4 августа 1900 года умер Исаак Левитан. В конце августа ему бы исполнилось 40 лет.
У Левитана обострилось сердечное заболевание. Спорят, был ли это врождённый порок или приобретённый ревматический миокардит. «У Левитана расширение аорты, – фиксирует в дневнике Чехов, друг художника и профессиональный врач. – Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни».
По легенде, в тот август, когда умирал Левитан, чудесным образом второй раз за год зацвела сирень, которую он так любил.
Исаак Левитан. Белая сирень. 1895. Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля
У Левитана обострилось сердечное заболевание. Спорят, был ли это врождённый порок или приобретённый ревматический миокардит. «У Левитана расширение аорты, – фиксирует в дневнике Чехов, друг художника и профессиональный врач. – Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни».
По легенде, в тот август, когда умирал Левитан, чудесным образом второй раз за год зацвела сирень, которую он так любил.
Исаак Левитан. Белая сирень. 1895. Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля
Два гения на одном фото: Валентин Серов пишет портрет Исаака Левитана.
В 1892-м году генерал-губернатором Москвы стал великий князь Сергей Александрович, одним из первых его решений было выселение из города всех евреев-ремесленников. Ретивые чиновники вручили Левитану и его родне предписание покинуть Москву. Так уже было более десяти лет назад, когда народовольцы покушались на царя, а крайними опять назначили евреев. Но тогда изгнанный из Москвы Левитан был никому не известным студентом. А теперь из Москвы выдворяли художника с всероссийской славой.
За Левитана хлопотали влиятельные лица, и к концу года он всё же вернулся в Москву, в свой флигель-студию в Трёхсвятительском переулке. На второй этаж этого дома, поднимаясь по витой лесенке,приходил писать портрет Левитана Валентин Серов.
Неприглядная история выдворения Левитана была известна Серову. То, что он задумал писать портрет Левитана именно в это трудное для пейзажиста время, можно расценивать как акт моральной поддержки.
В 1892-м году генерал-губернатором Москвы стал великий князь Сергей Александрович, одним из первых его решений было выселение из города всех евреев-ремесленников. Ретивые чиновники вручили Левитану и его родне предписание покинуть Москву. Так уже было более десяти лет назад, когда народовольцы покушались на царя, а крайними опять назначили евреев. Но тогда изгнанный из Москвы Левитан был никому не известным студентом. А теперь из Москвы выдворяли художника с всероссийской славой.
За Левитана хлопотали влиятельные лица, и к концу года он всё же вернулся в Москву, в свой флигель-студию в Трёхсвятительском переулке. На второй этаж этого дома, поднимаясь по витой лесенке,приходил писать портрет Левитана Валентин Серов.
Неприглядная история выдворения Левитана была известна Серову. То, что он задумал писать портрет Левитана именно в это трудное для пейзажиста время, можно расценивать как акт моральной поддержки.
Архип Куинджи был феноменально успешен уже при жизни. Публика выстраивалась в очереди на его выставку – хотя там была представлена всего одна картина, «Лунная ночь на Днепре», за которую великий князь Константин Константинович выложил баснословные 5 000 рублей (а потом Куинджи сделал 5 авторских повторений этого полотна – и одну из копий продал коллекционеру Дмитрию Боткину тоже за 5 000!).
У этой медали была другая сторона – Куинджи сильно критиковали. Список претензий к нему перечисляет Александр Бенуа: «…наклонность к дешевому эффекту, к театральным приемам, его потворство грубым вкусам толпы. Ведь лучшие русские люди уверовали тогда, что Куинджи - гений, каких не было в истории искусства. Никому не приходило в голову, что он, в сущности, довольно слабый отголосок французского импрессионистского течения».
Претензии звучат так, будто алчный Куинджи писал свои до невозможности эффектные - тут не поспоришь - пейзажи только потому, что это гарантировало ему восторг наивных зрителей и щедрые гонорары. А вовсе не потому, что соревнование с природой, попытки воспроизвести на холсте её спецэффекты (лунный свет, радугу, туман, зной) по-настоящему занимали художника.
Этот крошечный этюд «После дождя» (18х11 см, меньше тетрадного листа) доказывает обратное: спецэффекты интересовали Куинджи даже тогда, когда его не интересовали восторги публики.
Чернильное небо и яркая зелёная трава, освещённая уже пробивающимся сквозь тучи солнцем, написаны в годы затворничества. Последние 20 лет жизни художник писал картины, но, за редчайшими исключениями, не принимал гостей в мастерской и не устраивал выставок. При этом он не бедствовал. Куинджи был одарён и как бизнесмен – имел в своём распоряжении три доходных дома и достаточно средств для того, чтобы снискать успех ещё и в качестве щедрого благотворителя. Только Обществу художников имени А. И. Куинджи перед смертью он пожертвовал 421 800 рублей и 228 десятин земли на Южном берегу Крыма.
И вот этот Куинджи, которому уже не надо никого впечатлять, охотится за ливнем, чтобы зафиксировать на кусочке картона особый свет, который возникает на мгновенья после дождя. Продолжает интересоваться научными открытиями, которые помогли бы ему превращать краски в свет на картинах: источниками информации для Куинджи были его друзья – химик Менделеев и физик Петрушевский. И передаёт свои знания и опыт ученикам – за что от процитированного выше Бенуа заслуживает уже похвалу: «Он открыл им душу и глаза, вдруг сорвал с действительности скучный, мертвящий саван академической схоластики и показал им ее в полной ее наготе и прелести».
«Все тонкие эстеты упрекали Куинджи в бестактности: брать такие резкие моменты природы, от которых больно глазам. Но никто не думал о своих глазах — смотрели не сморгнув: не оторвать, бывало», - писал Илья Репин. Прошло больше ста лет, но ничего не изменилось. Природные спецэффекты по-прежнему интересуют и публику - в 2019-м выставка Куинджи снова собирала очереди. И художников, которые теперь имеют возможность оперировать не только красками. В 2004-м Олафур Элиассон соорудил в галерее Тейт инсталляцию The Weather Project из искусственных солнца и тумана - окажись внутри неё Архип Куинджи, наверняка смотрел бы не сморгнув.
У этой медали была другая сторона – Куинджи сильно критиковали. Список претензий к нему перечисляет Александр Бенуа: «…наклонность к дешевому эффекту, к театральным приемам, его потворство грубым вкусам толпы. Ведь лучшие русские люди уверовали тогда, что Куинджи - гений, каких не было в истории искусства. Никому не приходило в голову, что он, в сущности, довольно слабый отголосок французского импрессионистского течения».
Претензии звучат так, будто алчный Куинджи писал свои до невозможности эффектные - тут не поспоришь - пейзажи только потому, что это гарантировало ему восторг наивных зрителей и щедрые гонорары. А вовсе не потому, что соревнование с природой, попытки воспроизвести на холсте её спецэффекты (лунный свет, радугу, туман, зной) по-настоящему занимали художника.
Этот крошечный этюд «После дождя» (18х11 см, меньше тетрадного листа) доказывает обратное: спецэффекты интересовали Куинджи даже тогда, когда его не интересовали восторги публики.
Чернильное небо и яркая зелёная трава, освещённая уже пробивающимся сквозь тучи солнцем, написаны в годы затворничества. Последние 20 лет жизни художник писал картины, но, за редчайшими исключениями, не принимал гостей в мастерской и не устраивал выставок. При этом он не бедствовал. Куинджи был одарён и как бизнесмен – имел в своём распоряжении три доходных дома и достаточно средств для того, чтобы снискать успех ещё и в качестве щедрого благотворителя. Только Обществу художников имени А. И. Куинджи перед смертью он пожертвовал 421 800 рублей и 228 десятин земли на Южном берегу Крыма.
И вот этот Куинджи, которому уже не надо никого впечатлять, охотится за ливнем, чтобы зафиксировать на кусочке картона особый свет, который возникает на мгновенья после дождя. Продолжает интересоваться научными открытиями, которые помогли бы ему превращать краски в свет на картинах: источниками информации для Куинджи были его друзья – химик Менделеев и физик Петрушевский. И передаёт свои знания и опыт ученикам – за что от процитированного выше Бенуа заслуживает уже похвалу: «Он открыл им душу и глаза, вдруг сорвал с действительности скучный, мертвящий саван академической схоластики и показал им ее в полной ее наготе и прелести».
«Все тонкие эстеты упрекали Куинджи в бестактности: брать такие резкие моменты природы, от которых больно глазам. Но никто не думал о своих глазах — смотрели не сморгнув: не оторвать, бывало», - писал Илья Репин. Прошло больше ста лет, но ничего не изменилось. Природные спецэффекты по-прежнему интересуют и публику - в 2019-м выставка Куинджи снова собирала очереди. И художников, которые теперь имеют возможность оперировать не только красками. В 2004-м Олафур Элиассон соорудил в галерее Тейт инсталляцию The Weather Project из искусственных солнца и тумана - окажись внутри неё Архип Куинджи, наверняка смотрел бы не сморгнув.
Воскресный дайжест. Самые интересные материалы, вышедшие в Артхиве на этой неделе:
1. Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза и ещё 7 необычных автопортретов.
2. Георгий Костаки. Человек, без которого русский авангард канул бы в лету - на чердаках и в сараях, в чуланах и на заброшенных дачах.
3. «Джоконду» временно переместили в другой выставочный зал – и в Лувре теперь полная неразбериха.
4. Новый Нотр-Дам будет выглядеть точно как старый. Оригинальные проекты восстановления собора после пожара не пригодились.
5. Мик Джаггер снялся в новом «эротическом нео-нуарном» триллере режиссера Джузеппе Капотонди «Ересь цвета жжёного апельсина». Фильм – о похищении картины. Джаггер играет коллекционера.
6. Рисунок Эгона Шиле, обнаруженный в нью-йоркском секонд-хенде, выставлен на продажу с оценочной стоимостью от 100 до 200 тысяч долларов.
Приятного чтения!
1. Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза и ещё 7 необычных автопортретов.
2. Георгий Костаки. Человек, без которого русский авангард канул бы в лету - на чердаках и в сараях, в чуланах и на заброшенных дачах.
3. «Джоконду» временно переместили в другой выставочный зал – и в Лувре теперь полная неразбериха.
4. Новый Нотр-Дам будет выглядеть точно как старый. Оригинальные проекты восстановления собора после пожара не пригодились.
5. Мик Джаггер снялся в новом «эротическом нео-нуарном» триллере режиссера Джузеппе Капотонди «Ересь цвета жжёного апельсина». Фильм – о похищении картины. Джаггер играет коллекционера.
6. Рисунок Эгона Шиле, обнаруженный в нью-йоркском секонд-хенде, выставлен на продажу с оценочной стоимостью от 100 до 200 тысяч долларов.
Приятного чтения!
Arthive
Десять необычных автопортретов
Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза - если бы это были селфи, их бы забанил Facebook.
Луис Уэйн родился 5 августа 1860 года. Он прославился многочисленными рисунками с кошками, на которых животные заняты человеческими делами – выпивают, играют в карты, музицируют.
Художник так описывал свою работу: «Я беру альбом для зарисовок в ресторан или какое-нибудь общественное место и рисую людей в разных позах в виде кошек, придавая им как можно больше человеческих черт».
Уэйн рисовал весёлые картинки, а судьба у него – драматическая: он рано овдовел, а жизнь закончил в сумасшедшем доме. Его поздние работы с яркими, почти абстрактными кошками, теперь помещают в учебники по психиатрии – как свидетельство влияния болезни на стиль художника.
Уже через 5 дней – 10 августа – начнутся съёмки художественного фильма «Луис Уэйн», главную роль сыграет Бенедикт Камбербэтч.
Биография Уэйна|79 его работ
Художник так описывал свою работу: «Я беру альбом для зарисовок в ресторан или какое-нибудь общественное место и рисую людей в разных позах в виде кошек, придавая им как можно больше человеческих черт».
Уэйн рисовал весёлые картинки, а судьба у него – драматическая: он рано овдовел, а жизнь закончил в сумасшедшем доме. Его поздние работы с яркими, почти абстрактными кошками, теперь помещают в учебники по психиатрии – как свидетельство влияния болезни на стиль художника.
Уже через 5 дней – 10 августа – начнутся съёмки художественного фильма «Луис Уэйн», главную роль сыграет Бенедикт Камбербэтч.
Биография Уэйна|79 его работ
Хм, и этот свой автопортрет Репин написал в возрасте 34 лет. Уж не знаменитый ли автопортрет Рембрандта в возрасте 34 лет он держал в голове?
Репин творчество Рембрандта очень ценил и неоднократно копировал его работы.
Репин творчество Рембрандта очень ценил и неоднократно копировал его работы.
Илья Репин. Гопак. Танец запорожских казаков. 1926–1930. Линолеум, масло. Частное собрание, Москва
Эту картину Репин начал писать, когда ему было 82 года! И продолжал до самой смерти. Картину так и хочется охарактеризовать современным комплиментом «Огонь!» - тут и краски огненные, красно-золотые, и энергетика взрывная. А уж композиция танцевального вихря – нет, решительно невозможно поверить, что это дело рук 86-летнего старика.
Репин родился в Чугуеве под Харьковом – и всю жинь вдохновлялся воспоминаниями о своей украинской юности.
Эту картину Репин начал писать, когда ему было 82 года! И продолжал до самой смерти. Картину так и хочется охарактеризовать современным комплиментом «Огонь!» - тут и краски огненные, красно-золотые, и энергетика взрывная. А уж композиция танцевального вихря – нет, решительно невозможно поверить, что это дело рук 86-летнего старика.
Репин родился в Чугуеве под Харьковом – и всю жинь вдохновлялся воспоминаниями о своей украинской юности.
В 1948-м, когда был написан этот автопортрет, Дейнеке было 49. Он был заслуженным деятелем искусств РСФСР, профессором кафедры монументальной живописи. Так зачем ему — признанному мастеру, солидному человеку, без пяти минут юбиляру — понадобилось выходить к публике в трусах?
Дейнека всегда интересовался обнаженной натурой. Розовые, парнЫе, подтянутые строители коммунизма с его полотен никогда не злоупотребляли одеждой, придавая трудовым советским будням очертания едва ли не древнегреческого мифа. Нет сомнений в том, что Дейнека подписался бы под пассажем своего приятеля Маяковского про «бронзу мускулов и свежесть кожи». Позируя самому себе без галстука, он как бы сливался в едином физкультурном порыве с той страной, которую сам придумал и без устали воспевал. Впрочем, была и другая причина.
Это был непростой период. Художника упрекали в формализме, в том, что он поддался влиянию — разумеется, тлетворному — модернистов. Из руководителя Московского института прикладного и декоративного искусства его разжаловали в рядовые преподаватели. Его критиковали. Его картины признавали «идейно несостоятельными». И Дейнека написал себя таким — в распахнутом халате,боксерских трусах, с читающейся во взгляде готовностью отстоять следующие раунды, сколько бы их не потребовалось.
Он, конечно, слукавил. В 49 он — в прошлом боксер — был уже массивен и полноват. Свой брюшной пресс он приукрасил так же, как обычно приукрашивал советскую действительность. Но сделал это не из тщеславия. Дейнека считал, что красоту экономить нельзя, цитировал в интервью Стендаля («Никогда еще уродливое не было в такой чести»), искренне недоумевал, почему молодые художники «пишут таких уродов и кретинов». Он был патриотом. Он верил: для того, чтобы иные модернисты смотрели-завидовали, советскому художнику не требуется широких штанин.
Дейнека всегда интересовался обнаженной натурой. Розовые, парнЫе, подтянутые строители коммунизма с его полотен никогда не злоупотребляли одеждой, придавая трудовым советским будням очертания едва ли не древнегреческого мифа. Нет сомнений в том, что Дейнека подписался бы под пассажем своего приятеля Маяковского про «бронзу мускулов и свежесть кожи». Позируя самому себе без галстука, он как бы сливался в едином физкультурном порыве с той страной, которую сам придумал и без устали воспевал. Впрочем, была и другая причина.
Это был непростой период. Художника упрекали в формализме, в том, что он поддался влиянию — разумеется, тлетворному — модернистов. Из руководителя Московского института прикладного и декоративного искусства его разжаловали в рядовые преподаватели. Его критиковали. Его картины признавали «идейно несостоятельными». И Дейнека написал себя таким — в распахнутом халате,боксерских трусах, с читающейся во взгляде готовностью отстоять следующие раунды, сколько бы их не потребовалось.
Он, конечно, слукавил. В 49 он — в прошлом боксер — был уже массивен и полноват. Свой брюшной пресс он приукрасил так же, как обычно приукрашивал советскую действительность. Но сделал это не из тщеславия. Дейнека считал, что красоту экономить нельзя, цитировал в интервью Стендаля («Никогда еще уродливое не было в такой чести»), искренне недоумевал, почему молодые художники «пишут таких уродов и кретинов». Он был патриотом. Он верил: для того, чтобы иные модернисты смотрели-завидовали, советскому художнику не требуется широких штанин.