ФЛАНЕЛЕВАЯ ПИЖАМА
Ей тридцать два, у нее двое детей от разных отцов и ноль алиментов, она работает уборщицей в столовой.
Ему пятьдесят девять. Он Главный инженер. Он лысый.
Он был в местной командировке на смежном заводе, зашел пообедать, она мыла столик, он шел с подносом, она закричала на него:
- Куда лезете?! Видите, еще не вытерла.
Он усмехнулся. Когда она мокрой тряпкой промакивала пролитый гороховый суп на столешнице, он положил свою покрытую седыми волосами руку на ее руку с тряпкой. Она оглянулась на него. Он сказал:
- В семь заканчиваешь? Я приду после работы.
В семь часов он вышел с завода, перешел через дорогу и подошел к дверям столовой. Она выходила, в каждой руке по авоське с продуктами. Он взял авоську из правой руки и подставил ей локоть колечком. Она взяла. Они шли по улице. В той же руке колечком он нес желтый портфель из свиной кожи.
Он ей сказал, что у него жена, что прожили они тридцать пять лет, что дети выросли и дома пусто. Что в сердце его были ночь и холод, но сегодня оно начало таять. Что он думал, что он старик, но сегодня воздух снова наполнил его легкие.
Они дошли до Львиного мостика. Он встал посередине, зажал портфель между ног, и запел куплеты Тореадора. На следующий день он принес ей двадцать семь белых роз:
- Это столько, сколько лет между тобой и мной, - и повел ее в ресторан «Кавказский».
Через день они пошли в Мариинку на «Трубадура», в воскресение – в Русский музей, через месяц сделал предложение.
Он разводится с женой. Они чужие люди. И в этом нет ничьей вины.
Квартиру он оставит жене. Но у нее с детьми есть маленькая квартирка в старом фонде. Там две комнаты сугубо смежные, надо что-то пока придумать, как разместиться. Потом все устроится, он же Главный инженер. И вообще, скоро лето, он возьмет ведомственную дачу, она будет там жить с детьми, а он будет приезжать вечерами, а в августе поедем все вместе в Крым. А главное, ей нужно уволиться из столовой, и вообще ей больше не нужно работать.
Он пришел к ней, принес подарки детям: девочке огромного плюшевого пса, мальчику – набор «Юный химик».
Она наливала ему борщ. Он рассказывал детям анекдоты про пьяниц. Они все двигали мебель.
Детей положили в проходную комнату, в отдельной – сделали им спальню.
Он пошел, развелся. Имущество не делил, оставил все. Подали заявление.
От него отказались все: старенькая, чуть живая мать, две сестры, его взрослые дети, все старые друзья, даже друзья детства, все встали на сторону его первой жены. Свидетелем на свадьбе он попросил быть своего заместителя.
Перед свадьбой купил ей платье, шведские лакированные туфли. Сапоги. Шерстяной костюм. Детям купил все, что она попросила. Шубку она хотела себе из кролика, но он купил каракуль.
Притащили все это к ней домой. Он сел в пальто, оглядел их и сказал:
- Вы – это теперь все, что у меня есть.
Она перед свадьбой собрала девчонок. Они важно хвалили ее, говорили:
- Детей поднимешь.
Пили белое кислое вино «Вазисубани».
Когда напились, она сказала, подперев голову:
- Он хороший. Добрый. Но я как представлю, что вот я захожу, девочки, а на нем полосатая фланелевая пижама…
- Дура ты, - кричали девчонки, - тебе любая позавидует.
В пятницу после обеда они расписались в районном ЗАГСе. Праздновали в «Метрополе». Был только его заместитель с женой и Валька, ее школьная подруга. Когда музыка заиграла, он повел танцевать ее, а заместителя утащила танцевать Валька. Жена заместителя, вся красная, сидела за столом, из высокого шиньона у нее торчали шпильки.
На покрытом ковром полу, когда он вел ее в танце, у нее все время подкашивался каблук.
Потом пришли домой, он с одним портфелем, жена все его вещи вынесла на помойку. Дети смотрели телевизор. Он подошел, выключил. Сказал:
- А теперь пора спать.
Она покраснела и громким стыдливым шепотом разослала их умываться. Когда подошла, поцеловала их перед сном, прошла через комнату, остановилась на пороге, помолчала и толкнула дверь. Вошла.

Он сидел на кровати в полосатой фланелевой пижаме. Лысый. На краю головы седые волосы.
- Я, наверное, резок был с детьми? Прости, но я нетерпелив, как мальчишка, - он встал, помолчал и посмотрел на нее, - Я смешон?
Она посмотрела на него, склонив голову набок. А потом запустила руки в волосы, раскидала их по плечам и замотала головой:
- Нет… Совсем нет…
Он сказал:
- Больше всего на свете мне хочется сделать тебя счастливой.
Она подошла к двери, которая вела к детям, и закрыла ее плотней.

Я просто любуюсь...

Мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой.

Алла Пугачева просто как хорошая жена и как человек, который не боится всей этой кремлевско-фсбшной путинской кодлы, которая страхом заткнула всем рты, и говорит, что думает.

А вообще, конечно, постмодерн. Не Патриарх Кирилл, а Алла Пугачева эти слова говорит.
Из каментов.

ЖЕЛАНИЕ СМЕРТИ
Я как-то так это понимаю. Любить Бога - это желать беспрестанно быть с ним, им занимать все надежды, помыслы, желания. Антоний Сурожский говорит о встрече, чтобы нам было понятней. Но не только встреча, встреча - это только начало. Любовь - это соединение. Как невеста с женихом ждут, желают соединения.
Когда я только пришел в Церковь, я думал, что встреча состоится после смерти. Но добрые люди мне давали разные книжки, из которых я понял, что встреча возможна прямо сейчас. Мы не готовим себя к смерти, мы готовим себя для Бога. До смерти, во время смерти, после смерти. Научиться желать Бога, желать его каждую секунду, беспрестанно - вот наша духовная жизнь. Все православное учение – о Боге, как Цели и Смысле, и грехе, как о неверно выбранном пути к Цели и о ложно понятом смысле.
Что же тогда смерть?
Апостол говорит, что хотел бы быть уже без тела, но вынужден пока быть в теле. Святые сияли перед смертью, плакали о своем недостоинстве, но желали встречи с Богом и шли к Нему. Христос говорит о смерти, как о рождении, говорит о зерне, которому нужно умереть, иначе не будет новой жизни, нового рождения. Шмеман много и православно пишет о смерти как о рождении.
Мы привыкли совет «беспрестанного памятования о смерти» воспринимать, как предостережение. «Помни последняя своя и не согрешишь». Страх смерти, как конечной черты, за которой уже поздно. «В чем застану, в том и сужу» - фраза, авторство которой неизвестно, но которой любят потрясать наши пастыри. Она про последнюю отсечку, последний миг, когда не поздно что-то исправить. Что-то или все. Сюда же нам приводят и юродивых дев с маслом. Нам говорят:
- Будет, когда уже нельзя будет исправить. Успей до черты.
Но разве Христос меняется с нашей смертью? Нам говорят, тебя там ждут твои страсти. Мои страсти всегда со мною. Но и Христос всегда со мною.
Многие в надежде говорят:
- Тебя там будет ждать Христос.
Но разве он сейчас не ждет меня?
Я прочитал у одного автора недавно, что смерти надо ждать с доверием. С доверием ко Христу. Если Он так устроил, что нужно родиться заново, то надо желать этого рождения.
Помнить о смерти – это значит желать смерти. Желать нового рождения. Если я от Бога принимаю эту жизнь, неужто не приму новую, которую Он уготовил для меня?
Все эти наши «плачу и рыдаю егда помышляю смерть»… Плакал ли Павел? Плакал ли Серафим Саровский?
Я – плачу. Я не готовенький еще совершенно. Как поход к зубному врачу, оттягиваю, оттягиваю:
- Нет, Господи, только не сейчас. И вообще – попозже. А может медицина еще чего-нибудь откроет?
- Илья, сын Аронов, любиши ли Меня?
- Господи, Ты все знаешь, Ты знаешь как я НЕ люблю Тебя. Мне просто нет до Тебя никакого дела.

Читательница пишет:
- Здравствуйте, Аарон Ильич...

Бог-то ведь, когда говорит вот про все это, про вырви глаз и отрежь руку, если тебя искушают глаз или рука, не говорит. что тебя коротенькая юбочка искушает или симпатичная женская попка, или там грудь. Он говорит, что ты искушаешься сам. И апостол за Ним подтверждает, что каждый сам искушается.
Бог не говорит - закутай ее в чадру или там в платочек и надень на нее юбку до пят. Бог говорит:
- За собой смотри, в тебе проблема.
Не в попке, которую вообще-то Бог создал. А в тебе.
Вот, спрашивается, почему бы и не носить коротенькую юбочку, если Бог создал красивые ножки? Это как свеча, которую не стоит ставить под стол. Надо ее ставить повыше, чтобы светила всем.
У нас, у православных мания величия, что все девчонки с красивыми ножками и попками специально юбочки покороче носят, чтобы нас православных соблазнить, да фигня полная.
Носят так, потому что красиво. Ну нахрен мы, православные мужики, им не сдались, ну тем у которых красивые ножки и попки.
Коротенькая юбочка прославляет Божие творение. А уж ты сам искушаешься или не искушаешься. от тебе зависит.

Вопрос для меня лично в поступке Пугачевой не в том, что она конкретно сказала. А в том, что не побоялась. Потому что мы боимся. Блядская власть запугала нас. Никому не охота губить свою жизнь, чалиться за слова или платить штрафы. Мы молчим. В этом беда. Сколько нас не согласных? Половина? 75 миллионов? меньше? 50 миллионов? 25? 10? 10 миллионов и мы все молчим. Мы боимся, нас всех напугали. Нам рты заткнули. Хорошо, не мы, я сам. Я сам сижу и дрожу. От этого гадко, как будто говна наелся.
А Пугачева сказала, что думает. И за мужа заступилась.
Завтра придут за моими детьми, женой, друзьями. Разве я выйду вот так, как она? Разве мне хватит смелости?
А если придут за мной, кто выйдет за меня?
Скажут, говорили же ему, дураку, молчи.
Что особенного сделала Пугачева? Сказала правду. Просто сказала, что думает. Всего на всего.
До чего ж мы докатились, насколько облепил нас всех этот липкий страх, что обычный, хороший, нормальный человеческий поступок вызывает у нас такую радость, такое ликование.