СЮЖЕТ
Знаете, я много раз был влюблен безответно. Влюблен очень сильно. И всякий раз я не выдерживал, я отваливался, я бросал, я уходил, я говорил, я страдаю, я не могу это больше понести, я переставал стоять под окнами, я искал другой любви, я искал, когда меня самого полюбят.
А теперь мне кажется, я их не любил, я любил себя, я искал счастья и радости для себя и только для себя. И что если бы я хоть раз решился пойти до конца, дострадать до конца, до конца достоять под этим проклятым и таким желанным окном, я не знаю, каким должен был быть этот конец, может быть, вся жизнь, может быть конец этой жизни, то все-все должно было сложиться по-другому. Я не знаю, как, но по-другому.
Когда девушка, в которую я был влюблен семь лет, у которой стоял под окнами, потому что она не любила меня, и не хотела со мной разговаривать, и не читала моих писем, встретила меня потом, когда я бросил это безнадежное, как мне казалось, после семи лет страданий, занятие и женился на другой, эта девушка встретила меня случайно и сказала:
- Я слышала, ты женился?
И это "женился" звучало как "вот и вся цена твоей любви, твоим письмам, твоим стихам, твоим якобы страданиям... Вот и вся цена..."
А я подумал:
- Что же тебе надо? Что же надо было? Что ты хочешь услышать? Почему я не подох под твоими окнами? Почему я провел под ними только семь лет, а не всю дальнейшую жизнь?
Вот мне пятьдесят пять. Почему я не стою все эти пятьдесят пять лет под ее окнами и не подох там. Почему я хотел утопиться в канале Грибоедова от сознания, что она никогда не будет моей. Никогда. Вы понимаете? Никогда. Так почему же я не утопился тогда? Это она хотела услышать?
И вот мне сейчас пятьдесят пять и я думаю, а может быть, и надо было стоять? Может быть и надо было страдать? Не думать о себе, не думать, как мне страшно, как невыносимо страдание? Стоять, и подохнуть там. Стоять и потом пойти и утопиться...
Это была бы ведь тоже жизнь. И возможно, не худшая жизнь, чем та, которую я вместо этого прожил.
Во всяком случае, из нее вышел бы прекрасный сюжет для нового рассказа.

Когда маму хоронили на Смоленском кладбище, а это старый участок, среди старых могил, муж сестры возле могилы нашел человеческую челюсть. Не вставную, настоящую. Думаю, из 18 или 19 века. Нашел, прикопал в землю, но, когда расходились, стал возмущаться:
- Как же так! Челюсть чья-то валяется!
Я говорю:
- Да брось ты. Все нормально. Это просто жизнь. Если бы людей не хоронили друг на дружку в одни и те же могилы, на шаре земном негде было бы сажать картошку, кукурузу и рис. Были бы на нем только могилы, могилы, могилы...

Читательница прислала...

Можно похвастаюсь?
Вот этому маленькому мальчику, моему старшему сыну Димитрию, сегодня 27, больше четверти века. Покинул отчий дом, женился на прекрасной девушке, живет и трудится в городе Москва, родил себе и жене сына, а нам всем замечательного добродушного внука по имени Роберт.
Сынок, я люблю тебя, скучаю. Я радуюсь за твою семью. Я горжусь твоими успехами. 27 лет назад я видел, как ты рождался. Я был первым, кому тебя показали. Ты здорово изменился.
Давай встретимся, попьем пива.

У меня в ленте появился человек. Он каждый день пишет, как идет в лес за грибами.
Он собирается накануне, готовится, идет по дорожке. Он пишет про рассвет, тяжелых шмелей, тоненькие травинки, ароматные ягоды земляники и черники, про елки, березы и сосны, про лес, можжевельник, полянки, первые жёлтые листья, про мох, про то, как он каждый день подбирает палку, которой раздвигает листья и мох. Про ножик, который лежит у него в корзине. Про то, как он когда- то покупал корзину. Про воду из колодца, которую он несет в старой армейской фляжке. Про то, как хорошо посидеть на пеньке и следить за бегущими муравьями. Про капельки на листьях клена поутру. Про то, как он вернется с грибами, начистит картошки, почистит грибы, про то, какую он сделает жареху, со сметаной и жареным луком. Про то, что белый гриб самый ароматный. Про лисички, как внимательно их нужно искать среди травы и мха. Про серебристую паутинку, протянувшуюся между ветками сухого старого дерева...
И никогда он не пишет про сами грибы. Про то, сколько он грибов нашел. Потому что грибов он не находит. Не получается. Вроде бы, и лес тот. И вышел рано. А грибов нет. Вот вообще нет.
- Грибов я снова не набрал...
И так каждый день. Каждый день. Каждый день.

Попросился в друзья человек, написал о себе в личку:
"Помогу решить Ваши проблемы с государственными органами".

Александр Блок, как известно, похоронен в Петербурге в двух местах. Голова - на Литераторских Мостках - такой искусственно созданный большевиками на Волковом кладбище пантеон для великих. А тело осталось на Смоленском, где он изначально и был похоронен в августе 1921. Про это есть история, даже две, как это вышло. Я ее рассказываю на экскурсии по Смоленскому кладбищу.
Кому-то такое разделение кажется диким. Мне - ни капельки.
Ну, во-первых, я давно привык к расчлененке в православии. Тут хранится кусочек косточки, здесь мизинчик, там ребрышко. Нас тут ничем не удивишь.
Во Владимире в Успенском соборе написано "Мощи Александра Невского".
Я говорю, простите, но они же в Петербурге, в Лавре.
А они тебе шепотом, чтобы не смущать туристов и паломников:
- Тссс... У нас тут указательный палец.
А стоит целый саркофаг.
Ну и опять же Шопен. Сами знаете: сам он в одном месте похоронен, сердце - в другом.
А австрийских императоров так и вообще хоронили в трех местах: тело - сердце и - ливер. Почему нет?
Мне нравится, что Блока не целиком увезли со Смоленского. Я люблю Смоленское кладбище. Ну и ладно, что тут только тело, а голова - в другом конце города. Я люблю Смоленское. Мне кажется, ему хорошо здесь.

У меня нет "чувства дома". Давно уже нет. Может оттого, что я все время то по чужим, то по съемным квартирам.
К 22 годам, пока я жил с мамой с перерывом на армию, мы сменили 3 квартиры. Когда я стал жить самостоятельно, я сменил 7 квартир. И вот за последние 2 года еще две.
То есть 12 жилищ. И ни к одному не было и нет тепла. Среди них была одна квартира, которая даже была у меня в собственности, но и к ней нет никаких особых чувств.
Еще я грустил долгое время по квартире на которой мы жили с папой давным давно и по даче, которую он построил и которую мама продала после его смерти. Но от этого чувства тоже не осталось ничего. Вот вообще ничего. Я водил и возил туда Ваню. Потом Машу. Им не понять. Да и у меня, кажется подвыветрились все мои сантименты. Тоска по умершим, по ушедшему детству.
Нету дома, нету ощущения дома. У многих оно есть, у меня - ноль. Не знаю, должен ли я переживать из-за этого?
Нету чувства родного города, родной земли, родных мест.
Петербург... Свои чувства к этому городу, я описываю старым анекдотом про проститутку на пляже.
Проститутка приехала в Ялту, в отпуск, а к ней клеится какой-то мужик. Она его спрашивает:
- Ты кем работаешь? И как тебя зовут?
Он:
- Токарем. Вася.
- Так вот, Вася, представь, лежишь ты в отпуске в Ялте на пляже, а вокруг тебя станки, станки, станки...
У меня профессиональное отношение к Петербургу, от него никуда не деться. Да, очень красивый город, да это город, который я знаю, и в котором живу всю жизнь. Но все-таки это станки, никуда не деться. Маша ловит меня на том, что когда мы просто с ней гуляем по городу, я все время включаюсь с каким-нибудь рассказом по теме. Деформация.
Нету дома. Нету Родины. Нету уголка, за который хотелось бы умереть. В котором хотелось бы умереть.
Ужасно хочется то на Сицилию, то в Бретань и Прованс, то в Стамбул или на Комо. Туда, где не бывал.
Или где бывал: в Бельгию, на север Германии, и на юг Германии, и в центр Германии, в Тоскану, на Гарду, в Тироль, в Вену, в Грецию, в Черногорию, в Таиланд...
А чувство дома? Это стены, просто стены, крепкая дверь и крыша, которыми ты огораживаешь себя от климатических неурядиц и нежелательного общения. Я ничего больше не чувствую. Ничего.

Подумал о том, что вот я, церковный либерал, который, разумеется, надеется на всеобщее спасений. То есть я должен бы ратовать за дарованную Богом человеку свободу выбора: хочешь - спасешься, Бог тебя спасет, не хочешь - не спасешься, не будет Бог тебя спасать, если ты не захочешь.
А я надеюсь все же, что Бог возьмет и исцелит все, всех спасет. И строю я эту свою надежду на том, что люди, отказывающиеся от Христа, просто не понимают, от чего отказываются. Вот если бы понимали, ни за что бы не отказались. Поэтому Господь им откроется, и грешники побегут к Нему в Его Царствие впереди всех праведников.
А потом мне вдруг пришла в голову аналогия.
Путин ведь тоже уверен, что украинцы бы всей душой в его, Путинское Царство ринулись бы. Да их оглупили. Они просто не знают своего счастья. Какая еще тут может быть свобода выбора? Когда ведешь кого-то к добру, свобода не обязательна. Придут в Путинское Царство и поймут, как там хорошо.
Вроде бы, одно и то же. А вроде бы, и не одно.
Всякий раз, когда кто-то мнит себя спасителем, и тащит других за собой в то счастье, которое они не считают счастьем, а он считает, выходит только насилие, кровь и смерть. И это здание, которое он пытается построить, не стоит. Это на песке. Потому что Путин - не Христос. Он наоборот. Потому что всегда всякий, заменяющий Христа - не-христос. А здание стоит только, когда камень в нем, сами знаете, Христос. Нету другого камня, на котором можно было выстроить. Не устоит. Никогда не устоит. Развалится.
И у них никогда не получается мирно, когда без Христа, или когда они собой Христа подменяют. Вот Путина засовывают краеугольным камнем. И мирно это не выходит. Всегда - через кровь, насилие и смерть.
Будь проклято всякое мессианство. Будь проклято.
Путин - не антихрист, мелковат. Но путинизм - это сатанизм. По-другому это не назвать.
А Господь, может, и правда как-то одним Ему известным путем возьмет, да и спасет нас всех.
И, кстати, Путина тоже. Откроет ему Себя. Откроет. Господь милостив.

Когда-то получалось писать о нем по-доброму...

Он живет теперь на Охте. Попросил вернуть ему "хрущевку", где провел детство с родителями. Запорожец попросил ушастый, как в молодости. Щитовой домик в садоводстве.
Перед выборами поездил по стране, посмотрел, как простые люди живут и понял как-то всем сердцем, что не заработал на большее. Ну и решил уйти и быть, как все.
Ходит теперь по-утрам в магазин с авоськой. Берет бутылку простокваши, пол хлеба, творожный сырок, пару окорочков куриных. Пива берет. Но не каждый день. Пенсию дали неплохую, подполковничью. На пиво хватает. Но с оглядкой. Уж больно за ЖКХ счета кусачии.
Потом, как вернется из магазина, супчик сварит. Перловки туда, картошечки. Лаврушки для запаха.
Квартиру прибирает. Выносит мусор.
Идет во двор, на лавочку.
Молчит. Вздыхает. Кепку выгоревшую поправит на затылок.
То на небо взглянет. То под ноги.
Раньше, бывало, ездил на запорожце на Неву. Там, возле "Крестов" мужики с удочками стоят. На удочках - колокольчики, звенят на ветру.
Тоже налаживался. Свою закинет, пивом их угостит и давай рассказывать, как в Хакасию летал на вертолете, в Тыву, на Алтай. Как щук ловил по полтора метра. Как окуней таскал одного за другим - по два ведра за час.
Рассказывает, а колокольчики, знай, звенят.
Теперь не ездит. Запорожец ремонта просит.
Да и не верили ему мужики. Тут, на Неве, вообще у него не клевало.

"И это все о нем."
Потянуло что-то...
Смотрю я на Евгения Леонова и думаю:
- Кого бы в современном русском кинематографе сейчас мог играть этот маленький, рыхлый, лысый человек с большим мягким носом?

Вот какую мысль вычитал
Если бы большевики не разрушили столько храмов по России, щас бы они все равно стояли в запустении или использовались бы не по назначению. Нет того количества прихожан, которые могли бы содержать все те дореволюционные храмы.
Это к нашему возмущению, что в Европах невостребованные храмы превращают в бары. И у нас бы превращали.

Интересно, а Пантелеями сейчас детей крестят? А если крестят, то дома уменьшительно как называют?

Кто-нибудь объясните мне, неразумному, для чего во время Литургии священник отдельно сам для себя скороговоркой читает Символ Веры и Отче наш, а не поет их спокойненько вместе с хором или народом Божиим.
Каста?

Ох, и досталось мне за эту историю от благочестивых добропорядочных читателей.
КАК Я ПОЛЬСКУЮ БАБУШКУ ОБМАНУЛ
Я ездил в Польшу торговать в конце 80-х. Возил из Союза туда товар: электроприборы, инструмент, нижнее белье, домашнюю утварь. Товаров становилось в стране все меньше, полки магазинов пустели. Что-то надо было каждый раз придумывать. Однажды я купил и отвез в Польшу, кроме прочего товара, настольный барометр. Небольшой, в белом пластмассовом корпусе, тонкая стрелочка трепыхалась в нем.
На границе в Гродно потные советские пограничницы в зеленых рубашках и погонах со звездочками перетряхивали наши вещи. На спине и под грудями рубашки были мокрыми от пота. И в этот раз все было перевернуто, вынуто из рюкзаков, раскидано по купе, потом уже в пути мы складывали все обратно. На следующий день, выкладывая товар на базаре в маленьком польском городке Млава, я достал из рюкзака барометр, взглянул на него и увидел, что тоненькая стрелочка его отвалилась и валяется где-то сбоку циферблата, под стеклом. Я потряс его, стрелочка перекатилась в сторону. Я ругнулся, подумал и поставил барометр на стол, где лежал остальной товар.
Три дня у меня было, чтобы все продать, потом закупить польские шмотки и косметику и скорее ехать обратно в Ленинград. Товара у меня становилось все меньше. Среди нескольких смесителей, бюстгалтеров, наборов отверток и кожаных портмоне стоял и белый пластмассовый барометр. Уже не один раз покупатели хватали его, радовались, торговались, я сбавлял цену против и без того уже грошовой, но рассмотрев валяющуюся в стороне стрелку, ругались на меня, грозили мне пальцем и ставили его обратно. Я уговаривал их купить барометр хоть за доллар и самим отремонтировать. Никто не хотел.
Наконец, как-то поздним вечером, когда смеркалось, и я собирался уже уходить с базара, а заодно, чтобы не таскать, вышвырнуть в мусорный бак поломанный барометр, ко мне подошла польская бабушка. Пустой уже базар, и вот по дорожке идет она. Помню, у нее платок был шифоновый над пышной прической и белые старомодные туфли на широком каблуке. Она шла, видимо, в гости к кому-то или из гостей и остановилась возле барометра. Она взяла его, поднесла к глазам, полезла в сумочку, поискала очки, не нашла их и спросила:
- Это барометр?
- Да, - ответил я.
- Ой, пан, я не зря зашла на базар. Мне так нужен барометр! У меня на перемену погоды болят руки в суставах. Вот тут, - она показала, - в локте. И еще в плече.
- Пожалуйста, - сказал я, - Вот барометр. Вы всегда будете знать, как поменяется погода.
- Он исправный? – она с недоверием посмотрела на него.
- А что, пани думает, я буду тут целый день стоять с неисправным барометром?
Она хмыкнула.
- А как понять, какая погода?
- Все очень просто, - я поднес барометр ближе к ее глазам, - Вот видите, в середине дрожит стрелка? Она дрожит, потому что очень чувствительная. Видите?
Она ничего не могла видеть. Было уже темно. И еще у нее не было с собой очков. Но она сказала, ткнув пальцем в стекло циферблата:
- Вот эта?
- Да, - подтвердил я, - Видите, она немного сместилась влево, значит, завтра будет меняться погода и пойдет дождь.
- Все верно, - сказала она, - У меня весь вечер ломит плечо и локоть. Сколько он стоит?
Я назвал ей цену, наверное, долларов двадцать, или двадцать пять, не помню, сколько это было в злотых. Это было очень дорого.
Она опешила и стала торговаться. Предлагала мне пять, восемь, десять, двенадцать. Я не уступал. Я был опытный торгаш – по-польски это называлось «хандляр» - я знал, когда рыбка уже заглотила наживку.
В конце я уступил ей пару злотых – меньше десяти центов, только из уважения к пани и к ее больным суставам.
Она открыла сумочку, достала кошелек, отдала мне деньги, взяла с прилавка барометр, пристально вгляделась в циферблат и удовлетворено положила его в сумочку вместе с кошельком.
- Всего доброго, пан, - видно было, что она очень довольна покупкой, - Ведь Вам повезло, не правда ли? Не каждый день на базар заходят люди, которым нужен барометр.
И она пошла дальше своими белыми старомодными туфлями по темной дорожке базара.
- Только...

Она остановилась.
- Что, пан?
- Да нет, ничего такого. Просто несите его, пани, аккуратно, - сказал я, - это очень нежный прибор.

У меня в Швейцарии, в городе Давосе, есть друг, он мясник. Он мне помогал в Мезени когда-то организовать забой оленей и производство деликатесов из оленины по европейским стандартам. Зовут его Юрг.
Юрг - настоящий профессионал среди мясников. Поэтому у него несколько пальцев на обеих руках подрезаны. Они короче, чем остальные. Но он не стесняется.
- У нас, - говорит, - тут такая шутка есть. Почему человек в баре кричит "Пять пива!", подняв вверх один палец? Потому что он плотник.

ЧЕТЫРЕ ПСАЛМА ПЕРЕД ПРИЧАСТИЕМ
(вариации на тему)
Когда-то я переводил молитвослов на русский язык и пытался понять, почему именно эти четыре псалма вошли в наше молитвословие перед Причастием.
В итоге, вместо перевода появились такие «вариации» на Псалмы. Я бы сказал «Псалмы с осмыслением». Они не вошли в таком виде в Молитвослов, потому что я действительно позволил себе их достаточно вольную интерпретацию. Но, возможно, пытливому неравнодушному читателю она покажется интересной как раз тем, что это именно личное восприятие и понимание давно, казалось бы, знакомых текстов.
Псалом 22
Господь заботится обо мне и без Своей помощи не оставит. В месте полном благодати Своей поселил меня, в тишине Своей воспитал меня. Душу мою обратил к Себе, наставил меня на путь правды Своей. Теперь и посреди сени смертной пройду и зла не убоюсь, ибо Ты со мною и постоишь за меня. Укрепляешь меня Трапезой Своей против врагов моих, маслом помазал голову мою, и в Чаше Твоей – для меня Сила Твоя. И милость Твоя будет со мной во все дни жизни моей, чтобы быть мне в доме Господнем во веки веков.
Псалом 23
Всё Божье: и земля, и всё, что наполняет её, и вселенная и все, живущие в ней. Он на морях основал её, и на реках устроил её. Кто взойдёт на гору Господню? Или кто встанет на месте святом Его? Те, у кого руки неповинные и сердце чистое, кто не растратил в суете душу свою, и не давал ложной клятвы ближнему своему. Те получат благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего. Это люди, ищущие Господа, ищущие встречи с Богом Иакова. Отворите двери сердец ваших, и отворятся врата вечные, и войдёт Царь Славы. Кто же он, Царь Славы? Господь крепкий и сильный, Господь побеждающий. Отворите двери сердец ваших, и отворятся врата вечные, и войдёт Царь Славы. Кто же он, Царь Славы? Господь Всемогущий – Он Царь Славы.
Псалом 115
Верую, что слова мои меня же и уничижают. В безумии своем говорил я, что всякий человек – дрянь. Что теперь принесу Господу за все дары Его? Чашу спасения от Него приму, и имя Господне призову, обеты мои принесу Господу пред всем народом Его. Лучше было бы мне, Господи, умереть за Тебя. О, Господи, я раб Твой, я раб Твой и сын рабыни Твоей. Ты освободил меня от уз моих. Тебе хвалебную жертву принесу, и имя Господне призову. Обеты мои Господу принесу перед всем народом Его, во дворах дома Господня посреди Иерусалима.
Псалом 50
Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Омой меня совершенно от беззакония моего, и от греха моего очисти меня; ибо беззаконие моё я знаю, и все грехи мои мне известны. Перед тобой, Господи, я согрешил и всякое зло перед Тобой сотворил; так что приговор Твой праведен и суд Твой справедлив. Ибо я в беззакониях зачат, и во грехах родила меня матерь моя. А Ты истину возлюбил, сокровища и тайны премудрости Твоей мне открыл. Окропишь меня иссопом, и очищусь; омоешь меня, и сделаюсь белее снега. Слуху моему дашь радость и веселье; возрадуются кости мои недостойные. Отврати лицо Твоё от грехов моих и все беззакония мои очисти. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правды воскреси во мне. Не отгони меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня. Верни мне радость спасения Твоего и Духом Божественным укрепи меня. Научу беззаконных путям Твоим, и не верящие в Тебя к Тебе обратятся. Избавь меня от страстей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою. Господи, уста мои откроешь, и уста мои возвестят хвалу Тебе. Если бы хотел Ты жертвы, я бы принес ее, но всесожжение не нужно Тебе. Жертва Богу – дух сокрушённый, сердце сокрушённое и смиренное Бог не отвергнет. И да будет, Господи, воля Твоя благая в Сионе, на народе Твоём, и да воздвигнутся стены Иерусалимские; тогда и примешь от нас жертву правды, возношения и всесожжения, тогда возложим на алтарь Твой тельцов.

Обстрелы Донецка, доклад Amnesty International, выступление Зеленского, чтобы русских всех выгнать из Европы, и подпереть понадежней границы РФ...
Вернемся к фразе, за которую меня еще 4 месяца назад готовы были сожрать:
- Осуждать русское (...) в Украину вовсе не означает оправдывать и принимать все действия украинской армии и украинского руководства.
Христианство должно оставаться христианством. Евангелие - Евангелием. Демократия - демократией. Права человека - правами человека.
То, что ты жертва (а Украина безусловно жертва) не делает тебя праведным автоматически. Над этим надо трудиться: не лгать, не убивать мирных жителей, дорожить правами человека, а если ты христианин, ставить Евангелие выше сиюминутной повестки, соего праведного гнева и чувства мести. Много всего.