НЕ ДОМА
Что-то меня в последние пару лет не оставляет впечатление происходящего передо мной театрального действа.
Ну правда же - Христос воскрес 2.000 лет назад.
Он не Озирис. И это не история про Персефону, которая расцветает и увядает каждый год.
Иисус Христос не воскрес в прошлое воскресение ночью. И за 3 дня до этого Он не умер. Это было 2.000 лет как. И мы переживаем это вполне трезво всю свою жизнь - эту Его смерть и это Его Воскресение. Которое было. Действительно было.
Меня немного колбасило на страстной на 12 Евангелиях. Я это все знаю. Я это много раз читал и слышал. И вот это чтение по поводу специальных отрывков. Или пение каких-то ассоциирующихся с этими текстами песнопений: каждый год одних и тех же... Какое-то нагнетание, когда не нагнетается. Куда девать это счастье, что Христос воскрес? Надо как-то искусственно забыть про него на специальной неделе?
Вот, мы начинаем уже две недели назад, Господь входит в Иерусалим.
Слушайте, никуда он не входит. Бывал я в том Иерусалиме. Никто не выйдет Ему навстречу с ветками и уж точно не снимет с себя одежду и не постелит под ноги ослу, в том числе потому, что осленка в современном Иерусалиме нужно еще поискать.
Да и мы с вами, мои дорогие, не в Иерусалиме. Вы в Петербурге, Москве, Омске, Мезени, Калуге или, например, в Дюссельдорфе. А я в Париже. А до этого я жил в Петербурге, и во многих других горах. И я радовался, что Христос воскрес. Не вот это вот все, что в церковных службах происходит на Страстной, где символически Он въезжает, символически проклинает смоковницуу, симвволически ему помазывают голову, символически он творит первую евхаристию, а перед этим символически моет ноги ученикам.
Я не понимаю, ну хорошо, чего-то я перестал понимать, зачем весь этот символический театр. Когда я и так верю, что он въехал, вошел, проклял, омывал, был мучим, распят и пр.
Я через многие города и страны добрался наконец до, возможно, лучшего храма не земле, ну той земле, где мне разрешают находиться. И почему-то оказывается, что это замечательно. но....
Почему все не так?
Я не переживаю страдания Христа.
Я не переживаю Его страсти, как сегодняшние страдания и страсти.
Вот что хор лажает, я переживаю.
Меня это терзает.
Что "Разбойника" спели не того, к которому я привык, или что отказались даже попробовать, просто один раз из четырех даже не позволили попробовать спеть "Душе моя", просто послали, даже ноты не стали смотреть, сказали:
- Вы тут понаехали и ничего не понимаете в православном богослужении.
Не дали. Вот я переживаю.
Вот про кости вышел регент и запел.
Ну нормально, наверное, пел, но мне не понравилось. Всегда это место читали. Я понимаю. как можно классно прочитать про "кость к кости". Но его зачем-то спели. Ну ладно.
Короче страдают, наверное, мои эстетические ожидания. А литургических, то есть каких-то мистических, на грани между этим миром и Тем, Божественным, про что богослужение, кажется, и должно быть, у меня не происходит.
Христа в прошлую пятницу не распяли и на следующий день не погребли. Это было 2 тысячи лет назад. И плащаница - это не Христос во гробе. Христос 2 тысячи лет уже восстал из гроба. Впрочем, кажется, я иду по кругу.
Есть в этом желании и часто даже требовании снова прочувствовать, ощутить, вот это горе, ужас, сочувствие. да еще и помножить на вечное:
- Это мы с вами, дорогие мои распинаем Господа своими грехами...
Есть в этом что-то надсадное.
Как у Бродского "среди кирпичного надсада".
Что-то даже сектантское, что-то неживое.
Пост к концу.
Я 5 лет не постился, и тут в этом русском оазисе в Париже, вдруг потянуло. И я не ел прошлым постом мяса. Раньше я вообще ни молока, ни рыбы Великим постом не ел. Одни крупы, макароны да картошку.
А тут без мяса. И чего-то нету этого вот гастрономического нетерпения. Раньше я мечтал не только о студне, ну вы читали про мои великопостные отношения со студнем. Я мечтал про то, чтобы кусочек полукопченой колбаски с чесночком да на столовый или дарницкий хлебушек положить и с вареным яичком. И рюмкой коньяку или даже водки заесть ночью, после долгой пасхальной службы.

И можно еще клюквенного морсика в компанию.
А тут я чего-то перестал мечтал. Я вот вообще ни о чем не мечтаю и даже не могу представить, о чем стоило бы помечтать...
Я был в Грузии. Там было ужасно в церкви, какое-то просто сиротство...
Корявое полурусское богослужение, бестолковое чтение и пение, где никто не понимает, что читает и поет. Убогие старые голоса, престарелые русские регенты, непонятный грузинский. И я думал, что дело в этом. И я так мечтал. наконец. вернуться, вернуться домой.
И вот я, кажется, оказался дома.
Мне и правда часто кажется, что я дома.
И я даже пишу, что я наконец-то дома.
И пытаюсь так чувствовать, что я дома.
Но я не дома.
И вот я, кажется, вернулся.
И я не вернулся.
Я точно не вернулся.
И, главное, я не понимаю и даже предположить не могу, куда возвращаться.
...и дал сыну своему имя Гирсам, потому что, сказал он, пришелец я в земле чуждей.
Трудно передать это. Попробую еще раз.
Мы всё думаем, я все думаю, что мы уехали куда-то из дома и не можем никак вернуться домой. И все ищем этот покинутый дом.
А мы уехали, не из дома, мы уехали от самих себя. Далеко-далеко. И, возвращаться нам некуда. Да и дороги замело.

Вот Ниневия, например... Казалось бы, покаяться надо всему народу, и Господь пройдет, оставит, помилует свой народ.
А только кому каяться-то?
Мы, которые против войны, мы ни в чем не виноваты. Мы же против. В чем нам каяться?
А те, которые за войну - тоже каяться не станут:
- Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за ними.
Нету повода для покаяния вообще ни у кого, понимаете, ни малейшего.

Церковь - это у нас типа как семья. У нас есть великий отец Патриарх, и еще отцы поменьше - епископы, наши владыки, а мы в ней все чада, то есть дети. То есть у нас тут отношения основаны на любви.
Но заметьте, что русские православные не пишут писем и воззваний своим церковным отцам, чтобы заступиться за Украину и прекратить войну.
Они не пишут Патриарху Московскому.
Они не пишут ни одному архиерею.
Вдруг какой-нибудь самый завалящийся епископ взял бы да и заступился, призвал к милосердию?
Вспомнил бы про "Блаженны миротворцы...".
Один! Один хотя бы плюнул и сказал:
- Да пропади они пропадом мои митра, посох и мантия! Окончу жизнь простым монахом. Заповеди Божии и Любовь - важнее.
Но нет, русские православные знают опытно, здесь, в Русской Церкви, нет миротворцев.
Здесь карьера и занимаемый пост важнее заповедей. Важнее любви.
Здесь некому писать.
Нету никакой семьи. Пустыня.
И это вот все не отцы.
Волки.
Ты напишешь им письмо, а они тебя загрызут.
Пустыня полная волков.

Вот что интересно. Они там, на Западе, когда хотят показать причинное место, высовывают вверх тонкий длинный средний палец. Вот мол.
А что русский человек?
Русский человек, как известно, показывает то же самое место в виде руки от локтя и до сжатого на конце кулака.
Вот, мол, какой у меня.
На мой взгляд, у нас, у русских, явное самообольщение и переоценка своих возможностей.
Мне кажется, что вот от этого все.
Угрожаем вот этим. А у самих в штанах - каждый знает, что там на самом деле у него в штанах.

Христианство от Путина.
- Князья Борис и Глеб легли и ждали, когда их убьют. Это не наш путь.
Христианство от Трампа.
- Если бы я пришел 2000 лет назад, меня бы не распяли.

После трех с половиной лет бегства и скитаний, после разъездов и переездов по разным странам нам трудно отвечать на вопрос:
- Откуда вы?
Вот я не могу сказать, откуда я.
То есть вроде бы я из Санкт-Петербурга, я прожил в нем 55 лет. И действительно в Финляндии я оказался после Петербурга. А в Швеции после Финляндии, а в Германии после Швеции, а во Франции после Германии, а снова в Германии - после Франции, а в Австрии после Германии, а потом мы через Сербию и Болгарию переехали в Стамбул. То есть в Стамбуле мы оказались после вот всей этой Европы. А потом в Болгарии после Стамбула. В Анкаре, столице Турции, после Болгарии, а в Грузии после Анкары. А потом снова в Анкаре после Грузии. И в Грузии уже надолго - после Анкары.
И уже во Францию мы приехали из Грузии.
Откуда я?
Когда меня спрашивают:
- Откуда ты?
Я не могу сказать:
- Я из Петербурга.
Потому что сразу же следует вопрос:
- И как там?
Или вот прошлым летом нас спросили в Австрии, откуда мы. И я ответил:
- Из России, из Петербурга.
И получили встречный вопрос:
- Долго ехали?
- Как Вам сказать, почти три года.
Иногда мне хочется кому-то донести. Выпить немножечко и рассказать.
Про все про это.
Что корни подрублены, и где дом - не очень понятно.
И что, в конце концов, дом это не стены и не адрес.
Дом это люди.
И если не встретил людей. Или люди тебя не приняли, то это не дом.

Это было в Петербурге, это было в РПЦ...
Посетили на Страстной случайный храм с эстетическими целями. Приморский район. Утреня Великой среды. Служится, разумеется, во вторник вечером. Захотелось "Жениха" и "Чертог" послушать.
Зашли. Храм весь уставлен скамейками.
То есть только у нас цель - страстная утреня.
У всех остальных - соборование.
В неравной пропорции: у одних, человек 120, - здоровье поправить. У других, двое батюшек в фелонях, диакон и чтец - деньжат по легкому срубить.
И при этом утреню служат, но без хора.
Понимаете? На соборовании тысяч 100 за час зарабатывают, а пару певчих позвать по 800 рублей каждому это мы бедные. Быстренько чтец оттарабанил невнятно. И Жениха с Чертогом оттарабанил. Быстренько, быстренько. И приступили к процедуре отпущения неведомых грехов через помазание маслом лбов, рук и грудей.
Вышел после ритуала бубнения на воздух, на чин исцеления не остался.
Думал об одном:
- Господи, буди милостив. Ради пяти праведников не попали Содома.
Лет пять прошло, а мысли те же:
- Не попали, Господи.

Познакомился в Париже с одним пожилым потомком потомков первой волны. Он мне показывает на своих знакомых:
- Это княгиня N. А это граф Б. А это внук академика Ш. А это внучка генерала С.
Я, углядев в дальнем конце пожилую изящную женщину:
- А эта дама?
Он прослеживает мой взгляд, поворачивается ко мне, прищуривает один глаз, слегка кривит губы и отвечает, едва мотая головой:
- Нет. Эта не очень.

Жители села Борискино Чишминского района Башкортостана обратились в письме к Папе Римскому с просьбой помочь отремонтировать дорогу. Об этом сообщает телеграм-канал «Честный репортаж».
«В дождь машины застревают. Скорая не могла проехать, а водитель школьного автобуса как мучается, да и для нас всех это настоящая беда. Мы 10 лет пишем во все инстанции, но толку нет», — отметили сельчане.
В 2019 году в Уфе обманутые дольщики уже направляли понтифику письмо с жалобой на холод в недостроенном доме. После этого коммунальщики включили отопление.
Такие Дела

ПОСЛЕ БАНКЕТА
К концу бурного банкета в большом городском ресторане человек идет в туалет.
Он выходит из кабинки, оглядывается в поисках выхода, открывает соседнюю дверь и… видит там унитаз.
Разочарованно смотрит на него. Затем встряхивается, как-то собирается весь, делает шаг вправо и открывает соседнюю дверь.
Там он тоже видит унитаз.
Понимая, что только терпение и упорство могут помочь в преодолении трудностей, он решительно делает еще шаг в сторону и открывает дверь.
И там он снова видит унитаз.
Он, конечно же, человек цельный и не привык сдаваться. Поэтому он делает еще шаг вправо и открывает дверь.
И там обратно он видит унитаз.
Дойдя до последней двери, он останавливается и долго не решается ее открыть. Наконец, мотая головой, он отгоняет последние сомнения, и открывает дверь.
Увидев унитаз, он понимает, что идеалы растоптаны, а жизнь прожита, садится на него и плачет. Плачет тяжело, навзрыд. Слезы, растекающиеся по щекам, пытается вытирать руками, сложенными в кулаки.

Я думаю, этому миру для равновесия не хватает одной очень важной вещи.
А именно – большого горя для Америки.
Очень большого. Такого – чтобы хватило нескольким поколениям. Тут даже Великой депрессии будет недостаточно. Нужна, как минимум, гражданская война. Чтобы брат на брата, чтобы эпидемии, чтобы людоедство, чтобы хватило хотя бы на век на генетическом уровне.
Они должны понять, что их моральное право нулевое. Они – никто. Перефразируя лицемерный слоган Google – не Don’t be evil, а You are evil. И если Вы хотите, чтобы приличные нации с Вами хотя бы начали разговаривать, Вы до этих наций должны доползти на коленях. А они еще потом подумают, продолжать диалог или нет.
Самая большая мировая проблема сейчас в том, что самая сильная страна давно не испытывала боли. Для нее войны – это просто спорт. Если можно победить, почему бы не победить? Там команда, здесь команда – мы просто соревнуемся.
Но нет– это не соревнования! Это тысячи смертей, миллионы сломанных жизней, это то, чего Вы не испытывали и даже не можете себе представить.
А должны испытать.
И тогда – действительно, а не как это звучит в лицемерных историях успеха – мир и в правду хоть немного станет лучше.

Возле христианской деревни Дебель в южном Ливане израильские солдаты полoмали придорожное раcпятие, cбили кyвaлдой статую Ииcуса с креста и прoдoлжaли бить по статуе, сами это сфотографировали и выложили в интернет, что привело к миллионным просмотрам и международному скандалу.
Армия заявила, что инцидент расследуется, такое поведение совершенно неприемлемо, виновные понесут наказание, а деревенской общине будет оказана помощь в восстановлении религиозного символа.
Надеюсь, евреям хватит-таки ума не участвовать в прибивании Ииcусa обpатно на кpеcт. Думаю, ливанцы сами справятся. Сами прибьют.
А русским соотечественникам, жаждущим крови евреев в отместку за разбитую статую, напомню слова апостола Павла, что Бог поругаем не бывает. Да и нам, русским, есть что защищать - православные распятия в украинских храмах, по которым бомбят считающие себя христолюбцами мои русские сограждане. Или мы как те евреи?
Патриарх Кирилл вон возмутился про распятие. Чота о про украинские разрушенные храмы не слышал, чтобы возмущался.