Мама лежала в больнице. Приезжаю, соседка по палате,. Вера Павловна, рассказывает.
- Я в душ пошла, вылезаю, нянечка старая такая, пропитая, вся сморщенная, пьянь, одно слово, пьянь, я сколько таких повидала, она мне говорит:
- Что ж ты, сука, воды столько налила кругом?!
Я не выдержала, говорю:
- Это я сука? А ты кто тогда? А ты, - говорю, - кобыла с яйцами! Выкусила?
Нет, Вы представляете! Сукой меня назвала! Я, между прочим, в общепите и в торговле сорок лет отработала. Я сама кого хочешь сукой назову. И не только.

Я, когда бывал несчастно влюблен, говорил себе:
- Разница между мной и ею проста, едва уловима. Я не могу сегодня вечером прожить без нее. А она без меня может.

Первый читатель всех моих рассказов и заметок долгое время был известный вам Ваня. У него были эксклюзивные права. Услышав историю про Розалию Давидовну, юный кинорежиссер, не стерпев, потребовал ответа:
- Э! Минуточку! Так нечестно! Отпел он ее или не отпел? Да или нет? Да или нет?
А вот вопрос, заданный требовательным читателем:
- Какой хороший рассказ "Имя Розы". Почему Вы не можете писать такие рассказы почаще, ну хотя бы раз в неделю.
Возлюбленный читатель! Ты вообще, понимаешь, что такая трехстраничная финтифлюшка, как история про Розалию, пишется несколько месяцев, начинается, забрасывается, возвращается, переписывается, сокращается, дописывается, правится и пр?
Хотелось бы, конечно: читатель щелкнул пальцем - и тут же рассказ... Признаюсь, с этим. чтобы по щелчку, не очень.
А вот зато какими переводы последних дней сопровождались замечательными комментариями:
на творчество
на что-нибудь вкусное
спасибо Вам и всех благ
с праздником Преображения
на кальвадос
за умные мысли,
за Розалию Давидовну
спасибо Вам за Ваше творчество
великому русскому писателю

+79216459607

+79216459607

КАК Я ПОЛЮБИЛ ВИСКИ
Я оказался в Германии в самом конце 1992 года, в одной очень дружелюбной семье. Они ужасно хотели, чтобы Германия мне запомнилась и все время пытались нас чем-то удивить. И вот в один из вечеров сын главы семейства, а он работал в каой-то крупной компании и у него даже был служебный BMW, пригласил своего отца и меня к себе домой. Дома он поставил на стол стаканы и достал из шкафчика бутылку. Бутылка была старая, явно старая, с желтой жидкостью внутри, на ней было написано 1928 год. Он показал мне ее и ждал реакции. Поскольку папаша его взвел глаза к небу, я сделал так же.
- Специально для тебя, - сказал он весомо.
Он разлил жидкость по стаканам, скал свое "Прозит", надо было пить.
А запах, я вас скажу, стоял характерный.
У советских людей насчет виски был штамп:
- Виски воняет одеколоном.
Все хвастают:
- Пил виски.
Спрашиваешь:
- И как?
- Ай, - отмахивается, - одеколоном воняет.
Я пил в армии на Новый год одеколон из эмалированной кружки. Так себе удовольствие.
Вот и этот запах, ну вы знаете же, как пахнет виски, он был для меня так себе.
Но я выпил. Они выпили, выдержали паузу и зацокали языками, и стали смотреть на меня. Я тоже выпил. И тоже зацокал. Ну прикиньте, бутылке уже больше 60 лет, войну пережила где-то в подвале. Ну и я книжки читал, про старые вина, старые коньяки, старый виски. Все приличные люди, какие-нибудь там Форсайты, пили старый виски, это понятно. Поэтому я и зацокал. Но внутри мне было гадко. Противно, прямо скажу. Примерно как после одеколона в армии. А он даже не предложил еще по одной, убрал сразу бутылку назад в шкафчик. Понятно было, что такую охренительно вкусную старую вещь пьют только по одной рюмке за раз.
Я вообще в ту поездку много чего пробовал, мне даже такие экскурсии устраивали по питейным заведениям Висбадена. Но виски больше не пил. Наверное, они считали, что после такого раритета даже неудобно мне еще какой-нибудь виски предлагать.
А потом прошло два года, и мы поехали в первую самостоятельную поездку в Испанию, в Лоретт-де-Мар. Там был полупансион, в первый же день мы на ужин вкусно очень наелись и пошли за приключениями. И вот идем мимо какого-то бара. И вдруг...
Где-то в глубине гортани. Где-то у основания языка и еще немного в носу у меня вдруг родилось воспоминание того вкуса от того старого виски, которым меня угощали в Германии. Вот вы не поверите, я чувствовал вкус и аромат виски, и мне очень хотелось испытать его еще раз.
Мы зашли в бар. Народу почти не было. Подошли к стойке, уселись.
А это был, понимаете, 1994 год, всего два года свободного рынка в России. И где-то что-то уже есть, уже ларьки с амаретто на каждом углу. Но еще много мест, где еще ни хрена нет. То есть ты приходишь в кафе или ресторан, но уверенности, что ты там сможешь заказать, нет. А тут бармен видит во мне иностранца, подходит и по-английски спрашивает у меня:
- Что желаете?
А я хочу виски. Но я не уверен, что у него виски точно есть. Поэтому я говорю с легкой такой вопросительной интонацией:
- Виски-джин-текила-ром-коньяк-водка? - типа, а что у вас тут собственно в наличии?
А бармен смотрит на меня с уважением. Достает стакан, ставит напротив меня. И тоже с такой аккуратной вопросительной интонацией уточняет:
- Вам все вместе?
И у меня не хватило решимости ему отказать.
Когда он все это наливал в один стакан, он спросил:
- Вы откуда.
- Мы русские, - ответил я.
Мы потом каждый вечер заходили к нему, и я заказывал и пил просто виски. Какой-то виски, разницы я тогда не понимал. Пил виски с содовой, с колой, с биттер лемоном. Этот вкус виски, и чистого, и в сочетании, он очень отзывался внутри меня. И сейчас отзывается. Мы ходили к нему три недели. И в день перед отъездом я сказал, что мы уезжаем, и он решился спросить:
- Вы не пьете больше тот Ваш любимый коктейль, потому что он дорогой? Не волнуйтесь, на прощание я сделаю его Вам за счет заведения.
И он кому-то вдруг подмигнул и повел как-то рукой, и стало понятно, что он эту историю про чудо-русского, который пьет чудо-коктейль, всем уже рассказал. И не один раз. И все посетители стали смотреть, как он наливает в большой

стакан и приговаривает:
- Виски! Джин! Текила! Ром! Коньяк! Водка! - и он придвинул мне стакан.
А все посетители, когда он наливал, издавали свои какие-то одобрительные звуки. А когда я потом все это пил, они радовались, кажется, как никогда в жизни.
А виски? Да, я полюбил тогда виски. И сейчас люблю. А тот чудо-коктейль с тех пор ни разу не пил. Вот, думаю, может снова попробовать.

О НАШЕЙ МОЛИТВЕ И БОЖЬЕЙ ВОЛЕ
"Мы ехали на машине. Какой-то мужчина голосовал на дороге, просил подвезти. Мы обычно подвозим, а тут проехали почему-то мимо. Видели, что машина, которая сзади шла, посадила его. А потом мы узнали, что это был маньяк, и он зарезал двух женщин, которые в той машине ехали. А нас Бог помиловал. Мы молитву прочитали перед поездкой и Бог нас помиловал".
"Ребята, студенты, пошли в горы. А у одного мальчика мама была верующая, она уговаривала его не ходить. Но он все равно пошел. А она молилась. Она так молилась, что даже плакала. И на их лагерь сошла лавина. И все погибли. А тот мальчик ушел из лагеря за полчаса за хворостом и не погиб. Бог помиловал его по молитвам его матери и спас от смерти."
"Во время войны недалеко от города жил старец. Бабушка поехала к нему и просила помолиться за моего отца, чтобы он не погиб. Старец сказал "Он не погибнет, но и ты тоже молись". И отец вернулся домой, и без единой царапины. Бабушка говорила, это по молитвам старца Господь спас моего отца. "
Я не знаю, что с этим делать. Честное слово. Этих историй в православных книжках множество, да и так, каждый может рассказать что-то подобное - здесь исцеление, там машина не врезалась, или врезалась, но все выжили, тут избежал неудачного брака, там потерял что-то и вдруг нашел...
Бог реагирует на наши молитвы?
Тут несколько у меня вопросов.
Он меняет Волю Свою после нашей молитвы? Хотел сначала, чтобы погибли, а потом услышал, что мы молимся и перехотел? Захотел по другому? Мы подсказали Ему и переменили Его волю?
Почему на одни молитвы Он реагирует, а на другие не реагирует? И каков, интересно, процент молитв, приводящих к результату и не приводящих?
Почему бы старцу не помолиться было о всех наших воинах? Мы бы вмиг всех победили. Жалко, Сталин об этом не подумал, поручил бы всем старцам молиться и все, сразу победа, и все наши живы.
Что с теми, за которых не молятся? Сколько из них выживают без молитвы?Точно знаем, что многие. С учетом того, что у нас сейчас в стране и в мире молитвенников все меньше и меньше, в России - порядка 2 процентов всего, то как выживают в таких ситуациях оставшиеся 98 процентов без молитвы? Без Божьей воли?
Как мы, христиане, относимся к смерти? Те, кто сейчас спаслись, все равно потом умрут. Мы знаем всего о нескольких людях, которые не умерли, остальные умерли и умрут все. Молись или не молись. Такого чуда как спасение от смерти навсегда по молитвам не существует. Есть чудо отсрочки смерти. А чудо спасения от смерти как таковой называется Воскресение Христово. То есть мы верим, что смерти нет, потому что суть нашей веры - Христово Воскресение, но не верим. И просим отложить смерть, а значит и Воскресение. И говорим, что это чудо.
Мы уверены, что Бог любит только своих, ну тех, которые ему молятся. Что ему есть дело только до нас, а до остальной части человечества Ему дела нет. Поэтому мы коллекционируем только наши чудеса. А вся остальная жизнь происходит как? Без Его воли? Сама по себе? Есть в этом какая-то местечковость.
В самой нашей вере в чудеса по молитвам нет ли нашего вечного поиска кнопки? Помните фильм про Электроника? Где же эта кнопка у Бога, которую надо нажать, и он сделает тогда по-нашему, как нам надо?
Ну и конечно "заслуги". Нет ли в вере в чудеса по молитвам столь ужасного ощущения возможности каких-то у нас заслуг перед Богом? Добрую волю Божью в отношении себя и ближних можно заслужить. Помолись и заслужишь, и Бог услышит тебя.
Я не то чтобы посмеяться над кем-то или низвергнуть какие-то идеалы. Я сам молюсь все время. Мне самому страшно за близких, за детей, за самолет, в котором лечу, за машину, в которой еду, за себя в ней. И вот так же считаю, что молитва моя к Господу в трудные минуты - это признак моей веры. Ведь я к Богу прибегаю за помощью.
А вдруг это наоборот, недоверие? Я не доверяю, что Бог каждую минуту ставит мою жизнь и жизнь моих любимых в ситуацию наилучшую для нашего спасения. Я не доверяю, что, возможно, пострадать или даже умереть вот здесь и сейчас - это может быть наилучшим выбором Бога, любящего меня Бога, для меня, для

нас. Я не спокоен, я не положился на Бога во всем, я не предал Ему себя и других:
- На, Господи, бери нас в Свои руки, мы дети Твои, мы доверяем Тебе, Ты Сам лучше знаешь, что нам хорошо, а что плохо. Пусть будет, Господи, воля Твоя.
И вот тут, может быть, нужно еще и добавить:
- Не слушай меня, Господи, пускай будет воля только Твоя! Не слушай меня, Господи!
Тем, кто сейчас станет цитировать про "стучите" и "просите", посоветую до конца прочитать это место у Луки. Там Господь прямо говорит, что "Бог даст Духа каждому, просящему у Него".
Может быть, у Бога надо просить только Его, Бога, все остальное Он даст нам Сам? Ну, приложится все остальное, и жизнь наша, и смерть.

ПРОГУЛКИ С АРОНЫЧЕМ
Приезжайте, погуляем по Петербургу.
Мне 55 лет.
По образованию я философ и богослов.
По призванию - публицист, писатель, блогер, рассказчик, болтун.
По основной деятельности - был когда-то предприниматель.
Времена сейчас такие – предпринимательства все меньше, времени для прогулок все больше. Приезжайте – погуляем.
Всю жизнь я прожил в Петербурге. Когда-то - среди старых петербуржцев. Я слушал их воспоминания об этом городе, их байки. Теперь я и сам уже в некотором роде "старый". И у меня свои уже байки и воспоминания.
Здесь до революции предки моей бабушки владели домами и магазинами. Здесь я слушал рассказы человека, который мальчишкой играл в Царском Селе с юным Цесаревичем. Здесь моя родня жила в одной квартире с Лениным. Здесь умерла в блокаду другая моя бабушка. Здесь мой отец в Смольном слушал выступления Кирова, а потом сражался на Ленинградском фронте. Здесь я провел детство среди стариков, которые пережили блокаду и грустили о Сталине. И среди их детей, которые ненавидели Советскую власть и дружили с Довлатовым и Бродским.
Потом я и сам здесь дружил, влюблялся, грустил, был счастлив, жил.
Это мой город. Я его знаю. Я его понимаю. Я его не понимаю. Я его люблю. Ненавижу. Мечтаю бросить однажды навсегда. Не могу жить без него.
Приезжайте, погуляем по Петербургу.

Когда пишется "стартап", а когда "сатрап"? Какие правила?

Слушайте, ну это же чистый Достоевский.
Ты идешь убивать никчемную зловредную старуху Алену Ивановну, ограбившую сотни неповинных и обездоленных. Убиваешь ее непременно из великих целей. Более великих не бывает и быть не может. Из самой что ни на есть справедливейшей справедливости. Справедливее не придумать.
А вместе с ней ты обязательно убиваешь ни в чем не повинную сестру ее Лизавету, никому не сделавшую никакого зла, слабоумную, да еще и беременную.
А потом пишешь в соцсетях, что это война, и по-другому никак.
Совершенно точно, по-другому никак. Неотвратимая цепочка греха. Это не я, это Достоевский так нам описывает законы греха. На одно праведное убийство - обязательно, слышите, обязательно два неправедных. Разрешил себе один грех - совершил три. Потому что так это все устроено. Отдался бесу, предался диаволу, а там коготок увяз - всей птичке пропасть. И остается тебе только: идти на площадь, на коленочки, землю целовать, и перед всем народом:
- Я убил.
И тогда, возможно, если очень будешь стараться, с Божьей помощью, исстрадаешь себе прощение и покой.

В Петербурге - две недели уже без дождей. Беспокойно как-то.
Неуверенно что ли...
В Сахаре - зной.
В Антарктиде - снег.
В Петербурге - дождь.
В Кремле - Путин.
Все должно быть всегда на своих местах.

Маме сегодня - 74... Забирал я ее два года назад из больницы. После ковида.
Очень слабенькая, совершенно исхудавшая. Переносил ее с каталки в машину и обратно на руках. Не помнит, с кем лежала в палате. Не помнит, что такое пансионат. Ничего не помнит. Помнит нас с сестрой. Радуется, что мы с ней вместе, и что у нас дружные очень отношения. Не помнит про внуков. Из всех мужей помнит только наших с Наташкой отцов. Говорит, что любила только моего папу. Но это так она всю жизнь говорит))

Пока сестра ходила в аптеку, стал с ней Пушкина вспоминать. Цитаты из "Онегина", где описывается деревенская жизнь, помнит. Я строчку начинаю, она продолжает. Я слово она слово.
- Она езжала..
- ...по работам..
- Солила на зиму...
- ...грибы.
- Вела...
- ...расходы.
- Брила...
-... лбы.
- Ходила в баню...
- ...по субботам,
- Служанок...
- ...била осердясь.
- Все это мужа...
- ... не спросясь.
Очень это трогательно и умилительно. Разум гаснет в ней, но что-то раз, и вылупляется на свет Божий.
Наше с ней любимое из Гумилева из "Покорения Америки"

Свежим ветром снова сердце пьяно.
Чей-то голос шепчет. все покинь.
Перед дверью, над кустом бурьяна,
Небосвод безоблачен и синь.
В каждой луже - запах океана.
В каждом камне - веянье пустынь.

Вот так, слово за словом прочитали вместе. Я на переднем сиденье, она сзади. Я оглянулся - она плачет, я потянулся. прижал ее. Она говорит:
- Иленька, мой мальчик...
Последние годы она и не помнила уже, что это такое - дни рождения, возраст, времена года, недели, годы, века... Все это было в другом мире, не с ней.
- Мама-мама, как же я тебя люблю.

У меня теперь есть подкаст. Пока читаю классику. https://ilia-zabezhinskii.mave.digital/ep-1

- Илья Ароныч, не хотите сделать книжку с комментариями на Священное Писание?
- А какой бюджет?
Молчание...

ДОРОГИЕ МОИ БАТЮШКИ, БУДЬТЕ
Дорогие товарищи священнослужители. Когда вы жалуетесь на горькую долю русского попа, вашу горькую долю, это значит, что вы думаете, будто сами по себе, раз у вас статус священника, представляете из себя нечто важное. Не просто важное, а нечто общественно важное. Потому что никто никого насильно в попы не загонял, понимаете?
Вот меня, например, в церковные писатели никто насильно не загонял. Я сам решил, что я писатель и буду стараться и дальше им быть. И еще я с чего-то решил, что я, конкретно, Забежинский ИА, могу представлять для кого-то некоторую ценность. И поэтому я теперь жалуюсь на жизнь и вымогаю из своих читателей пожертвования, чтобы продолжать оставаться этой самой ценностью. Но и мне, при всей моей репутации и статусе "национального" или даже "интернационального достояния", нет-нет, да и напишут время от времени "Подними жопу от кресла и иди работать".
Теперь про вас, про попов. Многие (не все, но многие) попы (как и я сам) уверены, что обязательно должны найтись люди, для которых они представляют интерес и вызывают самим только статусом "попа" ("церковного писателя") ничем не сдерживаемый энтузиазм - жертвовать. Так вот это не так.
Может, вы помните, я когда-то пытался организовать церковное литературное агентство. Ничего из этого не получилось, но обратная связь на местах была. И вот один умный батюшка, как водится у меня, я регионов не разглашаю, а пишу, что "из российской глубинки", рассказал мне, что с помощью своей странички в соц сети он пытается увеличить суммы пожертвований на свой храм. А я его и спрашиваю:
- А задумывались ли Вы, почему вообще люди должны хотеть жертвовать на Ваш храм?
А он так удивился и говорит:
- Как почему? Я же священник.
Вот это, знаете, мироощущение, оно все чаще и чаще подводит наше духовенство. Потому что да, ты священник. Очень хорошо, что ты священник. Но кто ты?
- Как кто? Я священник?
На это "Я священник" может быть только один ответ :
- Ну и что. Отрывай жопу и иди работай.
Времена поменялись. Священнику пора, наконец, если он еще не стал, а многие стали, не отрицаю, а наоборот со всем уважением и почтением, священнику пора становиться кем-то. Будь кем-то. Будь отцом своим чадам. Будь просветителем. Будь учителем. Будь наставником. Будь добрым пастырем и помощником. Будь благотоворителем и призревателем вдов и сирот. Будь папой, мамой, своим чадам, дедушкой, бабушкой, братом, сестрой, сыном. Будь, наконец, просто другом. О, если бы вы стали друзьями своим пприхожанам. Но только будьте. Будьте кем-то.
Фраза, "ах мы бедные сельские пастыри", никого больше не тронет. И, главное, не прокормит. Ни пастыря, ни его семью, ни его приход. Будь кем-то. Когда ты не просто крестом по персям машешь, а когда ты нужен. Вот, что важно.
Я про себя могу сказать, своим опытом поделиться. Я всю жизнь строил бизнес без своих денег. Я приходил к инвесторам и делал так, что я был им нужен. Я старался быть для них незаменимым. И во всех моих бизнесах ни один мой партнер не разу не подвинул меня, потому что я был нужен, без меня было никак.
Будьте нужными. Будьте незаменимыми. Будьте уникальными. Будьте НАСТОЯЩИМИ. И неважно будет, сельские вы или городские... Все будет у вас хорошо.
А иначе...
Я видел таких батюшек. Которые мне жаловались на свою паству:
- А вот они...
Для меня это вот "они" - это все. Это профнепригодность. Это жизненная катастрофа. Как только появляется "а вот ОНИ не жертвуют", это сразу же беда. Ты не стал никем. Да, у тебя крест по персям, но ты никто. Для людей, которых тебе Господь вручил, ты никем не стал, они твои, но ты их своими не признал. Они для тебя "они". Это беда.
Дорогие мои батюшки. Я вас всех очень люблю. Но я вам желаю знаете чего? Я вам желаю потребности сесть однажды молча и попробовать осмыслить самих себя. Кто я? И какая у людей может быть во мне лично потребность? И КЕМ я могу или должен стать, чтобы эта потребность появилась?
А иначе... Как говорила одному моему другу-священнику одна жесткая в своей прямоте женщина:
- Кадилом махать - много ума не надо.
И я с ней в этом смысле согласен.

Будьте, дорогие мои батюшки. Обязательно будьте!

Это я не спасла ни Варшаву тогда и ни Прагу потом,
это я, это я, и вине моей нет искупленья,
будет наглухо заперт и проклят да будет мой дом,
дом зла, дом греха, дом обмана и дом преступленья.

И, прикована вечной незримою цепью к нему,
я усладу найду и отраду найду в этом страшном дому,
в закопчённом углу, где темно, и пьяно́, и убого,
где живёт мой народ без вины и без Господа Бога.

Наталья Горбаневская
<1973>

Пономарев чувствует себя партизаном на войне и выглядит не хуже и не лучше, чем те, кто радовался бы убийству Скрипалей или Навального. Если бы взорвали жену или детей Зеленского, или какую-то иную одиозную для наших патриотов фигуру, это выглядело бы как прекрасно проведенная спецоперация. Ребята получили бы заслуженные ордена. А про убитых невинных жену и детей говорили бы, ну это война, на войне без потерь не бывает. Повторюсь: идешь убивать старуху-процентщицу с самой великой и справедливой целью, будь готов заодно убить ее беременную слабоумную сестру.
В этом смысле, печально и, я бы сказал, неопрятно выглядит любой, кто радуется любому убийству или просто желает его.

КАСТА
Был я как-то на замечательной службе. В маленькой часовне, пока идет ремонт в большом храме, служили литургию, без алтарной преграды.
Помещение метров пятнадцать, прихожан столько же. Два священника, которых я очень люблю. Один служит, другой исповедует. Две девушки поют. Алтарник помогает. Еще помогает матушка монахиня, бывшая наша прихожанка, приехала ради праздника.
Что-то меня зацепило к концу службы. Что-то едва уловимое. Как они переглядываются. Как они понимают друг друга с еле заметного кивка головы, движения руки. Как алтарник и матушка четко и в нужный момент подносят кадило или выносят свечу. Как четко знают, когда свечу унести…
Они жрецы.
Не эти двое конкретно. А вообще.
Каста.
Богослужебная традиция настолько сложная, настолько выверенная, настолько эстетически и символически безупречная. В ней нет места народу. Если народ вдруг попрет подпевать или поучаствовать в ритуале, он все испортит. В ней нет места человеку с улицы, недостаточно образованному, не имеющему нужных знаний. Человек с улицы может только внимать.
Богу могут служить не все. Это каста.
Нельзя собраться просто во Имя Его. Как те двенадцать собирались. Возлечь за столом. Приготовить яблоки в меду и ягненка в горьких травах. Среди прочего разломить хлеб, благословить его, благословить и вино. Сказать:
- Господи, эти хлеб и вино Твои, пошли Духа Твоего на них. Сделай их Телом Твоим и Кровью.
Это все могут только жрецы. Только каста.
Для этого надо много учиться. Потом жениться или не жениться. Потом через цепочку рукоположений ты получишь право призывать Святого Духа на хлеб и вино и не только на них.
И Дух Святой будет сходить. Только к ним. А к остальным не будет. Причем это не будет зависеть от того, какой святости жизнь того жреца или того не жреца. Пускай не жрец – самый кроткий и чистый сердцем. А жрец – пьяница, жадина и потаскун. Дух Святой выбирает сходить только к жрецам. Так устроено.
У нас очень сложная религия. В ней трудно разобраться.
Нужно очень долго учиться, много книг прочитать, чтобы точно понять, во что верить, по каким правилам жить, каким самому стать, чему других учить.
Нужно всю жизнь быть очень строгим к самому себе, чтобы не ошибиться, не оступиться, не совершить промашки, потому что в нашей религии одна промашка может стоить человеку трудов всей его жизни.
Я вот, например, много учился, читал, разбирался. Я понимаю, что, раз уж я не прошел цепочку рукоположений, то Дух Святой не сойдет на мои хлеб и вино, я даже и не пытаюсь об этом просить. Но я понимаю, что я тоже в касте. Да, не жрец. Но я среди посвященных.
Помню, один знакомый батюшка очень настороженно относился к моему первому богословскому образованию, хотя меня там учили те же преподаватели, что и его в семинарии, и богословских часов нам давали в разы больше, когда я закончил еще и семинарию и получил официальный диплом, он подошел, чтобы пожать мне руку со словами:
- Вот теперь могу назвать Вас коллегой.
Помню, другой батюшка мне даже сказал, увидев мой семинарский диплом:
- Ты можешь теперь никому ничего не жертвовать, ты теперь по другую сторону. Теперь все остальные должны тебе жертвовать.
Так я попал в касту. И хотя Дух Святой меня и не посещает за трапезой, осознание самого себя у меня вполне на высоте.
Кастовое.

РАБОТАЛ
До армии:
1. Уборщица в пионерском лагере
2. Технический переводчик на кафедре в Политехе
3. Дорос до пионервожатого в том же самом пионерском лагере
После армии:
4. Сторож в картографическом архиве возле Театральной.
5. Уборщица в родной школе №232 (2-я СПб гимназия)
6. 3 года торговал на польском базаре
7. Репетитор по английскому языку
8. Преподаватель иврита
9. Продавец автомобилей Форд в первом в Санкт-Петербурге авторизованном дилере
10. Два месяца побыл жуликом
11. Возил фрукты с базы по магазинам...
12. Директор по импорту свежих фруктов и овощей.
13. Представитель бельгийских и голландских фруктовых компаний в России.
14. Организовал дистрибуцию плодоовощных консервов в СПб
15. Бизнес-консультант.
16. Таксист.
17. Бизнес-консультант.
18. Десять лет руководил проектом по спасению мезенского лесозавода и мясокомбината в Архангельской области: заготавливал лес, пилил и продавал на экспорт пиломатериалы, продавал дрова, был монополистом по производству гробов, бил оленей, делал из оленины деликатесы.
19. Блогер, писатель, публицист.
УЧИЛСЯ
1. Политехнический институт, гидротехнический факультет - 2 года.
2. Рабфак (ПО) СПбГУ - 1 год.
3. Факультет журналистики СПбГУ - 3 года.
4. Философский факультет СПбГУ - 5 лет
5. Институт Богословия и Философии (ИБиФ) - 4 года
6. СПбДА - 2 года.
Всего - 17 лет.