КАСТА
Был я как-то на замечательной службе. В маленькой часовне, пока идет ремонт в большом храме, служили литургию, без алтарной преграды.
Помещение метров пятнадцать, прихожан столько же. Два священника, которых я очень люблю. Один служит, другой исповедует. Две девушки поют. Алтарник помогает. Еще помогает матушка монахиня, бывшая наша прихожанка, приехала ради праздника.
Что-то меня зацепило к концу службы. Что-то едва уловимое. Как они переглядываются. Как они понимают друг друга с еле заметного кивка головы, движения руки. Как алтарник и матушка четко и в нужный момент подносят кадило или выносят свечу. Как четко знают, когда свечу унести…
Они жрецы.
Не эти двое конкретно. А вообще.
Каста.
Богослужебная традиция настолько сложная, настолько выверенная, настолько эстетически и символически безупречная. В ней нет места народу. Если народ вдруг попрет подпевать или поучаствовать в ритуале, он все испортит. В ней нет места человеку с улицы, недостаточно образованному, не имеющему нужных знаний. Человек с улицы может только внимать.
Богу могут служить не все. Это каста.
Нельзя собраться просто во Имя Его. Как те двенадцать собирались. Возлечь за столом. Приготовить яблоки в меду и ягненка в горьких травах. Среди прочего разломить хлеб, благословить его, благословить и вино. Сказать:
- Господи, эти хлеб и вино Твои, пошли Духа Твоего на них. Сделай их Телом Твоим и Кровью.
Это все могут только жрецы. Только каста.
Для этого надо много учиться. Потом жениться или не жениться. Потом через цепочку рукоположений ты получишь право призывать Святого Духа на хлеб и вино и не только на них.
И Дух Святой будет сходить. Только к ним. А к остальным не будет. Причем это не будет зависеть от того, какой святости жизнь того жреца или того не жреца. Пускай не жрец – самый кроткий и чистый сердцем. А жрец – пьяница, жадина и потаскун. Дух Святой выбирает сходить только к жрецам. Так устроено.
У нас очень сложная религия. В ней трудно разобраться.
Нужно очень долго учиться, много книг прочитать, чтобы точно понять, во что верить, по каким правилам жить, каким самому стать, чему других учить.
Нужно всю жизнь быть очень строгим к самому себе, чтобы не ошибиться, не оступиться, не совершить промашки, потому что в нашей религии одна промашка может стоить человеку трудов всей его жизни.
Я вот, например, много учился, читал, разбирался. Я понимаю, что, раз уж я не прошел цепочку рукоположений, то Дух Святой не сойдет на мои хлеб и вино, я даже и не пытаюсь об этом просить. Но я понимаю, что я тоже в касте. Да, не жрец. Но я среди посвященных.
Помню, один знакомый батюшка очень настороженно относился к моему первому богословскому образованию, хотя меня там учили те же преподаватели, что и его в семинарии, и богословских часов нам давали в разы больше, когда я закончил еще и семинарию и получил официальный диплом, он подошел, чтобы пожать мне руку со словами:
- Вот теперь могу назвать Вас коллегой.
Помню, другой батюшка мне даже сказал, увидев мой семинарский диплом:
- Ты можешь теперь никому ничего не жертвовать, ты теперь по другую сторону. Теперь все остальные должны тебе жертвовать.
Так я попал в касту. И хотя Дух Святой меня и не посещает за трапезой, осознание самого себя у меня вполне на высоте.
Кастовое.

РАБОТАЛ
До армии:
1. Уборщица в пионерском лагере
2. Технический переводчик на кафедре в Политехе
3. Дорос до пионервожатого в том же самом пионерском лагере
После армии:
4. Сторож в картографическом архиве возле Театральной.
5. Уборщица в родной школе №232 (2-я СПб гимназия)
6. 3 года торговал на польском базаре
7. Репетитор по английскому языку
8. Преподаватель иврита
9. Продавец автомобилей Форд в первом в Санкт-Петербурге авторизованном дилере
10. Два месяца побыл жуликом
11. Возил фрукты с базы по магазинам...
12. Директор по импорту свежих фруктов и овощей.
13. Представитель бельгийских и голландских фруктовых компаний в России.
14. Организовал дистрибуцию плодоовощных консервов в СПб
15. Бизнес-консультант.
16. Таксист.
17. Бизнес-консультант.
18. Десять лет руководил проектом по спасению мезенского лесозавода и мясокомбината в Архангельской области: заготавливал лес, пилил и продавал на экспорт пиломатериалы, продавал дрова, был монополистом по производству гробов, бил оленей, делал из оленины деликатесы.
19. Блогер, писатель, публицист.
УЧИЛСЯ
1. Политехнический институт, гидротехнический факультет - 2 года.
2. Рабфак (ПО) СПбГУ - 1 год.
3. Факультет журналистики СПбГУ - 3 года.
4. Философский факультет СПбГУ - 5 лет
5. Институт Богословия и Философии (ИБиФ) - 4 года
6. СПбДА - 2 года.
Всего - 17 лет.

Как часто это бывает...
Ты идешь недалеко от Театральной, и возле бывшего книжного магазина "Гренада" стоит синий, с трясущейся рукой человек в кепке и свитере вязаном с дыркой на локте. А по улице идет много разных людей, а он стоит, смотрит, выискивает. И ты тоже идешь и видишь его. И можешь смотреть на него пристально, отворачивать взгляд, небрежно насвистывать, делать вид, что рассказываешь собеседнику самую важную историю на свете. Но ты знаешь, что из всех он подойдет только к тебе и попросит денег только у тебя. И он подходит и просит.
Это может быть бабушка на Невском. Не профессиональная нищая, а так, случайная, правда беда случилась, вышла денег просить. А может, и дурит всех, ты не знаешь. Толпа идет по Невскому, она к тебе подходит. Тебя одного нашла.
У Ксеньюшки возле часовни. Вот этот, с торчащими ключицами, с багрово-коричневыми руками с шелушащимися ногтями, под которыми голубенькими чернилами все его ходки прописаны, он к тебе идет, ни к кому другому, тебе свою историю рассказывает, у тебя денег просит на обратный билет.
Нас выбирают.
Вот недавно в Бресте. Сидим в кафе на веранде, на Советской, разумеется. Холодный борщ едим. Бабушка подходит и так убедительно прямо над борщом моим головой трясет, что дочка бросила, что внучку не дают, что пенсии не хватает.
Лезу в карман, даю ей деньги.
И тут вдруг откуда-то молоденькая, с подбитым глазом:
- Не давайте ей, она пропьет, мне дайте.
А бабулька на нее шипит.
А та:
- Нету у нее ни дочки, ни внучки, не давайте ей - пропьет, мне дайте, я не пропью.
а бабулька:
- Вы что, не видите, что она наркоманка? Вы что, не видите, что она наркоманка?
А я борщ пытаюсь есть. Холодный.

МИР ВО ЗЛЕ - ЭТО МЫ
Кто не знает наш вечный православный соблазн, который называется "Мир во зле лежит".
Вот есть мир - он во зле. И есть мы - которые вне зла.
Граждане, мы сидим в своем полуторапроцентном православном блиндаже и смотрим на весь окружающий мир через смотровую щель. Прямо перед нами станковый пулемет. Слева и справа связки гранат. Прямо перед нами - остальной мир, где любая девушка, посещающая в мужской компании бар или ночной клуб - шлюха. А любой мужчина, зашедший выпить пивка в баре - предал свою душу диаволу.
Только мы тут, в окопчике, люди в белом, незамаранные.
Конечно, мир во зле лежит. Только я всегда думал, что это не про девушек и юношей, которые пиво пьют по ночам, а про меня. Про меня лично. Я во зле лежу. И они там, в ночных клубах, спасутся, а я, я лично, не спасусь.
Понимаете, как только я всех этих непостящихся, храмы непосещающих, ведущих беспорядочную жизнь, вступающих в отношения, увы, до брака, неприступающих к таинствам, как только я им все эти дефиниции приклеил на лоб, сразу же я погиб.
Сразу же я не могу перед причастием сказать про самого себя "от них же первый есмь аз". Сразу не они, которые по ночным клубам, не те, которые миру себя, как я их уже приговорил, предали. А я погиб. Сразу же все выпитое ими по ночам пиво. Да даже со всеми последствиями для их последующей нехристианской личной жизни. Обличают не их, а меня. Потому что гаже всякого падения, непростительнее любого самого страшного преступления - превозношение над падшим, уничижение преступника.
Мир во зле - это не про них, а про меня. Мир во зле - это не про них, а про нас.
Как жить?
Похоже вообще нет смысла искать у них, что у них не так. Есть смысл, в этом разрезе вообще не думать о них. Есть смысл думать вообще только о самом себе.
Так лежит ли мир во зле? Да, разумеется, стоит только припомнить хорошенько самого себя. Вот никого больше не припоминать, только себя.
Мир во зле - это я во зле. У мира беда - моя беда.
Что в этом такого? Да ничего особенного: чуть-чуть, хоть самую малость усомниться в своем божественном происхождении. Перейти на сторону тех, кто Христа не принял, ничего исправлять не стал и вряд ли исправит...
Мир во зле - это мы.

Илья Аронович!
Почему Вы не оторвете жопу и не пойдете работать?
Почему Вы не начнете писать сценарии за деньги?
Почему Вы не откроете свой видеоблог и не заработаете на нем миллионы?
Почему Вы не пишете для миллиона изданий, которые с радостью будут Вас печатать?
Почему Вы сами не издаете свои книги, вот и зарабатывали бы на них?
Почему Вы не вернетесь в бизнес?
Почему Вы не рукоположитесь в священники?
Почему Вы не станете епископом?
Почему Вы не перейдете в католики?
Почему бы Вам не уйти в протестанты?
Почему Вы не создадите свою Церковь, если Вам все так не нравится в нашей?
Почему Вы не создадите свою домашнюю евангельскую группу и не займетесь там просвещением новоначальных?
Почему Вы сами не идете на улицы проповедовать?
Почему Вы не ведете кулинарный блог?
Почему Вы не читаете лекции в сети?
Кто хочет еще что-нибудь добавить?

К сожалению, не окончена, но кажется, что написано с натуры...

...Троянская война
окончена. Кто победил — не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки…
И.Бродский

Молиться о мире.
Молиться, чтобы прекратили стрелять, перестали убивать, все перестали стрелять и убивать.
И правые и неправые.
И свои и чужие.
Перестать, наконец, радоваться своим победам и чужим смертям.
И молиться Богу о мире.
Богу.
Это важно, чтобы не как я хочу, Господи, а как Ты.
Не просить победы русским и поражения украинцам.
Не просить поражения русским, а украинцам победы.
Просить мира.
Только мира.
Просто мира.
А уж как, Господи, ты это устроишь? Ими же же веси судьбами.
Ну вот как устроишь, так и хорошо.
И не будем Богу подсказывать, типа: пускай Путин умрет или пускай, наконец, украинцы сдадутся.
Мир все равно наступит, и каким он будет, по какой причине он придет - это только Бог ведает.
Но мы, мы...
Я имею в виду, конечно же, христиан, тех, кто призывает имя Божье.
Тех, кто тянется ко Христу и только со Христом надеется спастись, только Его именем.
Нам надо молить Бога о мире.
Только о мире.
Просто о мире.
Хотя бы о мире.

Помогите писателю.
Карта
Сбербанка
Альфа-Банка
ВТБ
Тинькофф
по номеру телефона
+79216459607

+79216459607

Дорогие зарубежные читатели, если вы хотите сделать пожертвование и не знаете как, напишите мне в личку.
Ваш И.А.

Опять люди дотошные в чем-то не согласны и упрекают Кураева.
Отец Андрей - самый читаемый и самый уважаемый православный автор, которого читает подавляющее большинство российских клириков. КЛИРИКОВ! Он остается самым ярким церковным русским автором 20 века. Ну не родились еще подобные, которые бы такое воздействие отрезвляющее оказали на неокрепшие православные умы в веке сем. Мнение отца Андрея до сих пор остается авторитетным и востребованным во многих светских СМИ и светской аудитории, которые после подвигов нашего нынешнего церковного руководства давно бы уже забили на церковную повестку. Благодаря ему и его нахождению в Церкви, многие разочаровавшиеся люди до сих пор не ушли из Церкви. И он по-прежнему остается замечательным богословом и миссионером, но...
Последние годы отец Андрей вынужден был взять на себя не свойственные ему функции - роль единственного в РПЦ независимого церковного СМИ, где он в одном лице и информагентство и отдел новостей, и отдел аналитики, и критики, и работы с письмами читателей и пр. Ругать его, за какие-то недоработки или мелкие ошибки или какую-то недостаточно проверенную информацию, или не очень точные выводы - бессмысленно, а главное, нечестно. Помочь ему финансово и организационно - вот истинно благая и добрая цель.

Ваня слыл у нас когда-то убийцей экскурсоводов.
Не помню, куда мы ездили...
Тетенька-экскурсовод привела нас в кафе, стала прощаться. и тут Ваня, было ему лет двенадцать:
- Спасибо Вам огромное за Вашу замечательную экскурсию! Было очень интересно и познавательно!
- Господи, - вскрикнула экскурсовод и упала на стул, - Господи! Впервые за много лет встречаю ребенка, которому хоть что-то интересно! - всплеснула руками и прослезилась, - Нет, вы только посмотрите, ходит, терпеливо слушает, вопросы задаёт! Медленно поднялась и пошла куда-то, держась за сердце.
Я примерно так же реагирую, тут был ребенок лет пятнадцати, так внимательно слушал про Достоевского! Вопросы задавал. Я чуть не расплакался в конце.

У меня товарищ такой есть, вместе учились, он всю жизнь, смолоду, известный человек в Петербурге. У него всегда одна позиция.
- Я считаю так. А кто со мной не согласен, тот идиот.
И так по всем вопросам.
И я смотрю, читатели у него, когда с ним согласны, они ужасно этому рады и всегда ему про это пишут в каментах. А когда не согласны, то не пишут. Потому что кому же охота признаться, что ты идиот?

Разница между теми и этими небольшая, едва заметная, почти неуловимая. Она в том, что те сажают этих, а не наоборот. Ты можешь сколько угодно оставаться неразборчивым, говорить, что далек от политики, что не видишь разницы между Путиным, допустим, и Яшиным или между Патрушевым, например, и Ройзманом, что разбираться не собираешься, и что все одним миром мазаны. Но реальность такова, что это Путин с Патрушевым издают преступные законы. И по этим преступным законам преступник Путин и преступник Патрушев сажают в тюрьмы Яшина с Ройзманом. Сажают за слова. За слова.

- Илья Аронович, от лица всех католиков умоляю Вас не переходите, пожалуйста, к нам, в Католическую Церковь. Зачем нам знать то, что Вы будете про нас писать?

Помоги, Господи, Евгению. И всем нам.

Думал о Павле Первом.
Его предали самые верные.
Кого он назначил себя охранять, кто ему в дружбе и верности клялся, они и предали.
А потом о Путине.
Вот эти ребята, которых ты сам раскормил, про которых думаешь, будто они - это ты, что без тебя они не пикнут, мизинцем не посмеют без тебя двинуть, что они преданы тебе и любят тебя, они же тебя и убьют.
Придут ночью, ты все поймешь, спрячешься под кровать или за занавеску, придут, вытащат, потом ногами будут бить, золотыми табакерками - в висок, в висок.
А ты не успеешь подумать:
- Люда, Алина, дочки, внучки, на завтра же, кажется, очередной ботокс назначен, отменять?
Не успеешь, потому что когда бьют и убивают, уже не до этих вот мыслей.
А потом просто задушат.
Подушкой или шарфом, все равно.
Просто задушат.
И в газетах - некрологи:
- С глубоким прискорбием... апоплексическим ударом... "скончался Великой Гражданин".
Колонный зал Дома Союзов.
Повезут на лафете.
Яма возле Сталина.
Переименуют город, район, деревню, улицы, площади, обязательно какой-нибудь Ледокол.
Ненадолго, может, на год, на два.
А потом разоблачат.
Все-все разоблачат и все-все расскажут.
Про самодурство, про то. что СВО - ошибка, про злоупотребления, про счета, про дворцы, про...
Да про все.
Обязательно разоблачат.
Еще не было, чтобы потом не разоблачали.

– Бедный ты мой отец! Тебя засадили в каталажку, как преступника, вместе с ворами и бандитами!..
– Что ты, что ты, сынок, – ласково перебил его отец, – да ведь в тюрьме полным-полно честных людей!
– А за что же они сидят? Что плохого они сделали?
– Ровно ничего, сынок. Вот за это-то их и засадили. Принцу Лимону порядочные люди не по нутру.
– Значит, попасть в тюрьму – это большая честь? – спросил он.
– Выходит, что так. Тюрьмы построены для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона все наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме сидят честные граждане.
Джанни Родари. Приключения Чиполлино

Есть у меня две книжки, два сборника рассказов. Эта история оттуда. А книжки вы можете у меня купить.

МАТЬ МОЕГО СТАРШЕГО СЫНА
У моих родителей был хороший знакомый, звали его Николай Иванович, жил он в Москве. Он был высокий, седой, широкоплечий, статный. Не знаю, к кому из моих ровесников я в наше время мог бы применить слово «статный».
Николай Иванович был геолог, еще до войны он искал золото и алмазы в Сибири. Жену его звали Шурочка. Она была маленькая, кругленькая, ему – ниже плеча. У них было двое сыновей. В его речи постоянно упоминался и некий «старший сын» и женщина, которую он называл «мать моего старшего сына».
- Я ехал с фронта, и пересаживаться мне нужно было на небольшой станции в Белоруссии. Я шел по платформе, искал комендатуру и увидел тоненькую женщину, решительно идущую вдоль эшелона. Она шла и внимательно разглядывала людей, военных. И вдруг она практически ткнулась головой мне в грудь. Она немного опешила. Отошла назад, оглядела меня всего с головы до ног и сказала, смущаясь и покусывая губы.
- У меня к Вам необычная просьба… - она еще помялась, а потом как будто рубанула, словно терять ей было нечего, - Я хочу иметь от Вас ребенка.
- Ее зовут Таня, - продолжал он, - она бухгалтер, сейчас уже на пенсии. Ее родителей убили, когда они шли в эвакуацию, на восток, колонну беженцев на дороге расстреляли немецкие штурмовики. Брат ее погиб на фронте. Она осталась совсем одна. Потом все женские разговоры уже в середине войны были про то, что мужики все погибли, остались одни вдовы, и бабская доля теперь будет – одиночество. Когда вернулась в свой городок из эвакуации, то видела кругом именно это: озлобленные горем вдовы, мужчины-калеки, которые еще до конца войны возвращались из госпиталей, многие уже тогда пили. Домик, в котором она жила до войны с родителями и братом, уцелел, она жила в нем одна, совершенно одна, и кругом бабы, бабы, бабы, и бабское горе. И хорошо, когда у кого-то были все же дети. А она одна. И ребенка у нее не будет никогда, потому что в мужиках недобор вышел.
И вот она однажды решилась и пошла на станцию. И стала искать просто высокого и красивого мужчину, широкоплечего, она всегда это подчеркивала, ей хотелось, чтобы мужчина был красивый, высокий и широкоплечий, - тут Николай Иванович усмехался, - и уткнулась в меня. Я был молодой, неженатый, любопытный до жизни. Это было все ужасно романтично. Да и кровь во мне играла. Попросил в комендатуре сделать мне остановку на неделю, сказал, что хочу родственников разыскать. Она тоже взяла отпуск на неделю. И вот мы провели с ней это время в ее домишке. Потом она проводила меня на станцию, старалась не плакать. Она ничего не просила. Я ничего не обещал. Знал, что в Москве меня ждут родители, друзья, новое назначение, интересная работа, новая геологическая партия, поездки, исследования. У меня был ее адрес, у нее был мой, договорились писать.
Перед самым расставанием она спросила:
- Если ничего не получилось, приедешь еще? – и попробовала улыбнуться.
- Я? Я тоже улыбнулся, поцеловал ее в мокрые щеки и прыгнул в вагон.
- И что? – нетерпеливо спрашивал я.
- Через девять месяцев она написала, что родился Колька, Николай Николаевич. Мне было некогда по этому поводу переживать. Я был в Сибири, на Дальнем Востоке, потом на Севере. Иногда появлялся в Москве. Она писала, что ничего ко мне не имеет, но я каждый месяц посылал ей деньги, это же мой сын. Потом я встретил свою Шурочку. У нас пошли свои дети. Шурочка знала с самого начала про Кольку и про Таню. Когда Колька подрос, я покупал билет, и она отправляла его к нам, в Москву, он дружил с нашими сыновьями, был им старшим братом. А Таню я так больше и не видел. Я туда не ездил, считал, что это неудобно по отношению к Шурочке. И она в Москву не приезжала, тоже считала, что это не хорошо для моей семьи. Она замуж так и не вышла, и думаю, у нее никого больше никогда не было. Колька вырос, выучился, стал врачом. Женился, у меня там внуки. Вот обещает с женой и детьми приехать к нам, погостить, буду по Москве с внуками гулять. А то наши с Шурочкой балбесы пока не женаты. Шурочка не возражает. Она

никогда не возражала и всегда меня сама подталкивала что-то делать для Кольки:
- Не забывай, - говорила, - у тебя там сын.
- А Таня пишет, что недомогает, с ногами что-то не очень, да и вообще мы уже очень немолодые люди.
- Но как же!... – кричал во мне юный максималистский голос. Николаю Ивановичу было за шестьдесят, а мне, наверное, семнадцать, - Как же?!...
- Я не любил ее, - отвечал Николай Иванович, - Думаю, не любил. Я Шурочку свою любил и люблю. А Таню? Таню я уважаю. Она мать моего старшего сына. Я ее уважаю и благодарен ей. Это подарок, щедрый подарок. Не от меня ей, а ее мне. У меня есть еще один сын. Теперь еще и внуки. Это дорогого стоит.
- Но ведь она-то, она! Ведь наверняка! - вырывалось у меня.
Николай Иванович вздыхал, пожимал плечами.
Вот такая история.
Иногда к нам приезжали младшие сыновья Николая Ивановича. Они оба были музыканты. Старший, Сергей, был пианист. А младший, Ваня – играл на контрабасе. Мне всегда почему-то было удивительно видеть человека с футляром от контрабаса за спиной.