Мне VPN пишет "Швеция, Стокгольм, подключено".
А мне тревожно.
Одна из галлюцинаций моего первого отчима дяди Толи во время его первой белой горячки была такая:
- Илья (а мне было 8 лет), шведы высадились на Стрелке Васильевского острова, поставили там радиостанцию и оттуда вещают, наплевав на "глушилки". Пойдем, собирайся, мы должны их поймать.

Интересно, я не люблю полумрак, ночники, тусклый неяркий свет и темные очки. Я люблю белые ночи, яркое солнце и чтобы все лампочки в доме горели.
А меня всю жизнь окружают люди со светобоязнью. Носят темные очки, не могут фотографироваться против солнца, задергивают занавески, ненавидят белые ночи и требуют притушить свет.

РАЗГОВОРЫ ПО КРУГУ
- Почему НАТО можно бомбить Югославию, а нам нельзя?!
- А почему Штатам можно вторгаться в Ирак, а нам нельзя?!
- Погодите, но вторжение в Ирак и бомбежки Югославии - это зло?
- Разумеется, зло.
- То есть вы боретесь за право творить зло?

Каждый день, каждый час десятки тысяч людей под Харьковом, на Донбассе, под Херсоном - бьют, жгут, стреляют, взрывают, режут, бомбят, убивают, убивают, убивают друг друга!
Сотни людей с обеих сторон каждый день превращаются в гниющее мясо.
Были дети, внуки, братья, отцы, мужья, братья. Стали - мясо. И других превращают в мясо и сами становятся мясом.
И какой прок в этом мясе? Из него даже колбасу не сделаешь.
Только горе. Только горе, тысячи, десятки уже наверное тысяч рыдающих, тысячи сирот, вдов, несчастных матерей. Тысячи недолюбленных девчонок, тысячи неродившихся детей.
Каждые 3-5 минут, иногда каждую минуту кого-то убивают, кого-то покалечили, кто-то стонет, кто-то кишки свои зажал, чтобы не вывалились, глаз на земле пытается подобрать, кости вывернутые торчат сквозь разорванную плоть. Помните, у Ремарка герой видит, как у товарища его осколком снесло лицо. Люди без лица.
И никто не ужасается. И ничего не помогает это остановить.
все только радуются.
Эти:
- Эй, посмотрите, сколько мы убили тех! А сколько покалечили?
А те:
- Смотрите, смотрите, сколько мы убили этих!
Речь не об уравнивании вины и ответственности. Речь о том, что и те и другие превращают друг друга в мясо.
А вот это вот - жить потом тем, кто выживет, кто убивает, жить с этим. Про это пока никто не думает.
Мы тут "Рембо" пересмотрели. Сотни тысяч вернутся домой, кто выживет. Вернутся вот с этим вкусом крови, боя, смерти, своего подвига. Никчемности в мирной жизни.

Господи.
Господи!

Помогите писателю.
Карта
Сбербанка
Альфа-Банка
ВТБ
Тинькофф
по номеру телефона
+79216459607

+7-921-645-96-07

- А что, скажите, из вашей деревни охотно пошли на войну?
- Охотой многие пошли, господин.
- Был, значит, подъем?
- Да, поднялись. Отчего не пойти? Все-таки посмотрят - как там и что. А убьют - все равно и здесь помирать. Землишка у нас скудная, перебиваемся с хлеба на квас. А там, все говорят, - два раза мясо едят, и сахар, и чай, и табак, - сколько хочешь кури!
- А разве не страшно воевать?
- Как не страшно, конечно, страшно.

Алексей Толстой, "Хождение по мукам"

Кто мы будем, Господи, когда умрем?

Один священник так говорил:
- Друзья - для дружбы. Бог и ближние - для любви. Жена - для спасения.
Потом, правда, оказалось, что дома у него не очень.

Ваня попросил, чтобы я не писал больше ни про трусики, ни про попки. Сказал, что я провинциален. Слыхали?
Я отказался.
Сказал, цензуры не будет.
Потому что все с этого начинается, сначала про Путина нельзя, потом про попки...
Что следующее?

Интересно. Вот ты оказываешься где-то там, возле границы жизни и смерти. А вокруг тебя христиане. И все, вроде, чают воскресения мертвых и жизни будущаго века. Но никто не желает тебе поскорее в Царствие Божие, поскорее встретить Христа. Не гадательно, как говорит Павел, не в туманном стекле, а вот так, лицом к лицу.
Нет, никто не желает тебе поскорее небесного. Все желают тебе земного. Здесь еще пожить.
И ведь понимают, что желают временного, земного значит временного. Понимают, что все равно умрешь. Какая разница, не сейчас, а потом. Но нет. Поживи. Поборись. Потом умрешь. Успеешь еще умереть. Успеешь еще в Царствие Божие. Христос подождет. Не торопись.
Да я и сам такой же, слабоверующий.

А король-то Карл-то Третий имеет русскую прабабку, у него одна восьмая русской крови. Не так и мало. Многие страны за прабабку гражданство дают. Мог бы претендовать на наше, на российское. Папаша его, кстати, принц Филипп, был воспитан в православии. И не просто русского происхождения, а прямой потомок императора Николая Первого. Романов по женской линии. Не зря наши монархисты его младшего сына принца Гарри на российский престол прочили.
Наш человек, можно сказать. Агент влияния.

Те же дамы, которые ровно 25 лет назад, будучи все еще почти юными, оплакивали романтический образ погибшей Принцессы Дианы и ругали Королеву за ее чопорность и бесчувственную холодность, за то, что "она как и все свекрови за этого своего малохольного сыночка", теперь сами стали и свекровями и даже бабушками, подносят белые платочки к глазам, поминая ушедшую Королеву, и этими же слегка влажными платочками тихо машут ей вслед.

Решил сделать альтернативное ЭХО сердца, просто по рекламе, в медицинском центре рядом с домом.
- Что-то я не вижу Ваш клапан. Понимаете, у нас оборудование не очень мощное.
- Зачем же вы пишете, что делаете ЭХО сердца?
- Нет, эхо сердца мы Вам можем сделать, мы не отказываемся. Просто клапан плохо показывает.
- Понимаю, вы давали рекламу, что можете сделать ЭХО сердца, но не давали, что можете сделать ЭХО клапана.

Если муж коровы - бык, то муж божьей коровки - божий бычок?

Выставка Врубеля в Русском музее. Ходил сегодня по выставке, вглядывался и думал:
- Как живется тебе, Михаил Врубель, на том свете?
У него там одни покойники. В смысле, люди на портретах. И жена тоже. И сам он на автопортретах. Они все умерли.
Дело даже не в этом. С самим Врубелем хотелось поговорить. Он ослеп перед смертью. А потом сошел с ума.
- Как ты там?

Ну вот, на исследования, консультации и анализы уже ушло 32.000. Во вторник еще надо будет 7.000.

Мне кажется, вот эта печаль по ушедшей Королеве у части населения мой страны, она, во-первых, от ощущения, что нам тут "нипох", что мы не сами по себе, мы все ещё тешим себя, что мы часть мира и Европы. И то, что происходит с ними, происходит и с нами. Это наш мир, это наша культура, наша общая история.
А во-вторых, это такая тоска по нормальности. Печаль по нормальности. Мечта о нормальности.
Не будем идеализировать европейский мир. Просто нам, в нашей здешней ненормальности, среди этого вот беснования, верится, что есть не какой-то особый мир, а нормальный мир и нормальная жизнь. Что есть английские королевы как и английские газоны, которые постригают последние 400 лет, вот сейчас сменится монарх, а их все так же будут постригать.
И еще знаете что?
Тоска по традиционности. Мы общество без традиций. Наши вот эти бесы все кричат о том, что мы тут бьемся за традиции и даже ради этих неведомых традиций кровь проливаем. Но традиций нет. Есть блеяние о традициях. И даже наша смена Почетного караула у Вечного огня, она вроде бы, от смены караула у Букингемского дворца, но вообще-то, от смены караула у Мавзолея Ленина. Ни хрена не та традиция, которой хочется держаться. Или там Путин каждые 6 лет, приносящий присягу сам себе в Кремле - тоже так себе традиция, все знают цену этой традиции.
Тоска по нормальности, по здоровой жизни. Неизбывная и нереализуемая.
Помните, как Галич писал:
"Говорят, что где-то есть острова..."

ЧЕЛОВЕК ИЛИ КУСОК МЯСА
Думаю, что для христианина в вопросах войны и победы ключевая проблема - проблема человеческого сердца.
Не в том, кто начал войну, или кто не начал.
Не в идеологиях.
Не в справедливости или несправедливости полученных и оттданных приказов.
А в том, что на сердце человека происходит, когда он стремится убить и убивает.
Осуждение, гнев, ненависть, злоба, желание отомстить, азарт поединка, инстинкт самосохранения, если я его не убью, он меня убьет, значит я должен его убить...
Много есть очень больных вопросов, личных вопросов, которые не вписываются в простые модели "они напали первыми" или "там нацисты".
Какой бы ни была причина войны, сама война становится причиной убийства многих тварей Божиих другими тварями Божиими.
Вот со всем тем букетом грехов, о которых говорится в Евангелии, назовем их, с ожесточением сердца, с расчеловечиванием врага. Обезличением его.
Мне кажется, убить вообще можно не человека, а только когда ты другому в человечности отказываешь.
А это страшная штука - перестать видеть в Божьем творении Божье творение.
Был человек, было чадо Божие, со своими чувствами, переживаниями, слабостями, радостями, со своими детками, женами, родителями, друзьями...
Был человек во всей полноте о нем Божественного замысла.
А ты сделал из него кусок мяса.
Ты сначала сердцем своим, глазами своими, которые тебе Бог дал, перестал видеть в нем человека, об этом говорит Господь, когда зовет нас не гневаться, а потом и наяву ты уже этого, показавшегося тебе нечеловеком, а на самом деле, Богом созданного человека, превращаешь в кусок мяса.
И когда ты бросаешься рассуждать о том, что если бы не мы их, то тогда уж точно бы они нас...
Куда деваться от евангельского Христа, который не стал защищаться от неправедных мук, от несправедливого суда и от мучительной смерти?
Не стал и апостолов спасать, не призывал своих учеников к праведным войнам, например, против римских язычников, которые их гнали.
Почему первые христиане не отстаивали свое право исповедовать Христа с оружием в руках?
Почему не поднимали восстаний, не предпринимали попыток с оружием освободить приговоренных к несправедливым мучения и смерти?
Где, в конце концов, в наших христианнейших рассуждениях о войне "любите врагов ваших. Благословляйте проклинающих вас". Где? Или это не нам сказано?
И ведь среди воспевающих войну так много требователей неукоснительно соблюдать церковные каноны.
Почему мы забываем каноны Василия Великого о длительном запрете причащаться совершившим убийство?
Эти каноны касаются и воинов.
Василий Великий видел всю сложность, всю трагичность, всю так тяжело излечиваемую травматичность для человеческой души любого убийства. А мы тут отмахиваемся:
- А, какие проблемы, они первыми напали. А, чего тут думать, надо победить нацистов.
Нет уж, мои дорогие, хватит про нацистов. Давайте говорить, наконец, мы, христиане, о самом главном, о человеческом сердце.
О любви к проклинающим и о милости к согрешающим.
А не о тысяче праведных оправданий превращения созданного Богом человека в человеческое мясо.

Перо пишет и движется далее.
И никакое благочестие, ни разум твой
не заставят его зачеркнуть уже написанное.
И никакие слезы твои не смоют ни слова из него.
О.Х.

В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были совершенно разбиты.
Л.Н.Толстой
Война и мир