Где точно всё пропитано живописью Фрэнсиса Бэкона – так это в фильме «Тёмный рыцарь» (2008), где Джокера сыграл Хит Леджер.
Альбом с репродукциями Бэкона режиссёр Кристофер Нолан подсунул визажисту Джону Кальоне в качестве официального и обязательного источника вдохновения для создания грима Джокера. Грим должен был быть таким же неуловимым, расплывающимся, подвижным, жутким, но завораживающим, как человеческие лица на портретах кисти Бэкона.
Бэконовской эстетикой вдохновлялся и сам Нолан во время работы над «Тёмным рыцарем»: на него особенное впечатление произвёл «Триптих. Август 1972» (последняя иллюстрация в этой подборке) с искажёнными фигурами на тёмном фоне.
Вот короткое видео, в котором Кристофер Нолан рассказывает о влиянии Фрэнсиса Бэкона:
Альбом с репродукциями Бэкона режиссёр Кристофер Нолан подсунул визажисту Джону Кальоне в качестве официального и обязательного источника вдохновения для создания грима Джокера. Грим должен был быть таким же неуловимым, расплывающимся, подвижным, жутким, но завораживающим, как человеческие лица на портретах кисти Бэкона.
Бэконовской эстетикой вдохновлялся и сам Нолан во время работы над «Тёмным рыцарем»: на него особенное впечатление произвёл «Триптих. Август 1972» (последняя иллюстрация в этой подборке) с искажёнными фигурами на тёмном фоне.
Вот короткое видео, в котором Кристофер Нолан рассказывает о влиянии Фрэнсиса Бэкона:
В 1948 году Фрэнсис Бэкон написал «Голову I» - свою первую работу по мотивам «Портрета Папы Иннокентия X» Диего Веласкеса. С тех пор он обращался к этому образу снова и снова. Папы на его полотнах скалились в безмолвном крике, корчились то ли от ужаса, то ли от ярости. Они стекали подобно оплавленным свечам. Бились в прозрачных, непонятно чем ограниченных, но от того не менее клаустрофобических пространствах. Призрачно пульсировали из-за струящихся занавесей. Растворялись в треске белого шума, тонули во мраке зеркал, пробегали по краю реальности рябью помех. За два десятка лет Бэкон создал 45 таких ремейков (это не считая тех, которые он, будучи чрезвычайно самокритичным художником, уничтожил, так никому и не показав). Папа образца 1953-го - наверное, самый знаменитый из них. Знаменитый настолько, что даже Джокер из «Темного рыцаря» позаимствовал у него фиолетовое одеяние и похожий на рваную рану рот.
Виновник затянувшегося на 20 лет торжества – папа Иннокентий X – мог бы составить Джокеру конкуренцию: он прославился как интриган, стяжатель и параноик. Итальянский живописец Гвидо Рени, написавший полотно «Архангел Михаил, попирающий Сатану» придал Сатане черты Иннокентия Х, и вышло это отнюдь не случайно.
Может быть, Бэкон об этом знал, а, может быть, нет – он не был большим знатоком истории. Не был он и прилежным католиком. Единственным заведением, в котором Бэкона могли считать своим верным прихожанином, был паб Colony Room в Сохо. Единственным богом, в которого он верил, был Веласкес.
И все же не стоит искать в портрете Иннокентия антиклерикальный пафос: обычно Бэкон просто выплескивал (порой, буквально) на полотно то, что зыбко мерцало в самых прокопченных околотках его подсознания. Трактовки, смыслы и подтексты он великодушно оставлял на откуп критикам. Он сам не знал, что хочет сказать, не знал, куда приведет его траектория кисти (достаточно вспомнить, к примеру, что получилось, когда Бэкон задумал нарисовать птицу).
Вполне очевидно, что Бэкон был одержим картиной Веласкеса. Он благоговел перед ней настолько, что, будучи в Риме, так и не решился посмотреть оригинал.
Но главным источником вдохновения Бэкона, топливом, на котором он работал, всегда был страх. Причем сам художник едва ли ответил бы, что нравится ему больше – пугать или быть напуганным.
Образ отца (будь то бог, папа римский или его собственный отец) был для Бэкона вполне ужасающим, а потому столь востребованным. Если бы Бэкон не презирал всякий живописный нарратив, он, наверняка, написал бы немало триптихов с участием этих троих.
Говорят, когда папа Иннокентий X увидел отнюдь не лестный портрет, написанный Веласкесом, он воскликнул «слишком правдиво!», что, конечно, было комплиментом. Фрэнсису Бэкону определенно польстило, если бы вы, сказав: «слишком страшно», отказались смотреть на эту картину.
Виновник затянувшегося на 20 лет торжества – папа Иннокентий X – мог бы составить Джокеру конкуренцию: он прославился как интриган, стяжатель и параноик. Итальянский живописец Гвидо Рени, написавший полотно «Архангел Михаил, попирающий Сатану» придал Сатане черты Иннокентия Х, и вышло это отнюдь не случайно.
Может быть, Бэкон об этом знал, а, может быть, нет – он не был большим знатоком истории. Не был он и прилежным католиком. Единственным заведением, в котором Бэкона могли считать своим верным прихожанином, был паб Colony Room в Сохо. Единственным богом, в которого он верил, был Веласкес.
И все же не стоит искать в портрете Иннокентия антиклерикальный пафос: обычно Бэкон просто выплескивал (порой, буквально) на полотно то, что зыбко мерцало в самых прокопченных околотках его подсознания. Трактовки, смыслы и подтексты он великодушно оставлял на откуп критикам. Он сам не знал, что хочет сказать, не знал, куда приведет его траектория кисти (достаточно вспомнить, к примеру, что получилось, когда Бэкон задумал нарисовать птицу).
Вполне очевидно, что Бэкон был одержим картиной Веласкеса. Он благоговел перед ней настолько, что, будучи в Риме, так и не решился посмотреть оригинал.
Но главным источником вдохновения Бэкона, топливом, на котором он работал, всегда был страх. Причем сам художник едва ли ответил бы, что нравится ему больше – пугать или быть напуганным.
Образ отца (будь то бог, папа римский или его собственный отец) был для Бэкона вполне ужасающим, а потому столь востребованным. Если бы Бэкон не презирал всякий живописный нарратив, он, наверняка, написал бы немало триптихов с участием этих троих.
Говорят, когда папа Иннокентий X увидел отнюдь не лестный портрет, написанный Веласкесом, он воскликнул «слишком правдиво!», что, конечно, было комплиментом. Фрэнсису Бэкону определенно польстило, если бы вы, сказав: «слишком страшно», отказались смотреть на эту картину.
Artchive
Купить цифровую версию картины: Диего Веласкес - Портрет Папы Иннокентия Х, Рим
Купить цифровую версию картины «Портрет Папы Иннокентия Х». В городе Рим. Диего Веласкес - Портрет Папы Иннокентия Х - одно из многих произведений художника. Подробную информацию и описание работы читайте в Артхиве.
Правильный ответ на вчерашнюю загадку. Мужчина в зелёных очках – современник Пушкина. А этот портрет написан в год смерти Александра Сергеевича: в 1837-м году.
Мужчина – американец по имени Натаниэль Олдс. Художник Джепта Уэйд написал парный портрет – Натаниэля и его супруги Салли Айвери: картины хранятся в художественном музее Кливленда.
А очки с зелёными стёклами были в то время на пике моды, как и Аргандова лампа, от слишком яркого света которой очки должны были защищать глаза. Масляная лампа, изобретённая швейцарцем Аргандом, давала свет, сравнимый по яркости со светом десятка свечей. За это лампу даже прозвали «астральной». Владельцы ламп боялись испортить столь ярким светом зрение – и обзаводились такими очками.
Мужчина – американец по имени Натаниэль Олдс. Художник Джепта Уэйд написал парный портрет – Натаниэля и его супруги Салли Айвери: картины хранятся в художественном музее Кливленда.
А очки с зелёными стёклами были в то время на пике моды, как и Аргандова лампа, от слишком яркого света которой очки должны были защищать глаза. Масляная лампа, изобретённая швейцарцем Аргандом, давала свет, сравнимый по яркости со светом десятка свечей. За это лампу даже прозвали «астральной». Владельцы ламп боялись испортить столь ярким светом зрение – и обзаводились такими очками.
Слева: костюм немецкого художника Оскара Шлеммера (1888−1943). Справа: костюм японского дизайнера Кансая Ямамото, созданный для Дэвида Боуи в начале 1970-х.
Кто такой Оскар Шлеммер, какой балет его прославил и кто ещё цитирует его в наши дни? Все ответы - в материале Артхива,
Кто такой Оскар Шлеммер, какой балет его прославил и кто ещё цитирует его в наши дни? Все ответы - в материале Артхива,
Этот парный портрет несколько веков считался работой неизвестного автора XV столетия и лишь сравнительно недавно был атрибутирован фра Филиппо Липпи. Несмотря на еще недавнюю анонимность, упоминать его принято исключительно как «знаменитый парный портрет из музея Метрополитен».
Чем же он знаменит? Тем, что многое, связанное с этой картиной, происходило в итальянском искусстве впервые. Первый двойной портрет. Один из первых портретов в интерьере. Наконец, одно из первых изображений женщины, никак не связанное с религиозной темой. Безусловно, Филиппо Липпи писал своих Мадонн с обычных красивых флорентиек и придавал их образам исключительную жизненность. Но изображение женщины как она есть, в её собственной социальной роли и бытовой конкретике – для искусства XV века это стало подлинным прорывом.
По одной из наиболее убедительных версий, перед нами нечто вроде свадебного портрета. Исследователь Федерико Дзери обнаружил на вышитом жемчугом рукаве героини слово lealt, что по-итальянски означает «лояльность», «приверженность» или «верность». Это было истолковано как клятва верности, из чего родилось предположение, что перед нами супруги. Другая интерпретация, наоборот, исходит из того, что персонажи пока не женаты или даже не обручены, так как на картине их разделяет препятствие в виде стены с окном.
Характер взаимоотношений мужчины и женщины также трактовался по-разному: одни отмечают, что между ними существует несомненная эмоциональная близость, другие обращают внимание, что герои картины даже не смотрят друг на друга, так как их глаза находятся на разных уровнях.
Существуют и вполне достоверные предположения о том, кто именно изображён на портрете. Они исходят из такой важно детали: руки мужчины на портрете лежат на фамильном гербе семейства Сколари. Считается, что перед нами представитель этого рода – Лоренцо Раньери Сколари. А женщина, – это по всей вероятности, ставшая его женой около 1436 года Анжиола ди Бернардо Сапити.
Вазари сообщает интересный факт из биографии Липпи: высокопоставленные заказчики нередко порицали художника за то, что он недостаточно хорошо писал кисти рук: «поэтому фра Филиппо с тех пор, когда писал, то большую часть рук во избежание этого упрека прикрывал либо одеждой, либо придумывал что-то другое». Руки на «Двойном портрете» выполнены вполне искусно, но забавно то, что они вправду наполовину скрыты от глаз.
Некоторые считают характерным для Липпи приём, использованный в «Парном портрете»: обозначать черты лица довольно обобщенно, но при этом самым тщательным образом отделывать детали вроде узора тканей и качества жемчуга. Именно в профильном изображении наиболее наглядна парикмахерская мода, характерная для середины XV века, – выщипывание части волос, отодвигающее линию роста волос и зрительно увеличивающее лоб. С виртуозной тонкостью написаны жемчужные украшения и сложный головной убор героини.
Специалисты отмечают и ценность пейзажа, открывающегося за окном: он также выполнен очень тщательно и детально и мог бы являться самостоятельной картиной.
Чем же он знаменит? Тем, что многое, связанное с этой картиной, происходило в итальянском искусстве впервые. Первый двойной портрет. Один из первых портретов в интерьере. Наконец, одно из первых изображений женщины, никак не связанное с религиозной темой. Безусловно, Филиппо Липпи писал своих Мадонн с обычных красивых флорентиек и придавал их образам исключительную жизненность. Но изображение женщины как она есть, в её собственной социальной роли и бытовой конкретике – для искусства XV века это стало подлинным прорывом.
По одной из наиболее убедительных версий, перед нами нечто вроде свадебного портрета. Исследователь Федерико Дзери обнаружил на вышитом жемчугом рукаве героини слово lealt, что по-итальянски означает «лояльность», «приверженность» или «верность». Это было истолковано как клятва верности, из чего родилось предположение, что перед нами супруги. Другая интерпретация, наоборот, исходит из того, что персонажи пока не женаты или даже не обручены, так как на картине их разделяет препятствие в виде стены с окном.
Характер взаимоотношений мужчины и женщины также трактовался по-разному: одни отмечают, что между ними существует несомненная эмоциональная близость, другие обращают внимание, что герои картины даже не смотрят друг на друга, так как их глаза находятся на разных уровнях.
Существуют и вполне достоверные предположения о том, кто именно изображён на портрете. Они исходят из такой важно детали: руки мужчины на портрете лежат на фамильном гербе семейства Сколари. Считается, что перед нами представитель этого рода – Лоренцо Раньери Сколари. А женщина, – это по всей вероятности, ставшая его женой около 1436 года Анжиола ди Бернардо Сапити.
Вазари сообщает интересный факт из биографии Липпи: высокопоставленные заказчики нередко порицали художника за то, что он недостаточно хорошо писал кисти рук: «поэтому фра Филиппо с тех пор, когда писал, то большую часть рук во избежание этого упрека прикрывал либо одеждой, либо придумывал что-то другое». Руки на «Двойном портрете» выполнены вполне искусно, но забавно то, что они вправду наполовину скрыты от глаз.
Некоторые считают характерным для Липпи приём, использованный в «Парном портрете»: обозначать черты лица довольно обобщенно, но при этом самым тщательным образом отделывать детали вроде узора тканей и качества жемчуга. Именно в профильном изображении наиболее наглядна парикмахерская мода, характерная для середины XV века, – выщипывание части волос, отодвигающее линию роста волос и зрительно увеличивающее лоб. С виртуозной тонкостью написаны жемчужные украшения и сложный головной убор героини.
Специалисты отмечают и ценность пейзажа, открывающегося за окном: он также выполнен очень тщательно и детально и мог бы являться самостоятельной картиной.
В Фейсбуке у Бориса Акунина читатели по его просьбе рассказывают интеллектуальные анекдоты. Есть и про художников. Вот, например:
После посещения выставки известного художника журналист написал в газету репортаж: “Выставка могла быть и лучше”.
Оскорбленный в лучших чувствах художник потребовал письменного опровержения.
На следующий день в газете появилось: “Опровержение: выставка могла быть и хуже”.
Художник в бешенстве потребовал еще одного опровержения.
На третий день в газете: “Опровержение: выставка хуже быть не могла”.
Иллюстрация: Норман Роквелл. Арт-критик. 1955
После посещения выставки известного художника журналист написал в газету репортаж: “Выставка могла быть и лучше”.
Оскорбленный в лучших чувствах художник потребовал письменного опровержения.
На следующий день в газете появилось: “Опровержение: выставка могла быть и хуже”.
Художник в бешенстве потребовал еще одного опровержения.
На третий день в газете: “Опровержение: выставка хуже быть не могла”.
Иллюстрация: Норман Роквелл. Арт-критик. 1955
Раскрыта тайна картины "Крик":)
А тут ещё пара десятков сцен из жизни Винсента Ван Гога от иранского карикатуриста Алирезы Карими Могаддама.
А тут ещё пара десятков сцен из жизни Винсента Ван Гога от иранского карикатуриста Алирезы Карими Могаддама.
Ох, в ленте - как в жизни: смешное и печальное рядом. Стало известно, что сегодня умер художник Владимир Румянцев (1957 - 2019). Вы, конечно, знаете его петербургских котов...
Последняя иллюстрация - автопортрет.
Последняя иллюстрация - автопортрет.