Персики и груши почти так же прекрасны, как и яблоки. Они не двигаются. Сезанн не ловил мгновенных движений, не позволял своим моделям шевелиться, не ждал внезапно упавшего луча света, чтобы поймать момент и изобразить его. Сезанн часами мог ждать, когда объект (будь то яблоко, гора, кувшин или человек) станет таким, каким он его задумал. Накладывал несколько мазков и ждал дальше. Делал до сотни подходов к одной картине.
И если все равно, что писать - дверь или человеческую голову - то всегда лучше писать яблоки или персики. Сезанн написал больше 200 натюрмортов с вазами, часами, черепами, гипсовыми купидонами, цветами, сахарницами, кувшинами. И почти всегда с фруктами. Гоген говорил, например, что писал натюрморты, когда уставал. Эдуар Мане начал писать небольшие картины с фруктами и цветами к концу жизни, когда болел и не справлялся с большими полотнами. Сезанн открыл натюрморт заново.
«Ухватиться за предмет. Предметы служат нам опорой. Сахарница позволяет нам открыть в себе и в творчестве ничуть не меньше, чем работы Шардена и Монтичелли. Людям кажется, что сахарница безлика, бездушна. Но она тоже меняется день ото дня. Надо знать подход к этой братии, уметь ее увещевать», - говорил Сезанн. И «увещевать сахарницу» можно считать иносказанием у кого угодно, но не у него. Он всерьез ищет душу яблока и характер кувшина. Почти каждый художник, пришедший вслед за Сезанном творить современное искусство однажды говорил: цвет у него не является наружным обозначением, он непостижимым образом исходит изнутри предмета.
Прежде чем приступить к написанию натюрморта, Сезанн долго размещал предметы на столе. Чтобы развернуть или приподнять, он подкладывал под фрукты монетки в один су. Закладывал монументальные, похожие на горную гряду, складки на скатерти. Каждый предмет, предназначенный для натюрморта, у Сезанна прав. В какой-то момент обсуждений и оцениваний критики вдруг поняли, что художник не стоял на одном месте, когда писал. Он отходил от холста, увещевая то хрупкую сахарницу, то крепкое яблоко, то податливый, глуховатый персик. Предметы написаны с разных точек зрения - с тех необходимых для постижения предмета позиций, которые Сезанн выбрал.
Задний план в его картинах почти всегда вздыбливается (будь то пейзаж или натюрморт), растягивая и углубляя средний. Пространство растягивается, подставляя для обзора все, что мы хотели бы увидеть, если бы могли обойти стол по кругу вместе с Сезанном. Он не против - он дает заглянуть в кувшин и рассмотреть, устойчиво ли на полу приземлилась вешалка.
По отдельности находясь под постоянной угрозой осыпаться в пропасть переднего плана, эти персики целую вечность остаются на месте, поддаваясь волшебной способности Сезанна уравновесить накренившуюся композицию.
О том, как Сезанн разыгрывал трагедии между персиками и кувшином, говорил арт-критик Роджер Фрай:
«Он охотно принимает даже самые заурядные ситуации, расположение предметов, характерное для обыденной жизни. И хотя драматичность описания не является его целью и было бы глупо рассуждать о трагедии его фруктовых блюд, корзин с овощами, яблок, рассыпанных по столу, тем не менее подобные сцены, написанные его кистью, оставляют впечатление событий огромной важности. И даже если такие эпитеты, как «драматичный», «угрожающий», «величественный» или «лиричный», не слишком сочетаются с натюрмортами Сезанна, мы не можем не почувствовать, что они вызывают эмоции, удивительным образом напоминающие нам эти душевные состояния. Мы не можем назвать эти картины трагичными, лиричными и так далее не из-за недостатка эмоций, а вследствие метода исключения и концентрации. Они представляют собой трагедии, лишенные трагических обстоятельств».
И если все равно, что писать - дверь или человеческую голову - то всегда лучше писать яблоки или персики. Сезанн написал больше 200 натюрмортов с вазами, часами, черепами, гипсовыми купидонами, цветами, сахарницами, кувшинами. И почти всегда с фруктами. Гоген говорил, например, что писал натюрморты, когда уставал. Эдуар Мане начал писать небольшие картины с фруктами и цветами к концу жизни, когда болел и не справлялся с большими полотнами. Сезанн открыл натюрморт заново.
«Ухватиться за предмет. Предметы служат нам опорой. Сахарница позволяет нам открыть в себе и в творчестве ничуть не меньше, чем работы Шардена и Монтичелли. Людям кажется, что сахарница безлика, бездушна. Но она тоже меняется день ото дня. Надо знать подход к этой братии, уметь ее увещевать», - говорил Сезанн. И «увещевать сахарницу» можно считать иносказанием у кого угодно, но не у него. Он всерьез ищет душу яблока и характер кувшина. Почти каждый художник, пришедший вслед за Сезанном творить современное искусство однажды говорил: цвет у него не является наружным обозначением, он непостижимым образом исходит изнутри предмета.
Прежде чем приступить к написанию натюрморта, Сезанн долго размещал предметы на столе. Чтобы развернуть или приподнять, он подкладывал под фрукты монетки в один су. Закладывал монументальные, похожие на горную гряду, складки на скатерти. Каждый предмет, предназначенный для натюрморта, у Сезанна прав. В какой-то момент обсуждений и оцениваний критики вдруг поняли, что художник не стоял на одном месте, когда писал. Он отходил от холста, увещевая то хрупкую сахарницу, то крепкое яблоко, то податливый, глуховатый персик. Предметы написаны с разных точек зрения - с тех необходимых для постижения предмета позиций, которые Сезанн выбрал.
Задний план в его картинах почти всегда вздыбливается (будь то пейзаж или натюрморт), растягивая и углубляя средний. Пространство растягивается, подставляя для обзора все, что мы хотели бы увидеть, если бы могли обойти стол по кругу вместе с Сезанном. Он не против - он дает заглянуть в кувшин и рассмотреть, устойчиво ли на полу приземлилась вешалка.
По отдельности находясь под постоянной угрозой осыпаться в пропасть переднего плана, эти персики целую вечность остаются на месте, поддаваясь волшебной способности Сезанна уравновесить накренившуюся композицию.
О том, как Сезанн разыгрывал трагедии между персиками и кувшином, говорил арт-критик Роджер Фрай:
«Он охотно принимает даже самые заурядные ситуации, расположение предметов, характерное для обыденной жизни. И хотя драматичность описания не является его целью и было бы глупо рассуждать о трагедии его фруктовых блюд, корзин с овощами, яблок, рассыпанных по столу, тем не менее подобные сцены, написанные его кистью, оставляют впечатление событий огромной важности. И даже если такие эпитеты, как «драматичный», «угрожающий», «величественный» или «лиричный», не слишком сочетаются с натюрмортами Сезанна, мы не можем не почувствовать, что они вызывают эмоции, удивительным образом напоминающие нам эти душевные состояния. Мы не можем назвать эти картины трагичными, лиричными и так далее не из-за недостатка эмоций, а вследствие метода исключения и концентрации. Они представляют собой трагедии, лишенные трагических обстоятельств».
В предыдущем посте была цитата Сезанна, который как образец большого искусства упоминает художника Монтичелли. Сегодня это имя немногие вспомнят, а вот при жизни Адольфом Монтичелли восхищался не только Сезанн (они были знакомы), но и Ван Гог. А Оскар Уайльд коллекционировал его картины.
Адольф Монтичелли (1824 – 1886). Натюрморт с фруктами. 1874. Чикагский институт искусств
Адольф Монтичелли (1824 – 1886). Натюрморт с фруктами. 1874. Чикагский институт искусств
Считается, что картины Монтичелли повлияли на палитру Ван Гога, чьи ранние работы были выполнены в мрачных, землистых тонах (вспомните «Едоков картофеля»).
Картины Адольфа Монтичеллии Ван Гог увидел в Париже в 1886-м - Монтичелли в этот год умрет, а работы Ван Гога станут ярче и смелее.
Слева: Адольф Монтичелли. Цветочный натюрморт. 1874. Музей Винсента Ван Гога, Амстердам
Справа: Винсент Ван Гог. Ваза с цинниями и геранью. 1886. Национальная галерея Канады, Оттава
Картины Адольфа Монтичеллии Ван Гог увидел в Париже в 1886-м - Монтичелли в этот год умрет, а работы Ван Гога станут ярче и смелее.
Слева: Адольф Монтичелли. Цветочный натюрморт. 1874. Музей Винсента Ван Гога, Амстердам
Справа: Винсент Ван Гог. Ваза с цинниями и геранью. 1886. Национальная галерея Канады, Оттава
На фото: Илья Репин и пёс Пегас.
Когда Илье Репину было около 50 лет, он получил возможность осуществить свою давнюю мечту о домике в деревне: император Александр III приобрел картину Репина «Запорожцы», заплатив за нее 35 тысяч рублей. В 1892 году Репин купил за 12 тыс. рублей старинное имение в деревне с замечательным названием Здравнёво, в 16-ти километрах от Витебска. Вместе с Репиным свежим воздухом там дышал и Пегас.
Где бывал и как отдыхал Илья Репин:
Когда Илье Репину было около 50 лет, он получил возможность осуществить свою давнюю мечту о домике в деревне: император Александр III приобрел картину Репина «Запорожцы», заплатив за нее 35 тысяч рублей. В 1892 году Репин купил за 12 тыс. рублей старинное имение в деревне с замечательным названием Здравнёво, в 16-ти километрах от Витебска. Вместе с Репиным свежим воздухом там дышал и Пегас.
Где бывал и как отдыхал Илья Репин:
4 августа 1900 года умер Исаак Левитан. В конце августа ему бы исполнилось 40 лет.
У Левитана обострилось сердечное заболевание. Спорят, был ли это врождённый порок или приобретённый ревматический миокардит. «У Левитана расширение аорты, – фиксирует в дневнике Чехов, друг художника и профессиональный врач. – Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни».
По легенде, в тот август, когда умирал Левитан, чудесным образом второй раз за год зацвела сирень, которую он так любил.
Исаак Левитан. Белая сирень. 1895. Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля
У Левитана обострилось сердечное заболевание. Спорят, был ли это врождённый порок или приобретённый ревматический миокардит. «У Левитана расширение аорты, – фиксирует в дневнике Чехов, друг художника и профессиональный врач. – Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни».
По легенде, в тот август, когда умирал Левитан, чудесным образом второй раз за год зацвела сирень, которую он так любил.
Исаак Левитан. Белая сирень. 1895. Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля
Два гения на одном фото: Валентин Серов пишет портрет Исаака Левитана.
В 1892-м году генерал-губернатором Москвы стал великий князь Сергей Александрович, одним из первых его решений было выселение из города всех евреев-ремесленников. Ретивые чиновники вручили Левитану и его родне предписание покинуть Москву. Так уже было более десяти лет назад, когда народовольцы покушались на царя, а крайними опять назначили евреев. Но тогда изгнанный из Москвы Левитан был никому не известным студентом. А теперь из Москвы выдворяли художника с всероссийской славой.
За Левитана хлопотали влиятельные лица, и к концу года он всё же вернулся в Москву, в свой флигель-студию в Трёхсвятительском переулке. На второй этаж этого дома, поднимаясь по витой лесенке,приходил писать портрет Левитана Валентин Серов.
Неприглядная история выдворения Левитана была известна Серову. То, что он задумал писать портрет Левитана именно в это трудное для пейзажиста время, можно расценивать как акт моральной поддержки.
В 1892-м году генерал-губернатором Москвы стал великий князь Сергей Александрович, одним из первых его решений было выселение из города всех евреев-ремесленников. Ретивые чиновники вручили Левитану и его родне предписание покинуть Москву. Так уже было более десяти лет назад, когда народовольцы покушались на царя, а крайними опять назначили евреев. Но тогда изгнанный из Москвы Левитан был никому не известным студентом. А теперь из Москвы выдворяли художника с всероссийской славой.
За Левитана хлопотали влиятельные лица, и к концу года он всё же вернулся в Москву, в свой флигель-студию в Трёхсвятительском переулке. На второй этаж этого дома, поднимаясь по витой лесенке,приходил писать портрет Левитана Валентин Серов.
Неприглядная история выдворения Левитана была известна Серову. То, что он задумал писать портрет Левитана именно в это трудное для пейзажиста время, можно расценивать как акт моральной поддержки.
Архип Куинджи был феноменально успешен уже при жизни. Публика выстраивалась в очереди на его выставку – хотя там была представлена всего одна картина, «Лунная ночь на Днепре», за которую великий князь Константин Константинович выложил баснословные 5 000 рублей (а потом Куинджи сделал 5 авторских повторений этого полотна – и одну из копий продал коллекционеру Дмитрию Боткину тоже за 5 000!).
У этой медали была другая сторона – Куинджи сильно критиковали. Список претензий к нему перечисляет Александр Бенуа: «…наклонность к дешевому эффекту, к театральным приемам, его потворство грубым вкусам толпы. Ведь лучшие русские люди уверовали тогда, что Куинджи - гений, каких не было в истории искусства. Никому не приходило в голову, что он, в сущности, довольно слабый отголосок французского импрессионистского течения».
Претензии звучат так, будто алчный Куинджи писал свои до невозможности эффектные - тут не поспоришь - пейзажи только потому, что это гарантировало ему восторг наивных зрителей и щедрые гонорары. А вовсе не потому, что соревнование с природой, попытки воспроизвести на холсте её спецэффекты (лунный свет, радугу, туман, зной) по-настоящему занимали художника.
Этот крошечный этюд «После дождя» (18х11 см, меньше тетрадного листа) доказывает обратное: спецэффекты интересовали Куинджи даже тогда, когда его не интересовали восторги публики.
Чернильное небо и яркая зелёная трава, освещённая уже пробивающимся сквозь тучи солнцем, написаны в годы затворничества. Последние 20 лет жизни художник писал картины, но, за редчайшими исключениями, не принимал гостей в мастерской и не устраивал выставок. При этом он не бедствовал. Куинджи был одарён и как бизнесмен – имел в своём распоряжении три доходных дома и достаточно средств для того, чтобы снискать успех ещё и в качестве щедрого благотворителя. Только Обществу художников имени А. И. Куинджи перед смертью он пожертвовал 421 800 рублей и 228 десятин земли на Южном берегу Крыма.
И вот этот Куинджи, которому уже не надо никого впечатлять, охотится за ливнем, чтобы зафиксировать на кусочке картона особый свет, который возникает на мгновенья после дождя. Продолжает интересоваться научными открытиями, которые помогли бы ему превращать краски в свет на картинах: источниками информации для Куинджи были его друзья – химик Менделеев и физик Петрушевский. И передаёт свои знания и опыт ученикам – за что от процитированного выше Бенуа заслуживает уже похвалу: «Он открыл им душу и глаза, вдруг сорвал с действительности скучный, мертвящий саван академической схоластики и показал им ее в полной ее наготе и прелести».
«Все тонкие эстеты упрекали Куинджи в бестактности: брать такие резкие моменты природы, от которых больно глазам. Но никто не думал о своих глазах — смотрели не сморгнув: не оторвать, бывало», - писал Илья Репин. Прошло больше ста лет, но ничего не изменилось. Природные спецэффекты по-прежнему интересуют и публику - в 2019-м выставка Куинджи снова собирала очереди. И художников, которые теперь имеют возможность оперировать не только красками. В 2004-м Олафур Элиассон соорудил в галерее Тейт инсталляцию The Weather Project из искусственных солнца и тумана - окажись внутри неё Архип Куинджи, наверняка смотрел бы не сморгнув.
У этой медали была другая сторона – Куинджи сильно критиковали. Список претензий к нему перечисляет Александр Бенуа: «…наклонность к дешевому эффекту, к театральным приемам, его потворство грубым вкусам толпы. Ведь лучшие русские люди уверовали тогда, что Куинджи - гений, каких не было в истории искусства. Никому не приходило в голову, что он, в сущности, довольно слабый отголосок французского импрессионистского течения».
Претензии звучат так, будто алчный Куинджи писал свои до невозможности эффектные - тут не поспоришь - пейзажи только потому, что это гарантировало ему восторг наивных зрителей и щедрые гонорары. А вовсе не потому, что соревнование с природой, попытки воспроизвести на холсте её спецэффекты (лунный свет, радугу, туман, зной) по-настоящему занимали художника.
Этот крошечный этюд «После дождя» (18х11 см, меньше тетрадного листа) доказывает обратное: спецэффекты интересовали Куинджи даже тогда, когда его не интересовали восторги публики.
Чернильное небо и яркая зелёная трава, освещённая уже пробивающимся сквозь тучи солнцем, написаны в годы затворничества. Последние 20 лет жизни художник писал картины, но, за редчайшими исключениями, не принимал гостей в мастерской и не устраивал выставок. При этом он не бедствовал. Куинджи был одарён и как бизнесмен – имел в своём распоряжении три доходных дома и достаточно средств для того, чтобы снискать успех ещё и в качестве щедрого благотворителя. Только Обществу художников имени А. И. Куинджи перед смертью он пожертвовал 421 800 рублей и 228 десятин земли на Южном берегу Крыма.
И вот этот Куинджи, которому уже не надо никого впечатлять, охотится за ливнем, чтобы зафиксировать на кусочке картона особый свет, который возникает на мгновенья после дождя. Продолжает интересоваться научными открытиями, которые помогли бы ему превращать краски в свет на картинах: источниками информации для Куинджи были его друзья – химик Менделеев и физик Петрушевский. И передаёт свои знания и опыт ученикам – за что от процитированного выше Бенуа заслуживает уже похвалу: «Он открыл им душу и глаза, вдруг сорвал с действительности скучный, мертвящий саван академической схоластики и показал им ее в полной ее наготе и прелести».
«Все тонкие эстеты упрекали Куинджи в бестактности: брать такие резкие моменты природы, от которых больно глазам. Но никто не думал о своих глазах — смотрели не сморгнув: не оторвать, бывало», - писал Илья Репин. Прошло больше ста лет, но ничего не изменилось. Природные спецэффекты по-прежнему интересуют и публику - в 2019-м выставка Куинджи снова собирала очереди. И художников, которые теперь имеют возможность оперировать не только красками. В 2004-м Олафур Элиассон соорудил в галерее Тейт инсталляцию The Weather Project из искусственных солнца и тумана - окажись внутри неё Архип Куинджи, наверняка смотрел бы не сморгнув.
Воскресный дайжест. Самые интересные материалы, вышедшие в Артхиве на этой неделе:
1. Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза и ещё 7 необычных автопортретов.
2. Георгий Костаки. Человек, без которого русский авангард канул бы в лету - на чердаках и в сараях, в чуланах и на заброшенных дачах.
3. «Джоконду» временно переместили в другой выставочный зал – и в Лувре теперь полная неразбериха.
4. Новый Нотр-Дам будет выглядеть точно как старый. Оригинальные проекты восстановления собора после пожара не пригодились.
5. Мик Джаггер снялся в новом «эротическом нео-нуарном» триллере режиссера Джузеппе Капотонди «Ересь цвета жжёного апельсина». Фильм – о похищении картины. Джаггер играет коллекционера.
6. Рисунок Эгона Шиле, обнаруженный в нью-йоркском секонд-хенде, выставлен на продажу с оценочной стоимостью от 100 до 200 тысяч долларов.
Приятного чтения!
1. Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза и ещё 7 необычных автопортретов.
2. Георгий Костаки. Человек, без которого русский авангард канул бы в лету - на чердаках и в сараях, в чуланах и на заброшенных дачах.
3. «Джоконду» временно переместили в другой выставочный зал – и в Лувре теперь полная неразбериха.
4. Новый Нотр-Дам будет выглядеть точно как старый. Оригинальные проекты восстановления собора после пожара не пригодились.
5. Мик Джаггер снялся в новом «эротическом нео-нуарном» триллере режиссера Джузеппе Капотонди «Ересь цвета жжёного апельсина». Фильм – о похищении картины. Джаггер играет коллекционера.
6. Рисунок Эгона Шиле, обнаруженный в нью-йоркском секонд-хенде, выставлен на продажу с оценочной стоимостью от 100 до 200 тысяч долларов.
Приятного чтения!
Arthive
Десять необычных автопортретов
Дейнека в трусах, Фрейд без трусов, Бэкон без глаза - если бы это были селфи, их бы забанил Facebook.
Луис Уэйн родился 5 августа 1860 года. Он прославился многочисленными рисунками с кошками, на которых животные заняты человеческими делами – выпивают, играют в карты, музицируют.
Художник так описывал свою работу: «Я беру альбом для зарисовок в ресторан или какое-нибудь общественное место и рисую людей в разных позах в виде кошек, придавая им как можно больше человеческих черт».
Уэйн рисовал весёлые картинки, а судьба у него – драматическая: он рано овдовел, а жизнь закончил в сумасшедшем доме. Его поздние работы с яркими, почти абстрактными кошками, теперь помещают в учебники по психиатрии – как свидетельство влияния болезни на стиль художника.
Уже через 5 дней – 10 августа – начнутся съёмки художественного фильма «Луис Уэйн», главную роль сыграет Бенедикт Камбербэтч.
Биография Уэйна|79 его работ
Художник так описывал свою работу: «Я беру альбом для зарисовок в ресторан или какое-нибудь общественное место и рисую людей в разных позах в виде кошек, придавая им как можно больше человеческих черт».
Уэйн рисовал весёлые картинки, а судьба у него – драматическая: он рано овдовел, а жизнь закончил в сумасшедшем доме. Его поздние работы с яркими, почти абстрактными кошками, теперь помещают в учебники по психиатрии – как свидетельство влияния болезни на стиль художника.
Уже через 5 дней – 10 августа – начнутся съёмки художественного фильма «Луис Уэйн», главную роль сыграет Бенедикт Камбербэтч.
Биография Уэйна|79 его работ
Хм, и этот свой автопортрет Репин написал в возрасте 34 лет. Уж не знаменитый ли автопортрет Рембрандта в возрасте 34 лет он держал в голове?
Репин творчество Рембрандта очень ценил и неоднократно копировал его работы.
Репин творчество Рембрандта очень ценил и неоднократно копировал его работы.