
Заслуживает внимания версия о том, что на примере мучителей Христа Босху удается изобразить четыре основных темперамента. Теорию четырех его типов разрабатывали еще в античности, так что исторически это предположение вполне обоснованно. Двое вверху считаются представителями холерического и меланхолического темперамента, а двое внизу, соответственно, – сангвинического и холерического. Христос, в отличие от тех, кто его окружает, изображён лишённым признаков темперамента. Он остаётся бесстрастным и словно бы не замечает своих палачей, устремляя полный смирения взгляд куда-то вне пространства картины.
На темно-сером фоне, лишённом даже намёка на глубину, с почти геометрической простотой скомпонованы пять фигур: Христос, облаченный в белые одежды, и четверо его мучителей. Один рвёт одежды Спасителя, второй с издевательской ухмылкой прикасается к его руке, третий, в железных перчатках римского воина, возлагает на голову Христа терновый венец, а роль четвёртого остаётся до конца непрояснённой.
Во времена Христа символом царской власти в Римской империи (игравшей по отношению к Иудее роль метрополии) был лавровый венок. Венок из терний был его антиподом, издевательской пародией. Именно поэтому римский воин водружает терновый венец на голову того, кого уверовавшие в Него называли Царём Иудейским. Так римлянин показывает, чего, с его точки зрения, стоит этот «царь».
На примерах мучителей Христа Босх пытается осмыслить природу человека. И его вывод неутешителен: человек оказывается равнодушен и жесток, корыстен и порочен, он ищет унижения другого и жаждет кровавых зрелищ.
Но образы тех, кто окружает на картине Христа, неравнозначны. Они предельно физиологически конкретны и психологически дифференцированы: на лице фарисея в левом нижнем углу написан садистский азарт, римский воин в зелёной чалме излучает тупую суровость, человек в меховой шапке, украшенной дубовыми листьями, демонстрирует подобие сочувствия. Символика листьев дуба и функция орудия в руке этого персонажа неясны, но вот черты его лица напоминают предполагаемые автопортреты Босха – например, в образе Странника с внешних створок триптиха «Воз сена» или «меланхоличного чудовища» из «Сада земных наслаждений». Возможно, таким образом художник иллюстрирует мысль о том, что любой человек (и сам Босх не исключение), в силу своей греховной природы, является мучителем Христа и одновременно одним из тех, за кого Иисус отправляется на крестные муки.
Загадкой для толкователей Босха является и ошейник с шипами. Во времена, когда жил художник, подобные надевали на собак, чтобы защитить их от волков. Есть и в творчестве Босха собака с колючим обручем на шее – она изображена на внешних створках триптиха «Воз сена». Но почему собачий атрибут передан человеку, да еще и имеющему предполагаемые портретные характеристики Босха? Здесь нет однозначного ответа, зато остаётся обширное поле для интерпретаций.
Заслуживает внимания версия о том, что на примере мучителей Христа Босху удается изобразить четыре основных темперамента. Теорию четырех его типов разрабатывали еще в античности, так что исторически это предположение вполне обоснованно. Двое вверху считаются представителями холерического и меланхолического темперамента, а двое внизу, соответственно, – сангвинического и холерического. Христос, в отличие от тех, кто его окружает, изображён лишённым признаков темперамента. Он остаётся бесстрастным и словно бы не замечает своих палачей, устремляя полный смирения взгляд куда-то вне пространства картины.
Artchive
Иероним Босх - Несение креста, 1511, 77×84 см: Описание произведения
Иероним Босх - Несение креста - одно из многих произведений художника. Подробную информацию и описание работы читайте в Артхиве.
Интересны поэтика и геометрия «Увенчания терновым венцом»⬆️, построенного на символике числа «четыре». В естественнонаучной картине мира «четыре» – важнейший опорный пункт: четыре стороны света (север, юг, запад, восток), четыре элемента (вода, земля, огонь, воздух), четыре времени года. Геометрический эквивалент числа «четыре» – квадрат, сакральный эквивалент – крест. В мистическом плане «четыре» означает всемогущество, всеохватность, власть над пространством и временем. Не случайно так часто число «четыре» встречается в Библии: 4 реки в Раю, 4 величайших пророка Ветхого Завета (Исайя, Иеремия, Иезекииль, Даниил), 4 символических животных несут ковчег Завета в видении Иезекииля, Евангелий – тоже четыре. Вот почему «четыре» в картине Босха может означать «все»: все без исключения виновны в смерти Спасителя на кресте, и, тем не менее, все имеют шанс на прощение и спасение.
Некоторые специалисты ставят авторство картины под сомнение.
Известно, что в XIX веке «Увенчание терновым венцом» принадлежало Холлингворту Мэниаку (Hollingworth Magniac), крупному британскому коммерсанту и обладателю большой коллекции средневековой живописи. В 1868 картина перешла к его наследнику Чарльзу, а после его смерти в 1892-м году была куплена на аукционе Christie's Робертом Крошe (Robert Crawshay) и перевезена в Италию. В 1932 году картину приобрели представители Национальной галереи (Лондон).
Автор: Анна Вчерашняя
Некоторые специалисты ставят авторство картины под сомнение.
Известно, что в XIX веке «Увенчание терновым венцом» принадлежало Холлингворту Мэниаку (Hollingworth Magniac), крупному британскому коммерсанту и обладателю большой коллекции средневековой живописи. В 1868 картина перешла к его наследнику Чарльзу, а после его смерти в 1892-м году была куплена на аукционе Christie's Робертом Крошe (Robert Crawshay) и перевезена в Италию. В 1932 году картину приобрели представители Национальной галереи (Лондон).
Автор: Анна Вчерашняя
«Оплакивание Христа» – фреска падуанской Капеллы Скровеньи – один из главных шедевров Джотто ди Бондоне. Преодолев византийский канон, его «Оплакивание» открыло для искусства множество неизведанных приёмов и новых возможностей. «Пьета» (греческое слово, обозначающее оплакивание) совсем скоро станет очень востребованным сюжетом итальянской живописи. И произойдёт это не без влияния работы Джотто, сконцентировавшей в себе множество новаторских находок.
В чём же заключены его художественные открытия?
Во-первых, в повествовательности. Мы видим, что Джотто воспринимает «Оплакивание Христа» не как готовую иконописную формулу. Напротив, ему интересно рассказать зрителю эту историю заново – так, как это до него не делал никто. Джотто откровенно увлечён драматургией. Ему важно показать эмоциональный смысл происходящего, то, как по-разному выражают свою печаль герои евангельских событий. Молчалива и неизбывно глубока скорбь Девы Марии. Женщины заламывают руки в отчаянии и тоске. Мария Магдалина плачет у ног Христа. Стоически переносят скорбь Никодим и Иосиф Аримафеский. А широко разведённые в стороны руки Иоанна Богослова, любимого ученика Спасителя, одновременно напоминают о распятии и о чём-то птичьем (орёл символизирует этого апостола в религиозной литературе).
Однако персонажи Джотто в «Оплакивании» – не эмблемы и не статисты. Они все по-разному вовлечены в происходящее действие, а их жесты и позы (подмеченные Джотто довольно точно и переданные с небывалой для начала XIV века реалистичностью и вместе с тем напоминающие о героях греческой трагедии, которые в порыве страстей воздымают руки вверх или закрывают ими лицо) складываются в единый эмоциональный фон. В византийской живописи позы и жесты имели символический смысл, но отныне живопись будет использовать их для выражения чувств. У Джотто не только люди, но даже ангелы теряют иконописную статичность и начинают демонстрировать эмоции.
Второе открытие Джотто следует из предыдущего. Оно заключается в том, что живопись перестаёт быть простой иллюстрацией библейского текста и приобретает самостоятельную ценность. Сакральный сюжет становится интересен художнику не только сам по себе, но и с точки зрения раскрытия новых пространственных возможностей, неожиданных композиционных решений. К примеру, что получится, если, сместить смысловой центр картины подальше от её центра геометрического? «Оплакивание» успешно решает эту творческую задачу. Смысловым центром здесь, безусловно, являются сближенные лица Христа и Девы Марии, вынесенные в левый нижний угол.
Вообще, две головы, расположенных вплотную друг к другу, – излюбленный приём Джотто. Художник умеет извлекать из него психологические и эмоциональные эффекты. Достаточно вспомнить поставленных нос к носу Искариота и Христа в «Предательстве Иуды». Но там два лица, сосредоточивающих на себе всё внимание зрителя, располагаются в пространственном центре фрески. В «Оплакивании» же смысловой центр сильно смещён, намеренно сдвинут. Но посмотрите, как мастерски Джотто направляет к нему взгляд зрителя: именно туда устремляются наши глаза, скользя вниз по диагонали скалы, ярким контрастом отодвигающей небо. Именно туда, в нижний левый угол, подобно радиусам невидимой окружности, направлены взгляды и парящих в небе ангелов, и склонившихся вокруг тела Христа людей. Композиция приобретает необычайную продуманность и стройность.
Конечно, в ретроспективе, после всех «Оплакиваний» итальянцев, испанцев и нидерландцев, написанных в эпохи Возрождения и барокко, фреска Джотто может показаться бесконечно наивной. Но она намечает путь всего дальнейшего европейского искусства.
Автор текста: Анна Вчерашняя
В чём же заключены его художественные открытия?
Во-первых, в повествовательности. Мы видим, что Джотто воспринимает «Оплакивание Христа» не как готовую иконописную формулу. Напротив, ему интересно рассказать зрителю эту историю заново – так, как это до него не делал никто. Джотто откровенно увлечён драматургией. Ему важно показать эмоциональный смысл происходящего, то, как по-разному выражают свою печаль герои евангельских событий. Молчалива и неизбывно глубока скорбь Девы Марии. Женщины заламывают руки в отчаянии и тоске. Мария Магдалина плачет у ног Христа. Стоически переносят скорбь Никодим и Иосиф Аримафеский. А широко разведённые в стороны руки Иоанна Богослова, любимого ученика Спасителя, одновременно напоминают о распятии и о чём-то птичьем (орёл символизирует этого апостола в религиозной литературе).
Однако персонажи Джотто в «Оплакивании» – не эмблемы и не статисты. Они все по-разному вовлечены в происходящее действие, а их жесты и позы (подмеченные Джотто довольно точно и переданные с небывалой для начала XIV века реалистичностью и вместе с тем напоминающие о героях греческой трагедии, которые в порыве страстей воздымают руки вверх или закрывают ими лицо) складываются в единый эмоциональный фон. В византийской живописи позы и жесты имели символический смысл, но отныне живопись будет использовать их для выражения чувств. У Джотто не только люди, но даже ангелы теряют иконописную статичность и начинают демонстрировать эмоции.
Второе открытие Джотто следует из предыдущего. Оно заключается в том, что живопись перестаёт быть простой иллюстрацией библейского текста и приобретает самостоятельную ценность. Сакральный сюжет становится интересен художнику не только сам по себе, но и с точки зрения раскрытия новых пространственных возможностей, неожиданных композиционных решений. К примеру, что получится, если, сместить смысловой центр картины подальше от её центра геометрического? «Оплакивание» успешно решает эту творческую задачу. Смысловым центром здесь, безусловно, являются сближенные лица Христа и Девы Марии, вынесенные в левый нижний угол.
Вообще, две головы, расположенных вплотную друг к другу, – излюбленный приём Джотто. Художник умеет извлекать из него психологические и эмоциональные эффекты. Достаточно вспомнить поставленных нос к носу Искариота и Христа в «Предательстве Иуды». Но там два лица, сосредоточивающих на себе всё внимание зрителя, располагаются в пространственном центре фрески. В «Оплакивании» же смысловой центр сильно смещён, намеренно сдвинут. Но посмотрите, как мастерски Джотто направляет к нему взгляд зрителя: именно туда устремляются наши глаза, скользя вниз по диагонали скалы, ярким контрастом отодвигающей небо. Именно туда, в нижний левый угол, подобно радиусам невидимой окружности, направлены взгляды и парящих в небе ангелов, и склонившихся вокруг тела Христа людей. Композиция приобретает необычайную продуманность и стройность.
Конечно, в ретроспективе, после всех «Оплакиваний» итальянцев, испанцев и нидерландцев, написанных в эпохи Возрождения и барокко, фреска Джотто может показаться бесконечно наивной. Но она намечает путь всего дальнейшего европейского искусства.
Автор текста: Анна Вчерашняя
Artchive
Пьета (Оплакивание Христа)
Пьета (Оплакивание Христа). Подробности читайте в Артхиве.