У нас в РПЦ каноны о церковной дисциплине и иерархии важнее любого догмата.
Вот Патриарх встречался с Папой, церковные дипломаты общаются с католическими дипломатами, замечательные у нас отношения с коптами и армянами, с другими восточными церквями, да и с протестантами всех мастей мы спокойно садимся за стол переговоров, поздравляем их с праздниками на самом высоком уровне.
А ведь они все – еретики, они не признают православной догматики, единственно верной, продолжают упорствовать в своих ересях и насаждать их среди своей паствы.
Другое дело, «самочинные сборища», вышедшие из канонического подчинения нашей иерархии.
Кто сядет за стол с киевскими константинопольцами или нашими местными российскими истинно-православными?
А ведь они догматически совершенно чисты, их богословское сознание незамутненное, и верят они точно так же, как мы и в то же, во что и мы.
Но они не подчиняются нашему Патриарху, они увели к себе часть паствы, материальных ценностей в виде храмов и утвари, а так же финансовые потоки от этой паствы, это не прощается, это страшнее, чем филиокве или монофилитство.

Думал, как люди воспринимают смешное. Гоголь смеялся над начальниками, как христиане смеются над идолами. Да-да, идол это посмешище. Начальник, над которым нельзя смеяться, творит из себя бога. Люди, которые не разрешают смеяться пусть даже над самыми лучшими начальниками, творят себе из них богов. Начальник, над которым нельзя смеяться, смешон вдвойне, втройне.
Я вот тут посмотрел ролик, что "у Зеленского маленькая пиписка". Это смешно, смешно по-скоморошьи, как сказал бы епископ Савва. И над пипиской Зеленского можно смеяться легко и беззаботно. А вот если кто-то вдруг снимет ролик про то, что "у Путина маленькая пиписка", это невозможно будет стерпеть как фарс, потому что про пиписку Путина может быть только трагедия, высокий жанр. Потому что бог. А нельзя смеяться над богами.

"Наконец, Кирилла доставили в суд"

Патриарх Кирилл заявил, что богатые россияне должны делиться своими средствами с нуждающимся.
Мощно прошелся по Тимченко, Ротенбергам, Ковальчукам.
Сказал, что если не будут делиться, то их ждет «путь в ад».

Нет, я не стану радоваться чужим несчастьям и страданиям. Скажите, что у Путина или Патриарха деменция, и я начну их жалеть и защищать их право немедленно уйти на покой.

Начало 1980-х, у нас гости, и по телевизору показывают фильм. Сибирь. Река. По реке плывет пароход, перевозит людей. На пароход садится юная девушка и встречает молодого офицера. Он плывет в отпуск к матери, она работать, разумеется, в школе учительницей. Плыть им сутки. И за эти сутки у них нежный пленительный роман, оканчивающийся постелью. На утро они приплывают в какой-то городок, сходят на берег, по радио объявляют, что началась война. Она остается, ему срочно плыть обратно.
После фильма самая горячая дискуссия. Публика - ровесники моего отчима Эммануила Исааковича, им 55-58 лет, и ровесницы моей мамы - 33-35. Дискуссия о главном: возможен ли был такой быстротечный роман или нет. И если возможен, какие могли быть психологические причины, этому роману способствовавшие.

ПРО ЛЮБОВЬ И РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ
Читал, помню, Ивану, а у самого комок в горле, голос дрожит, слезы текут по щекам.
"Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей".
А Ваня:
- Ну, хорошо, допустим, это красиво, но кто сейчас так говорит?
- Ну, не знаю, как-то же надо уметь так говорить?! Надо же понимать, что есть такие чувства. И такое отношение к женщине?
Вот я, например, влюбился в восьмом классе в девочку Олю. Я не знал, как к ней подойти. Это было какое-то неземное чувство, и она сама была неземная. Просто заговорить с ней было невозможно.
Я другу своему, доктору, сразу же рассказал, что влюбился, и еще одному нашему другу, Слону, он сейчас рекламный магнат в Москве. Они так обрадовались, что я влюбился, тут же через неделю заявили, что они тоже влюбились. Но потом это все им показалось глупо и они сразу, через месяц-другой, разовлюблялись обратно. А я продолжал обожать свой предмет обожания и продолжал семь лет. Я не знал, как подойти и заговорить с ней, хотя мы одноклассники.
Доктор говорит:
- Делов-то, пригласи ее танцевать, будет вечер в честь седьмого ноября.
Я говорю:
- Как я приглашу?
Он:
- Просто подойди и пригласи.
Я говорю:
- Вот так просто "Можно пригласить Вас танцевать?"
Доктор кипел:
- Почему "Вы"? Причем тут "Вы"? Она твоя одноклассница. На перемене ты ей тоже "Вы" говоришь?
- Я ей ничего не говорю, потому что это невозможно.
- Нет, - шумел доктор - Приглашаешь ее танцевать и все.
- А если она не пойдет? (А так и случилось).
- А не пойдет, посылаешь ее подальше. Влюбляешься в другую. Девчонок что ли мало нормальных. Вообще не понимаю, что ты в ней нашел, по-моему, она просто дура.
Вот, Ваня, понимаешь, это великая русская литература, это воспитание чувств. Я был одновременно и Пьер Безухов в своих чувствах и Татьяна Ларина.
- И что, - говорит Ваня, - какие были успехи? Семь лет страданий?
- Семь лет жизни. Жизни.

Президент Латвии объявил, что Латвийская Православная Церковь должна стать автокефальной. Не очень уверен, что когда президент страны, которая называет себя демократической, вмешивается в дела Церкви, он очень сильно отличается от президента страны, которая не считается демократической, но который делает то же самое.

Я давно уже думал о том, кем бы я вполне мог быть: первым в новом времени женатым главой какой-нибудь поместной Церкви.
Заводами, комбинатами руководил, территории развивал, образовательно и богословски - на уровне. Почему бы нет?
Если вдруг у кого нужда, зовите.

Выражение, которому нас научила чудесный Минский гид Аня и которое привезли с собой из Беларуси в Питер:
- Дорогие женшчыны и муншчыншчыны!

Был у кардиолога.
Аортальный клапан сильно кальцинирован и узкий. Симптомов у меня никаких, потому что сердечная мышца пока справляется и качает, но ей тяжело, она уже утолщена.
Оперироваться надо ближайшее время, ближайшие месяцы, пока это еще планово, и пока мышца держит нагрузки.
С другой стороны, есть проблема - лишний вес.
Лишний вес угрожает осложнениями в реанимации и в послеоперационный период. Надо худеть.
Доктора сошлись на том, что надо двигаться с двух сторон, отпускают меня на 2 месяца, можно даже уехать, но худеть, по 2-4 кг в месяц. И быстрее нельзя, но и медленнее нет смысла.
В ноябре делаем новое эхо и смотрим: если симптомы не появились и мышца нормально, то продолжаем худеть при постоянном контроле раз в 1-2 месяца. Ну и так до того момента, когда станет понятно, что уже все, пора.
То есть операция может быть уже в ноябре, а может и до лета отложится. Как пойдут процессы.
Смотрели меня кардиохирурги, они категорически настаивают на операции на открытом сердце, с подключением внешнего кровообращения, рисков меньше, все видно, все понятно.
Читатели мне советовали TAVI - это операция по установке клапана через аорту. Врачи ее делают, но в моем случае ее отвергают на корню. Хором меня сегодня убеждали, что TAVI это только для старичков и хроников, для тех, кто обычную операцию может не выдержать.
Ну и опять же там при проведении TAVI ставится животный клапан, значит недолговечный, и придется через несколько лет снова оперироваться, а здесь будет металлический - до конца дней моих.
Такие новости.
Сижу, думаю, к кому бы в гости съездить.
А еще про то, что хочется есть...

Прибалты закрывают от меня свои границы. так и объявили:
- Забежинскому Илье Ароновичу, 1967, крещеный, беспартийный, полуеврей, въезжать на территорию трех балтийских государств воспрещается.
В замечательном американском романе "Уловка-22" один персонаж, летчик, отказывается совершать боевые вылеты, объясняя:
- Они хотят меня убить.
Когда ему пытаются объяснить, что лично его никто не хочет убить, а немцы стреляют вообще по американским самолетам, он отвечает:
- Если стреляют по мне, значит хотят убить лично меня.
Я запрет на въезд для граждан России въезжать в страны Балтии воспринимаю лично на свой счет.
Они запрещают мне, Забежинскому Илье Ароновичу, въезжать к себе.
У меня прадед латыш.
У меня папа воевал на 3-м Прибалтийском фронте.
Я лично в 1991 году поддерживал их независимость и говорил и продолжаю говорить о преступности Пакта Молотова-Рибентропа и советской оккупации в 1939-1940.
Я сразу же 24 февраля публично в своем блоге выступил против (...). И писал и пишу об этом.
А они мне говорят:
- Нет, Илья Аронович, вы к нам невъездной.
В советские времена в тоталитарном СССР был термин "невыездной". Это кто никогда и ни под каким соусом не мог выехать из Советского союза.
А теперь я для демократических стран Балтии - невъездной.
Нет, я выступал за вашу независимость. Это ваше право.
Но...
Не знаю...
Некрасиво...

В церкви на службе в будний день народу мало. Заходит молодая женщина в коротеньком платьице. Проходит через весь храм. Очень короткая юбка. Обычно из под такой юбки видно трусики. Интересно, видно у нее или нет? С одной стороны, неудобно специально смотреть с этой целью. Все ж таки мы в церкви. А с другой - если девушка специально надевает такое платьице, из под которого должны быть видны трусики, то неудобно не посмотреть. Если девушка открывает ноги, она хочет, чтобы на них смотрели. То же с трусиками. Надо быть снисходительным. Тем более в церкви.

Свободное существование Православных Церквей в Западной Европе и особенно в Америке открыто свидетельствует против страшной пугалки нашей родной РПЦ МП, будто православие без симфонии с государством существовать не может.
Будто оно пропадет, его съедят проклятые вороги, и что просвещение христианское и добрые нравы только с государственным мечом возможно.
Представляете, существует СВОБОДНОЕ ПРАВОСЛАВИЕ без дружбы с президентами, без здравиц в адрес местных мэров, пэров и херов, без особых налоговых условий, без вип-залов для епископов, без ФСО для Патриархов, без вертолетов, яхт, мигалок.
Просто люди молятся, спасаются, ищут дорогу к Богу. Они сами по себе, государство само по себе.
Меняются правительства, одна партия уступает место другой, консерваторы приходят на смену, страшно сказать, либералам и наоборот. Ничего не происходит. Ничего в Церкви не меняется. Люди молятся, спасаются, ищут дорогу к Богу.
Никакой симфонии. Все хорошо.

Мне VPN пишет "Швеция, Стокгольм, подключено".
А мне тревожно.
Одна из галлюцинаций моего первого отчима дяди Толи во время его первой белой горячки была такая:
- Илья (а мне было 8 лет), шведы высадились на Стрелке Васильевского острова, поставили там радиостанцию и оттуда вещают, наплевав на "глушилки". Пойдем, собирайся, мы должны их поймать.

Интересно, я не люблю полумрак, ночники, тусклый неяркий свет и темные очки. Я люблю белые ночи, яркое солнце и чтобы все лампочки в доме горели.
А меня всю жизнь окружают люди со светобоязнью. Носят темные очки, не могут фотографироваться против солнца, задергивают занавески, ненавидят белые ночи и требуют притушить свет.

РАЗГОВОРЫ ПО КРУГУ
- Почему НАТО можно бомбить Югославию, а нам нельзя?!
- А почему Штатам можно вторгаться в Ирак, а нам нельзя?!
- Погодите, но вторжение в Ирак и бомбежки Югославии - это зло?
- Разумеется, зло.
- То есть вы боретесь за право творить зло?

Каждый день, каждый час десятки тысяч людей под Харьковом, на Донбассе, под Херсоном - бьют, жгут, стреляют, взрывают, режут, бомбят, убивают, убивают, убивают друг друга!
Сотни людей с обеих сторон каждый день превращаются в гниющее мясо.
Были дети, внуки, братья, отцы, мужья, братья. Стали - мясо. И других превращают в мясо и сами становятся мясом.
И какой прок в этом мясе? Из него даже колбасу не сделаешь.
Только горе. Только горе, тысячи, десятки уже наверное тысяч рыдающих, тысячи сирот, вдов, несчастных матерей. Тысячи недолюбленных девчонок, тысячи неродившихся детей.
Каждые 3-5 минут, иногда каждую минуту кого-то убивают, кого-то покалечили, кто-то стонет, кто-то кишки свои зажал, чтобы не вывалились, глаз на земле пытается подобрать, кости вывернутые торчат сквозь разорванную плоть. Помните, у Ремарка герой видит, как у товарища его осколком снесло лицо. Люди без лица.
И никто не ужасается. И ничего не помогает это остановить.
все только радуются.
Эти:
- Эй, посмотрите, сколько мы убили тех! А сколько покалечили?
А те:
- Смотрите, смотрите, сколько мы убили этих!
Речь не об уравнивании вины и ответственности. Речь о том, что и те и другие превращают друг друга в мясо.
А вот это вот - жить потом тем, кто выживет, кто убивает, жить с этим. Про это пока никто не думает.
Мы тут "Рембо" пересмотрели. Сотни тысяч вернутся домой, кто выживет. Вернутся вот с этим вкусом крови, боя, смерти, своего подвига. Никчемности в мирной жизни.

Господи.
Господи!

Помогите писателю.
Карта
Сбербанка
Альфа-Банка
ВТБ
Тинькофф
по номеру телефона
+79216459607

+7-921-645-96-07