This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Хотел с ребятами молочного коктейля выпить, а они...
Кстати, ислледователи "Тайной вечери" Леонардо да Винчи рассмотрели, какие блюда стоят на столе.
Кстати, ислледователи "Тайной вечери" Леонардо да Винчи рассмотрели, какие блюда стоят на столе.
Новый тест! Яблочный, к празднику🍎
Нужно узнавать художников по фрагментам их картин с яблоками. В тесте 14 вопросов.
https://artchive.ru/tests/test:96
Удачи! И дайте знать о вашем результате - сколько у вас правильных ответов?:)
Нужно узнавать художников по фрагментам их картин с яблоками. В тесте 14 вопросов.
https://artchive.ru/tests/test:96
Удачи! И дайте знать о вашем результате - сколько у вас правильных ответов?:)
Arthive
Узнайте художников по яблокам с их картин | Quizzes and puzzles about artworks and artists
Яблоки – такая простая, но такая незаменимая вещь, когда речь идёт о соблазнении, приготовлении пирогов или создании шедевров. О последних сегодня речь и пойдёт. Впрочем, без соблазнения тоже не обойдётся. Итак, условия...
Кто автор картины «Сотворение мира» из предыдущего поста?
Anonymous Poll
26%
Уильям Тёрнер
11%
Уильям Блейк
55%
Иван Айвазовский
2%
Эдвард Мунк
7%
Михаил Врубель
Да ладно, Айвазовский умел и деревья, и людей - у нас целый материал про это имеется:)
Но совет - всё равно хороший!
Но совет - всё равно хороший!
Фильм Олега Тепцова «Господин оформитель» стал не только громким дебютом для его авторов, но и познакомил широкую публику с работами западноевропейских художников-символистов. Картина уже неотделима от графики и живописи Одилона Редона, Франца фон Штука, Макса Клингера, Жана Дельвиля, Арнольда Бёклина и других мастеров, причем и изобразительный ряд ведет свою линию параллельно с сюжетом сценария. А самые фатальные повороты первого советского мистического триллера иллюстрируют работы бельгийского художника Жана Дельвиля (чьё "Лунное озеро" вы видели в предыдущем посте).
https://artchive.ru/publications/3577~Kartiny_v_kino_Gospodin_oformitel'_Zhan_Del'vil'
https://artchive.ru/publications/3577~Kartiny_v_kino_Gospodin_oformitel'_Zhan_Del'vil'
Arthive
Картины в кино. «Господин оформитель» — Жан Дельвиль
Фильм Олега Тепцова «Господин оформитель» стал не только громким дебютом для его авторов, но и познакомил широкую публику с работами западноевропейских художников-символистов. Картина уже неотделима от графики и живописи...
Жан-Франсуа Рафаэлли. Пьющие абсент. 1881. Художественные музеи Сан-Франциско
⬇️
⬇️
Эту картину непременно включают во всевозможные собрания живописи на тему «зелёной феи» – полувековой истории швейцарского, английского, но более всего французского увлечения абсентом. Крепчайшую настойку на 14 лекарственных травах в середине 19 века выдавали французскому гарнизону в Африке для профилактики малярии и прочих инфекций и для обеззараживания воды. Абсент интересно выглядел, а из-за туйона, содержащегося в эфирном масле горькой полыни, столь же интересно воздействовал на организм. Насыщенно-изумрудная (а подчас синяя, красноватая, желтая, бурая и даже черная) настойка красиво туманилась, когда ее разводили водой, а если пить много, то туманилось и сознание – вплоть до галлюцинаций и психозов с неконтролируемой агрессией. К 1860 году уже и кисейные парижанки цедили абсент, разливаемый в бутылки темного стекла на заводах Перно, в качестве биттера, стимулирующего пищеварение. Спрос на «фею» рос, для удешевления абсент стали делать на промышленных видах спирта, его распробовало все население Франции – и вот в 1888 году абсента продали столько же, сколько всех сортов вина вместе взятых, тем более что вино как раз стало труднодоступным (виноградники повредила филлоксера). Абсент становился чем дешевле, тем ядовитее, «зеленая фея» превратилась в «зеленую ведьму», способную угробить человека за пару-тройку лет, в настоящую угрозу французской нации и в тему, волнующую всех – в том числе и художников. Которые тоже пробовали абсент, но больше наблюдали за пьющими и рисовали то, что видели – как и подобает в эпоху реализма.
Реалист Рафаэлли назвал свою картину «Les dèclassès» – деклассированные, выпавшие из социальных страт люди-никто. Прежде художнику служили воплощением человека, отстраненного от общества, клошары, цыгане, подметальщики и особенно старьевщики. И вот теперь художник вглядывается в разрушаемых дешевым абсентом выпивох, словно рассматривает дно и с удивлением видит, что там тоже есть жизнь со своими событиями и чувствами.
Пристрастие к абсенту выделилось как тема целого ряда картин Рафаэлли (1, 2). Но сама по себе тема, сколь бы ни была она важна, не снискала бы художнику профессиональной славы. Квадратное полотно с двумя месье в стоптанных башмаках и видавших виды цилиндрах вызвало восторг зрителей и критиков тем, как выразительно контрастируют тёмные фигуры, будто стекающие вниз, со светлым фоном стены (так же выглядят и написанные позже «Разговоры об оружии и политике (Ветераны)» , и «Брачные объявления»), и нехитрым деревянным уютом терраски. Причем эти фигуры уполовинены, по сравнению с натуральным ростом нарисованных людей – зритель как будто подпущен к ним на такое расстояние, чтобы вполне удовлетворить свое любопытство, но не слишком разволноваться из-за пустоты в глазах обоих мужчин.
Оставшись для нас, как и для самого Рафаэлли, неизвестными, прототипы его картины впечатываются в память не слабее портретов. Причем эти портреты на наших глазах превращаются в жанровую живопись – метафора того, как личность исчезает в алкоголе. Мастерски соединяющая жанровую, портретную живопись и пейзаж работа, еще с запахом свежей краски выставленная на парижском Салоне в апреле 1881 года и «достойная ничего иного как только похвалы» (мгновенная рецензия Анри Трианона в газете «La-Constitutionnel»), сейчас известна как «Пьющие абсент». В 2010 году ее оценка на аукционе Christie’s – $2,994,500.
Реалист Рафаэлли назвал свою картину «Les dèclassès» – деклассированные, выпавшие из социальных страт люди-никто. Прежде художнику служили воплощением человека, отстраненного от общества, клошары, цыгане, подметальщики и особенно старьевщики. И вот теперь художник вглядывается в разрушаемых дешевым абсентом выпивох, словно рассматривает дно и с удивлением видит, что там тоже есть жизнь со своими событиями и чувствами.
Пристрастие к абсенту выделилось как тема целого ряда картин Рафаэлли (1, 2). Но сама по себе тема, сколь бы ни была она важна, не снискала бы художнику профессиональной славы. Квадратное полотно с двумя месье в стоптанных башмаках и видавших виды цилиндрах вызвало восторг зрителей и критиков тем, как выразительно контрастируют тёмные фигуры, будто стекающие вниз, со светлым фоном стены (так же выглядят и написанные позже «Разговоры об оружии и политике (Ветераны)» , и «Брачные объявления»), и нехитрым деревянным уютом терраски. Причем эти фигуры уполовинены, по сравнению с натуральным ростом нарисованных людей – зритель как будто подпущен к ним на такое расстояние, чтобы вполне удовлетворить свое любопытство, но не слишком разволноваться из-за пустоты в глазах обоих мужчин.
Оставшись для нас, как и для самого Рафаэлли, неизвестными, прототипы его картины впечатываются в память не слабее портретов. Причем эти портреты на наших глазах превращаются в жанровую живопись – метафора того, как личность исчезает в алкоголе. Мастерски соединяющая жанровую, портретную живопись и пейзаж работа, еще с запахом свежей краски выставленная на парижском Салоне в апреле 1881 года и «достойная ничего иного как только похвалы» (мгновенная рецензия Анри Трианона в газете «La-Constitutionnel»), сейчас известна как «Пьющие абсент». В 2010 году ее оценка на аукционе Christie’s – $2,994,500.
Arthive
Коварная Зеленая фея абсента в живописи
Богемный напиток жил в мире искусства и служил серьезным источником вдохновения. Отнюдь не банальный "зеленый змий": опьянение от абсента приравнивалось к благородному помешательству, в результате которого художнику...
Ответ на вчерашнюю загадку
Картину "Сотворение мира" в 1864 году написал Иван Айвазовский. Сейчас она хранится в Русском музее.
Картину "Сотворение мира" в 1864 году написал Иван Айвазовский. Сейчас она хранится в Русском музее.
Художник Михаил Скотти, который в начале 1840-х пребывал вместе с Айвазовским в Италии (паломничество в эпицентр Возрождения в ту пору было обычным делом для начинающих живописцев), набросал карикатуру о реальном факте из биографии знаменитого мариниста. До папы Григория XVI дошли слухи о том, что русский художник написал невероятную картину со сценой рождения мира из хаоса - речь о картине из предыдущего поста. Автора пригласили в Ватикан. Эту картину Айвазовский, стоя на коленях, и презентует папе. Папа пожелает купить «Хаос», но Айвазовский просто подарит ему картину. Сейчас ее в Музеях Ватикана вы уже не встретите – теперь она обитает в Венеции, в Музей армянской конгрегации мхитаристов: в начале ХХ века папа Леон XIII передарил.
А карикатура эта сейчас Третьяковке.
А карикатура эта сейчас Третьяковке.
Брейкин ньюс! Сегодня стартуют продажи новой книги Виктора Пелевина «Искусство легких касаний». Рецензия Галины Юзефович на неё была опубликована прямо в полночь. И из этой рецензии следует, что в новой книге, среди прочего, речь зайдёт об офортах Гойи:
- ...Однако не стопроцентную точность попадания в нерв года вполне можно было бы пережить, если бы не утомительная и довольно нехарактерная для Пелевина многословность. Две трети густейшей непролазной метафизики (культ Разума во времена Французской революции, причудливые офорты Гойи, древнеегипетская космология, масонские учения и так далее до бесконечности) оказываются совершенно не нужны для объяснения главной идеи, а псевдодетективный сюжет выстроен настолько слабо, что фактически тонет в побулькивающей словесной массе. Эта избыточность рефлексивна — Пелевин позволяет себе мягко иронизировать по ее поводу прямо внутри текста, однако читателю это послужит слабым утешением.
https://meduza.io/feature/2019/08/22/iskusstvo-legkih-kasaniy-vyhodit-novyy-roman-viktora-pelevina-v-kotorom-russkie-hakery-rasprostranyayut-tolerantnost-v-ssha
- ...Однако не стопроцентную точность попадания в нерв года вполне можно было бы пережить, если бы не утомительная и довольно нехарактерная для Пелевина многословность. Две трети густейшей непролазной метафизики (культ Разума во времена Французской революции, причудливые офорты Гойи, древнеегипетская космология, масонские учения и так далее до бесконечности) оказываются совершенно не нужны для объяснения главной идеи, а псевдодетективный сюжет выстроен настолько слабо, что фактически тонет в побулькивающей словесной массе. Эта избыточность рефлексивна — Пелевин позволяет себе мягко иронизировать по ее поводу прямо внутри текста, однако читателю это послужит слабым утешением.
https://meduza.io/feature/2019/08/22/iskusstvo-legkih-kasaniy-vyhodit-novyy-roman-viktora-pelevina-v-kotorom-russkie-hakery-rasprostranyayut-tolerantnost-v-ssha
Meduza
«Искусство легких касаний»: выходит новая книга Виктора Пелевина!!! В ней русские хакеры распространяют толерантность в США
Новый роман Виктора Пелевина «Искусство легких касаний» выходит в продажу 22 августа. Он состоит из трех частей: в первой друзья-хипстеры бродят по Северному Кавказу, во второй русские хакеры внедряют толерантность на Западе, третья посвящена героям книги…
Мауриц Эшер – бельгийский художник-график, который более всего прославился своими работами с «невозможными» построениями и необычными орнаментами. Импульсом для создания последних послужило путешествие художника в Испанию. Увидев мавританские мозаики Альгамбры в 1936 году, он не просто задался целью их «оживить».
Художник писал: «Как жаль, что запрет ислама изображать “идолов” ограничивал мастеров лишь многообразными узорами абстрактного геометрического типа… Сделать элементами декора конкретные , узнаваемые, натуралистические формы рыб, птиц, змей или людей». Именно это сделал Эшер, привнеся элементы игры в логические построения своей оригинальной галереи образов. Но лишь чисто художественным внедрением живого мира в мозаичную среду он не ограничился.
С помощью «игрушечных» методов бывший мальчик, некогда плотно состыковывавший мелкие кусочки сыра на бутерброде, ныне – серьезный муж, набирающий известность художник, решал конструкторские, геометрические, а также философские задачи. При этом Мауриц, эдакий «сухарь» и педант, с точностью и тщанием ювелира пестовавший каждую гравюру, не терял своего истинно детского запала, азарта и изобретательства.
Так, для создания гравюры «Рептилии» 45-летний мастер смастерил фигурку ящерицы из пластилина и передвигал ее по столу. При том в деле составления элементов он был уже отнюдь не неофитом: переплетения существ, переходы их друг в друга начали появляться в его творчестве уже с конца 30-х годов: в 1938 году Эшер создал гравюру с птицами, которая легла в основу его эпохальной работы «День и ночь». Заметим, идет 1943 год, Нидерланды оккупированы немецкими войсками. Эшер, который вскоре спасет художественное наследие учителя-еврея, погибшего в концлагере, а после войны примет участие в выставке художников, отказавшихся сотрудничать с нацистами, лепит пластилиновые фигурки и решает художественные задачи.
В этот раз идея такова: «…переход от плоскости к пространству и наоборот. С одной стороны, застывшее целое плоскостных элементов оживает; с другой стороны, независимые индивиды слабеют и растворяются в массе. Ряд идентичных трехмерных существ... часто возникает в качестве отдельно взятого индивида в движении. Это статический метод иллюстрации динамики движения».
Визуализировал замысел художник очень живо. Вот как описал Эшер одну из самых известных своих работ, считая ее одной из лучших среди сотен созданных сюжетов. «На столе, среди прочих предметов, лежит альбом для рисования; на раскрытой странице – мозаика из зооморфных форм трех контрастных оттенков. Как видно, одному земноводному надоело лежать распластавшись рядом с такими же сотоварищами, потому оно спускает переднюю, будто пластиковую ногу с края книги, с трудом высвобождается из второго измерения и вступает в реальную жизнь. Оно вползает на толстый переплет киники по зоологии и проделывает трудный путь наверх по скользкому склону угольника для черчения до высшей точки своего существования (площадки шестигранника). Коротко чихнув, усталое, но довольное, оно переползает через пепельницу, спускается на прежнее место – на плоский лист альбома для рисования, и безропотно присоединяется к своим друзьям, снова обретая свою функцию элемента деления поверхности».
Как видим, для мастера-мыслителя трехмерность – это бунт живого существа, плоскость – ограничения и рамки, покорность двухмерного образа. На этой возвышенной ноте можно было бы завершить рассказ о замечательной работе певца графических парадоксов, философа и оригинала, если бы не его собственная ремарка из описания гравюры. «Примечание. Книжечка, на которой написано «ЙОВ», не имеет ничего общего с Библией: JOB – марка бельгийской бумаги для сигарет». Вот такая проза жизни, и искусство – органичная составляющая мира вещей. Такого, каким видел его Эшер.
Художник писал: «Как жаль, что запрет ислама изображать “идолов” ограничивал мастеров лишь многообразными узорами абстрактного геометрического типа… Сделать элементами декора конкретные , узнаваемые, натуралистические формы рыб, птиц, змей или людей». Именно это сделал Эшер, привнеся элементы игры в логические построения своей оригинальной галереи образов. Но лишь чисто художественным внедрением живого мира в мозаичную среду он не ограничился.
С помощью «игрушечных» методов бывший мальчик, некогда плотно состыковывавший мелкие кусочки сыра на бутерброде, ныне – серьезный муж, набирающий известность художник, решал конструкторские, геометрические, а также философские задачи. При этом Мауриц, эдакий «сухарь» и педант, с точностью и тщанием ювелира пестовавший каждую гравюру, не терял своего истинно детского запала, азарта и изобретательства.
Так, для создания гравюры «Рептилии» 45-летний мастер смастерил фигурку ящерицы из пластилина и передвигал ее по столу. При том в деле составления элементов он был уже отнюдь не неофитом: переплетения существ, переходы их друг в друга начали появляться в его творчестве уже с конца 30-х годов: в 1938 году Эшер создал гравюру с птицами, которая легла в основу его эпохальной работы «День и ночь». Заметим, идет 1943 год, Нидерланды оккупированы немецкими войсками. Эшер, который вскоре спасет художественное наследие учителя-еврея, погибшего в концлагере, а после войны примет участие в выставке художников, отказавшихся сотрудничать с нацистами, лепит пластилиновые фигурки и решает художественные задачи.
В этот раз идея такова: «…переход от плоскости к пространству и наоборот. С одной стороны, застывшее целое плоскостных элементов оживает; с другой стороны, независимые индивиды слабеют и растворяются в массе. Ряд идентичных трехмерных существ... часто возникает в качестве отдельно взятого индивида в движении. Это статический метод иллюстрации динамики движения».
Визуализировал замысел художник очень живо. Вот как описал Эшер одну из самых известных своих работ, считая ее одной из лучших среди сотен созданных сюжетов. «На столе, среди прочих предметов, лежит альбом для рисования; на раскрытой странице – мозаика из зооморфных форм трех контрастных оттенков. Как видно, одному земноводному надоело лежать распластавшись рядом с такими же сотоварищами, потому оно спускает переднюю, будто пластиковую ногу с края книги, с трудом высвобождается из второго измерения и вступает в реальную жизнь. Оно вползает на толстый переплет киники по зоологии и проделывает трудный путь наверх по скользкому склону угольника для черчения до высшей точки своего существования (площадки шестигранника). Коротко чихнув, усталое, но довольное, оно переползает через пепельницу, спускается на прежнее место – на плоский лист альбома для рисования, и безропотно присоединяется к своим друзьям, снова обретая свою функцию элемента деления поверхности».
Как видим, для мастера-мыслителя трехмерность – это бунт живого существа, плоскость – ограничения и рамки, покорность двухмерного образа. На этой возвышенной ноте можно было бы завершить рассказ о замечательной работе певца графических парадоксов, философа и оригинала, если бы не его собственная ремарка из описания гравюры. «Примечание. Книжечка, на которой написано «ЙОВ», не имеет ничего общего с Библией: JOB – марка бельгийской бумаги для сигарет». Вот такая проза жизни, и искусство – органичная составляющая мира вещей. Такого, каким видел его Эшер.
Artchive
Day and night by Maurits Cornelis Escher: History, Analysis & Facts
Day and night is one of artworks by Maurits Cornelis Escher. Artwork analysis, large resolution images, user comments, interesting facts and much more.
Рафаэль Пил. Ежевика. 1813. Масло. дерево. Художественные музеи Сан-Франциско
Рафаэль Пил (Raphaelle Peale, 17 февраля 1774, Аннаполис, США — 4 марта 1825, Филадельфия, США) считается первым профессиональным американским художником, работавшим в жанре натюрморта.
Муниципальный музей города Балтимор ранее был известен как The Peale Museum — его основал отец художника, Чарльз Уилсон Пил. Кстати, он назвал всех своих детей в честь знаменитых живописцев. Брата Рафаэля Пила зовут Рембрандт Пил, он тоже стал художником, портретистом. Еще одного брата звали Тицианом:)
Рафаэль Пил (Raphaelle Peale, 17 февраля 1774, Аннаполис, США — 4 марта 1825, Филадельфия, США) считается первым профессиональным американским художником, работавшим в жанре натюрморта.
Муниципальный музей города Балтимор ранее был известен как The Peale Museum — его основал отец художника, Чарльз Уилсон Пил. Кстати, он назвал всех своих детей в честь знаменитых живописцев. Брата Рафаэля Пила зовут Рембрандт Пил, он тоже стал художником, портретистом. Еще одного брата звали Тицианом:)
Андре Дерен. Просушка парусов (Рыбачьи лодки). 1905. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (из коллекции Ивана Морозова)
⬇️
⬇️
Дерен привез из портового городка Коллиура, куда Матисс пригласил его и Синьяка поработать, серию морских пейзажей. Как резко отличается прямая яркая освещенность средиземноморского побережья от густого переплетения теней на заросшем садами острове Шату-ле-Сен! Свет так бел, так интенсивен, что все цветное видится блеклым, а тень – легкой, прозрачной, подчас даже окрашенной.
Прежде живописцы работали в мастерских у северного окна, где мягкий свет в течение дня не слишком меняется. Выйдя на пленэр, они смогли оценить дары, которыми щедро осыпают колориста раннее утро, туман, рябь на воде… Но только не полдень, с его резкими тенями, «крадущий» цвет у всего цветного. И тем более не полдень на берегу моря, в котором ослепительный субтропический свет удваивается.
Но смелый художник видит в этом пронизывающем все пространство свете праматерию. Из нее словно рождаются все объекты – горы, песок, стены, люди, лодки, море. Такой изначальной материей на коллиурских картинах Дерена служат просветы загрунтованного холста, не тронутого кистью художника. Зато цвет работает не только как цвет, но одновременно и как способ передать тень.
Оттого цветные мазки Дерен кладет то крапинами, то цельными линиями и контурными обводками, то крупными пятнами, свободно внедряя зеленый в гущу оранжевого, красный – между разными синими. Предоставленное первородному свету и цвету пространство на плоской картине гибко и упруго – вот-вот спружинит и взломает раму. Цвет не мог диктовать композиционных решений, пока так не сделал Дерен, а Матисс, который продолжал делить цвет на оттенки, тут же перенял у младшего коллеги эту новую технику.
«Просушка парусов» экспонировалась на Осеннем салоне 1905 года в Париже и стала эталоном нового движения в искусстве - фовизма. Оно не было задекларированным (Матисс и его соратники не любили теоретизировать), а сложилось из родственных стилей нескольких живописцев, которых роднили творческие устремления. Посмотрев их картины, критик Луи Воксель перешел к бронзовой детской головке работы скульптора Марка и воскликнул: «Донателло среди диких зверей!». После чего кличка «дикие», les fauves, объединила тех обитателей мастерских на Монмартре и Кур-ла-Рэн, для кого экспрессия была связана с «чистыми средствами» живописи: линией, формой и прежде всего – цветом как он есть.
Прежде живописцы работали в мастерских у северного окна, где мягкий свет в течение дня не слишком меняется. Выйдя на пленэр, они смогли оценить дары, которыми щедро осыпают колориста раннее утро, туман, рябь на воде… Но только не полдень, с его резкими тенями, «крадущий» цвет у всего цветного. И тем более не полдень на берегу моря, в котором ослепительный субтропический свет удваивается.
Но смелый художник видит в этом пронизывающем все пространство свете праматерию. Из нее словно рождаются все объекты – горы, песок, стены, люди, лодки, море. Такой изначальной материей на коллиурских картинах Дерена служат просветы загрунтованного холста, не тронутого кистью художника. Зато цвет работает не только как цвет, но одновременно и как способ передать тень.
Оттого цветные мазки Дерен кладет то крапинами, то цельными линиями и контурными обводками, то крупными пятнами, свободно внедряя зеленый в гущу оранжевого, красный – между разными синими. Предоставленное первородному свету и цвету пространство на плоской картине гибко и упруго – вот-вот спружинит и взломает раму. Цвет не мог диктовать композиционных решений, пока так не сделал Дерен, а Матисс, который продолжал делить цвет на оттенки, тут же перенял у младшего коллеги эту новую технику.
«Просушка парусов» экспонировалась на Осеннем салоне 1905 года в Париже и стала эталоном нового движения в искусстве - фовизма. Оно не было задекларированным (Матисс и его соратники не любили теоретизировать), а сложилось из родственных стилей нескольких живописцев, которых роднили творческие устремления. Посмотрев их картины, критик Луи Воксель перешел к бронзовой детской головке работы скульптора Марка и воскликнул: «Донателло среди диких зверей!». После чего кличка «дикие», les fauves, объединила тех обитателей мастерских на Монмартре и Кур-ла-Рэн, для кого экспрессия была связана с «чистыми средствами» живописи: линией, формой и прежде всего – цветом как он есть.