Родители молодого человека, который едет в другой город учиться после школы, ищут ему место, где есть родственники, которые могли бы за ним приглядеть. Сам молодой человек выбирает город, где нет родственников.

Пошел обследовать сердце и голову. Сегодня: МРТ головного мозга, УЗИ сосудов шеи, стресс-тест.
2 года не обследовался, давление сильно заскакало, и с памятью ужас чего. Боюсь маминого сценария, хочу голову посмотреть. На след.неделе кардиологиня моя выйдет, сдам кровь, ну и у нее эхо сердца с консультацией и невролог.
В поликлинике ждать месяцы, пошел платно.
Если кто может помочь на здоровье писателя, помогите, пожалуйста.

+7-921-645-96-07

МРТ головного мозга:
- Мужчина, положите голову в ячейку.

Тяжелый аортальный стеноз. Операция на сердце по замене клапана.

Спасибо всем, кто волнуется и уж, тем более, помогает, потому что само обследование уже в копеечку, а что будет дальше, Бог весть.
Предварительные новости такие. Пошел планово обследоваться в Алмазова.
Хожу раз в год - раз в два года.
Привет тем, кто прошлый раз клеймил меня неверием, что верующий человек не обследуется, в полагается на Бога.
МРТ мозга показало, что изменений нет.
УЗИ сосудов шеи - что бляшек тоже нет.
Пошел на стресс-тест, а там сначала эхо сердца смотрят, и доктор сразу же говорит:
- Стресс-тест если только на самых малых нагрузках, у Вас же тяжелый стеноз аортального клапана, клапан весь кальцинирован.
Ну вот, дальше разговоры, переговоры.
Во вторник выйдет с больничного мой кардиолог, у которого я много лет наблюдаюсь, и которая два года назад ставила мне начало процесса, небольшая кальцинированность была видна летом 2020. Она сделает новое эхо, подключит к процессу оперирующего кардиохирурга, ну и будут решать, когда оперировать. Там варианты от нескольких месяцев ожидания, потому что на клапаны нету квот. И до года-двух, если время терпит. Спросил насчет все-таки с Тузиком спутешествовать в какую-нибудь заграницу, велели ждать, что скажут во вторник кардиолог с кардио-хирургического отделения с кардио-хирургом. Ну, ждем.
Спасибо вам всем за теплые слова и помощь. Новая реальность пришла, надо в нее входить и жить в ней.
Всех обнимаю.
Ваш И.А.

Когда началась (...), моя сестра Наташка, она младше меня на 10 лет, приставала ко мне:
- Как ты думаешь, что бы сказала про все это мама?
Понятно, что сказала бы мама. Мама не стеснялась в словах и выражениях. Это были бы простые слова, но яркие. Им бы, которые (...) начали, пришлось бы несладко.
Семь лет назад умер мой прекрасный друг Витька Аршинов (скажешь "лучший", другие обидятся). Мы с ним каждую неделю гуляли по Армянскому садику и обсуждали, что происходит. Хотелось бы мне сейчас поговорить с Витькой про все про это. А что если бы он был сейчас за (...)? Да нет, не мог бы Витька быть за (...). Никак не мог бы. Мы с ним ходили на митинги против Газпромовской кукурузины. А что если был бы "за"?
Столько хороших людей вокруг "за". Я иногда спать не могу по ночам, поверите, хожу из угла в угол и думаю про то, как же это они "за", с таким умом и сердцем, как же они "за" (...)?
А еще я думаю про то, что одиночество, а я не одинокий человек, нет-нет, и все же одиночество - это когда рядом с тобой уже нету тех, кого ты все еще любишь.

Вчера, еще пока я ждал врача и не думал ни про какой диагноз, я думал про своих ровесников. Или сверстников, как хотите. Про моих одноклассников. 38 лет назад мы окончили школу. Сейчас нам по 55 лет. Я почти ничего не знаю про них. С Доктором мы дружим. Катька живет в Вашингтоне и зовет в гости. А про остальных - ничего не знаю.
Знаю только, что пройдет не очень много времени, лет 30. Даже не 38, как после школы, а тридцать, и большинство из нас умрет. Немногие доживут до 85-ти. А уж если брать 38 лет, сколько после школы прошло, до 93-х лет вряд ли кто и доживет.
Каких-то 30 лет, как мало, и мы все умрем. Замечательный факт.
Пока у нас умерли трое, ну про которых я точно знаю. Остальные, кажется, живы. Или разведка не донесла. Пока живы, но через каких-то 30 лет...
Немножечко как бы вознесясь на всем вот этим, над пролетевшими годами и на теми, которые пролетят, спрашиваешь сам себя:
-Что это было? Вся наша жизнь. Что это было?

У меня одни очень близкие люди объясняли мне два последних дня, как ждут, что украинцы вот-вот надерут жопу русской армии, а если не надерут, то Путин вот-вот умрет, и наступит долгожданный мир.
Другие необыкновенно близкие люди обсуждают и радуются, как русская армия вот-вот надерет жопу украинцам и тоже наступит мир.
А мне почему-то ужасно тошно, и кажется это не из-за проблем с сердечным клапаном.
Думаю, что-то съел не то.

Ну вы знаете, как говорят:
- Мы, родители, специально должны сделать жизнь наших детей посуровее, только тогда из них что-то выйдет.
Помню, я из армии пришел и одному своему наставнику, человеку, которого очень любил и чьи советы ценил, жаловался, что да, испытаний-то было достаточно, но немного завидую тем свои ровесникам, кто в Афгане побывал. Вот у них была школа.
Помню, как он, всегда добрый и мягкий, вскинулся на меня:
- Что за чушь ты несешь? Тогда уж лучше на зону. Вот где школа!
Будет у наших детей испытаний, даст им Господь, не оставит, не даст пропасть, ничего не надо искусственно придумывать.
Я вот про себя всегда думал, что два главных кошмара моей жизни, смерть папы, когда мне было 7 лет, и жизнь с моим первым отчимом алкоголиком - вот вещи, которые меня закалили, воспитали, научили жизни, научили ценить семью, покой, уют, доброе к тебе отношение, как никого из моих домашних благополучных ровесников. И я шел поэтому всю жизнь потом, не разбирая дороги, что горы, что бурелом, что речки, что моря, все по колено, везде пройду.
И что? Какой совет дадите мне? Поскорее помереть? Или стать алкоголиком-драчуном?
Господь все устраивает. Все устраивает. Никого не обойдет. А наши потуги...
Я вон старшему придумал, что ему после социологического факультета надо у меня на Севере лесом заниматься. На лесозаготовки его отправил, он там зимой в вагончике в тайге с простыми мужиками, нашими поморами, ел, пил, жил, трудился. Жизнь постигал.
А потом вернулся домой, соцфак свой закончил, вещи собрал и в Москву уехал. Бренд-менеджером стал.
Господь все управит.

Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
Блеснет заутра луч денницы
И заиграет яркий день;
А я, быть может, я гробницы
Сойду в таинственную сень,
И память юного поэта
Поглотит медленная Лета,
Забудет мир меня; но ты
Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
Он мне единой посвятил
Рассвет печальный жизни бурной!..

Вчера посмотрели с Машей "Однажды в Америке". Весь в соплях. Маша смотрит на меня с удивлением.
При этом я ж не только смотрю, а еще и цитирую с любого места, как МВ или Штирлица.
У меня в начале 90-х был директор Вайсберг. Он целиком и внешне канал под Макса, носил тонкую металлическую оправу, волосы назад и ставил эту музыку в машине. Не плакал, но был готов. Дорос из бедного днепропетровского еврейского мальчишки до хозяина нескольких автосалонов в Питере.
Я был продавец автомобилей. Когда я засиживался на работе, он подходил сзади, клал мне руки на плечи и говорил:
- Все впереди, Илюша. Все впереди.
А мой герой - Лапша. И сейчас, уже спустя годы, столько пересечений.
И меня почему-то вот щемит от этого фильма. От этой дружбы. От этой любви. От этого одиночества. От этих людей... От этой музыки.
Люди несчастны и заслуживают жалости и любви.

Водил как-то в детстве родственницу из Сибирской деревни по Русскому музею. Она остановилась возле Верещагинских "Дверей мечети", всплеснула руками и запричитала:
- Ой, да как же это в таком музее, а стены не покрасили.

У нас в РПЦ каноны о церковной дисциплине и иерархии важнее любого догмата.
Вот Патриарх встречался с Папой, церковные дипломаты общаются с католическими дипломатами, замечательные у нас отношения с коптами и армянами, с другими восточными церквями, да и с протестантами всех мастей мы спокойно садимся за стол переговоров, поздравляем их с праздниками на самом высоком уровне.
А ведь они все – еретики, они не признают православной догматики, единственно верной, продолжают упорствовать в своих ересях и насаждать их среди своей паствы.
Другое дело, «самочинные сборища», вышедшие из канонического подчинения нашей иерархии.
Кто сядет за стол с киевскими константинопольцами или нашими местными российскими истинно-православными?
А ведь они догматически совершенно чисты, их богословское сознание незамутненное, и верят они точно так же, как мы и в то же, во что и мы.
Но они не подчиняются нашему Патриарху, они увели к себе часть паствы, материальных ценностей в виде храмов и утвари, а так же финансовые потоки от этой паствы, это не прощается, это страшнее, чем филиокве или монофилитство.

Думал, как люди воспринимают смешное. Гоголь смеялся над начальниками, как христиане смеются над идолами. Да-да, идол это посмешище. Начальник, над которым нельзя смеяться, творит из себя бога. Люди, которые не разрешают смеяться пусть даже над самыми лучшими начальниками, творят себе из них богов. Начальник, над которым нельзя смеяться, смешон вдвойне, втройне.
Я вот тут посмотрел ролик, что "у Зеленского маленькая пиписка". Это смешно, смешно по-скоморошьи, как сказал бы епископ Савва. И над пипиской Зеленского можно смеяться легко и беззаботно. А вот если кто-то вдруг снимет ролик про то, что "у Путина маленькая пиписка", это невозможно будет стерпеть как фарс, потому что про пиписку Путина может быть только трагедия, высокий жанр. Потому что бог. А нельзя смеяться над богами.

"Наконец, Кирилла доставили в суд"

Патриарх Кирилл заявил, что богатые россияне должны делиться своими средствами с нуждающимся.
Мощно прошелся по Тимченко, Ротенбергам, Ковальчукам.
Сказал, что если не будут делиться, то их ждет «путь в ад».

Нет, я не стану радоваться чужим несчастьям и страданиям. Скажите, что у Путина или Патриарха деменция, и я начну их жалеть и защищать их право немедленно уйти на покой.

Начало 1980-х, у нас гости, и по телевизору показывают фильм. Сибирь. Река. По реке плывет пароход, перевозит людей. На пароход садится юная девушка и встречает молодого офицера. Он плывет в отпуск к матери, она работать, разумеется, в школе учительницей. Плыть им сутки. И за эти сутки у них нежный пленительный роман, оканчивающийся постелью. На утро они приплывают в какой-то городок, сходят на берег, по радио объявляют, что началась война. Она остается, ему срочно плыть обратно.
После фильма самая горячая дискуссия. Публика - ровесники моего отчима Эммануила Исааковича, им 55-58 лет, и ровесницы моей мамы - 33-35. Дискуссия о главном: возможен ли был такой быстротечный роман или нет. И если возможен, какие могли быть психологические причины, этому роману способствовавшие.