Витебск - это еще и город Малевича

ЛЮБОВЬ И БЛАТ
Мы были бедные и без связей, и блата у нас никогда и нигде не было. Но один раз случилось.
В восьмом классе я влюбился безответно в девочку Олю. От любви этой я оторопел совершенно и поэтому схлопотал восемь троек в году. А класс был переходный, и в нашей школе номер 232 с английским уклоном на улице Плеханова из двух восьмых классов в тот год оставляли только один девятый. Для тех, кто попадет в него, критерий был объявлен: не больше двух троек. А у меня – восемь.
Не знаю, что маму сподвигло тогда на поиски блата. В принципе, многие и с лучшими результатами ушли в другие школы и не печалились. Но мама знала про Олю. Мама подглядывала в мой дневник и знала, что пару раз я собирался уже топиться в канале Грибоедова, недалеко от Олиного дома. Мама видела книжные полки, уставленные ее фотографиями, мой отрешенный взгляд при всяком напоминании, что жизнь не кончается, и учиться можно и в других местах, толстые тетрадки, исписанные самыми печальными и самыми гениальными стихами на свете.
Я сидел оторопевший совершенно, потому что уйти мне из школы и перестать видеть Олю каждый день, означало помереть сразу. Я это знал точно. И мама, похоже, тоже про это знала.
Мама вообще, хорошо очень относилась к Оле и ценила мои чувства. При этом за много лет моей к ней безответной любви, Оля ни разу мне не позволила ей даже ни одного слова сказать. Она сразу поджимала губки, отворачивалась и уходила. Маме нравились мои высокие безответные чувства и когда меня не любили. Как только, уже после школы, вдруг появлялись девушки, готовые ответить мне взаимностью, они сразу же беспокоили маму. Она волновалась. Больше всего она волновалась, когда я привел к ней через некоторое время свою будущую жену, тут на маме вообще лица не было. А вот Олю, которая считала, что вместо меня по земле ходит пустота, мама любила. Вместе со мной карточки ее рассматривала. Садилась, обнимала меня, молчала вместе со мной, вздыхала.
То есть она понимала меня и что в другой школе мне не жизнь. И еще мама мне рассказывала, что когда-то она тоже была жестока с мальчиками.
А дальше происходило следующее. Моя совершенно непрактичная мама, которая трудилась в качестве учительницы географии в одной школе на Петроградской стороне, пошла к своей директрисе и рассказала ей в лицах историю про талантливого мальчика, несчастную любовь, канал Грибоедова и восемь годовых троек. Мама плакала, директриса поила ее горячим чаем, тоже плакала, рассказывала, как она тоже когда-то была жестока с мальчиками, и звонила заведующей Петроградским РОНО. Мама потом вместе со своей директрисой ехала к заведующей Петроградским РОНО и ей рассказывала историю про талантливого мальчика, несчастную любовь, канал Грибоедова и восемь годовых троек. И она там плакала, и директриса плакала, и вставляла даже какие-то новые подробности в эту грустную историю, очевидно из своей жизни, и заведующая Петроградским РОНО тоже плакала, она тоже когда-то была жестока с мальчиками, и звонила Заведующей Октябрьским РОНО, к которому относилась моя школа.
Потом и мама, и директриса, и заведующая Петроградским РОНО, все вместе ехали к заведующей Октябрьским РОНО, и там они все вместе пили чай и слушали историю про талантливого мальчика, несчастную любовь, канал Грибоедова и восемь годовых троек. И все просто поголовно плакали. И уже не только директриса, но и заведующая Петроградским РОНО рассказывали заведующей Октябрьским РОНО все новые и новые подробности. И она тоже плакала, похоже, и у нее с мальчиками когда-то было не очень. И вот когда они уже все сидели, наревевшись и обнявшись, и промокали платками свои зареванные глаза, заведующая Октябрьским РОНО сказала:
- Девочки! Мы должны ему помочь! Мы поддержим талант, и не допустим развития психологической травмы. Мальчик останется в своем классе, невзирая ни на какие тройки.

И она сняла трубку и пригласила директора школы к себе. С ней она беседовала уже по-простому, наедине. Потому что директор моей школы, в те времена, была не из тех, кто стал бы оплакивать судьбу какого-то отдельного мальчика, но вполне прислушивалась к рекомендациям заведующей РОНО.
И меня оставили в школе. Кого-то отодвинули, да что там, знаю я, кого отодвинули, Валерку Завгороднего, моего приятеля, у него было две тройки, и он проходил вполне, но маму его пригласили к нашей директрисе и она по-простому, как незадолго до этого ей объяснила сентиментальная заведующая РОНО, объяснила ей, что поведение у Валерки не очень, и если они не хотят отрицательной характеристики перед институтом, им нужно забирать документы.
И когда Валерка и мама его, ошарашенные, рассказывали весь этот бред, как его ни за что вдруг вышвырнули из школы, я смотрел на все это большими стеклянными равнодушными глазами, потому что любовь моя безответная, в своей безответности незаслуженная и несправедливая, делала меня равнодушным к чужой несправедливости. Ну да, Валерку принесли в жертву моей любви. Но разве она не стоило этого?
Вот такая история про блат.
Я потом как-то адаптировался. Научился и быть нелюбимым, и хорошо учиться. И про канал Грибоедова уже почти не думал. Она была рядом, и этого было достаточно.
Человек ко всему привыкает.
--------------------------------------------------------------------------------
Дорогой читатель, ты можешь поддержать автора.
+7-921-645-96-07

Кто тут хотел посмотреть на нас с Машей анфас?

Ангелу Русской Церкви напиши...

Я когда беларусам объясняю весь идиотизм большей части санкций, что они бьют не туда и не по тем, и очень часто именно по тем, кто не с режимом, они разводят руками:
- Ну надо же было хоть что-то делать.

Витебск показал себя разноцветным, зеленым, родным русским городом, в котором по странной ошибке встречаются иногда надписи на беларуском языке.
Гродно убедил, что он никакого отношения к России не имеет. Это Польша, Литва, Западная Беларусь, что угодно, но не Россия. Гродно - это Европа, оккупированная совком, которая изо всех сил пытается этот совок с себя стряхнуть, как морок. Вот он проснулся, а совок исчез. Но не исчезает.

Ты пишешь людям, что они идиоты. А они отвечают, да, мы идиоты. Но надо же в этой ситуации хоть что-то делать, говорят они. Вот, будем хотя бы идиотами. Не быть же нормальными?

Дорогие мои беларуские читатели. Изложите, мне тут, пожалуйста, подробно, чем я вас за эти 2 недели моих впечатлений в Беларуси обидел. Причем настолько, что вы мне пишете:
- Ехали б Вы поскорее назад, в Питер.
А я-то простодушный дурень уверен, что купаюсь в беларуском гостеприимстве. И что выбравшие путь свободы Беларусы предполагают эту свободу и для гостей, которые хотят поделиться впечатлениями о самих беларусах и о Беларуси.

Гродно...

Идем по нисходящей.
Идеальная по качеству, обстановке и уборке квартира в Витебске.
Терпимая и неважно убранная квартира в Гродно.
И квартира в Бресте, в какой-то бывшей общаге, с грязным унитазом, вызывающая брезгливость и желание уже вернуться поскорее домой в Петербург. А впереди еще Пуща и Минск.

А вы как себя чувствуете перед Днем Рождения?
Я - нервно.
Сам ведь кому угодно объясню, что всякие годовщины - лишь число кругов земли вокруг солнца. Астрономия одна. А все равно нервяк. Думаю чего-то, прислушиваюсь к себе, ужасаюсь новой цифре.
- Через неделю, 15 июля, мне будет 55 лет. (ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ), если честно, до хрена. До хрена кругов вокруг солнца.
Хотя родственник у меня есть, к восьмому десятку подбирается и говорит мне:
- Да ты пацан!
Я ему верю.
Я тоже так буду говорить, если доживу, понятно.
И все-таки, тревожно.
Неуверенно.
Четыре года назад я совершил кульбит и скакнул из бизнесменов в писатели.
Неуверенно чувствую.
Баронесса фон Мекк не появилась. Фонд "Православного просвещения" тоже никто не создал.
"Оторви жопу, иди работать" - все еще пишут.
Поэтому неуверенно.
Но, знаете, с какой радостью три года назад, в Европе, а вот сейчас в Беларуси, встречали и встречают люди, знакомые со мной лишь по тому, что я пишу. Как гостеприимны, как благодарны. Какие новые, близкие, родственные уже дружбы родились.
Или туристы. Вот вы были просто мои читатели, и приехали к посмотреть город, мой город, и вот мы уже тоже друзья.
А как на улице в Петербурге, в Филармонии, в кафе, в музее, в храме, в метро, на перекрестке метнется вдруг фигура к тебе:
- Вы Забежинский?
- Да.
- А я Вас читаю.
И какие-то добрые слова говорят. И благодарят опять.
Думаешь:
- 55 кругов вместе с любимой планетой вокруг любимой звезды. Это был непростой, но радостный путь.
И не важно, выходит у вас помочь деньгами или не выходит. Главное, вы читаете. Главное, Вам это нужно. Значит, все не зря.

Лучший диалог у меня в ленте.
1-я мирянка:
- Батюшка мне сказал, что я не должна никого на исповеди называть говнюком и даже его.
2-я мирянка:
- Как? Вы назвали на исповеди говнюком священника?
Священник:
- Говнюком на исповеди человек должен называть только самого себя!

Беларусь продолжается.
Утром мы простились с Гродно тем, что заехали на старое еврейское кладбище.
Из Гродно мы отправились в Сынковичи, здесь чудесный храм-крепость святаго Архистратига Божия Михаила. Среди золотых полей.
Оттуда мы поехали в Жировицкий монастырь. Более приветливого радостного монастыря я давно не встречал.
Очень все были ласковые, доброжелательные. Те, кто обнаруживали на всенощном Тузика в рюкзаке, только улыбались и говорили что-то хорошее. Да фотографировать не разрешали, но с улыбкой. Сходили и спели литийку на могили митрополита Филарета. Потом приехали в Брест и обнаружили, что в нашей квартире, посуда жирная и заляпаная, белье не постелено, а туалетный ершик весь натурально в говне.
Стандарты гостеприимства в Беларуси совковые, как и в российской глубинке. И гродненская и брестская хозяйки, хотя и рассказывали мне в лицах, как они переживают за европейский путь развития и злой сами знаете кто им в том препятствуют, сами не очень в своей европейскости преуспели. Знаю, что 20 км на запад через границу и там будут другие стандарты и совсем другие ершики
Подробности по каждому месту завтра.

У жены моего московского друга сестра живет в Курской области, в селе на границе с Украиной. Их бомбят украинцы из новых каких-то артиллерийских систем, поставленных Западом. Друг не выдержал, забрал их в Москву.
Я вот все понимаю, что русские и тут виноваты, и напали первыми, и коллективная ответственность. Но вот у них в селе ни одного важного объекта. То есть это не то, что украинцы не справились с новым для них оружием, и сестре жены моего друга прилетело случайно. Их, мирных, сознательно бомбят украинцы. Вот скажите мне. Почему им прилетает? Я бы посчитал, что пропаганда, но через одно рукопожатие информация. Почему европейская, гуманитарная, человеколюбивая Украинская армия, точно так же, как и "русские фашисты", которые не европейские и не гуманитарные, бомбит мирных русских людей?

Слушайте, сознательно стрелять военным по мирным и безоружным - это плохо. Не то плохо, что русские военные стреляют по мирным украинцам. А то, что военные по мирным. И если в ответ военные украинцы стреляют по мирным русским, это тоже плохо. Так же плохо, как когда союзники бомбили немецкие города.
Никакая месть этого не оправдывает.
Я уж не говорю про "это война".
Слова "На войне как на войне" - это слова дьявола. Если вам, кажется, что вы это восприняли из Евангелия, давайте, доказывайте .
Мне интересно рассуждать о происходящем, только в том смысле, как Евангелие свидетельствуется или попирается.
Говорить "это война" - растоптать для себя Евангелие.

Если нам это не подсказывает простое христианское чувство, вспомним молодость и почитаем хотя бы Курта Воннегута.

Ну они там в Беларуси все православные, чтобы у них не фотографировать, помешаные, кроме католиков. После того, как в Гродненском женском Богородицком монастыре у меня просто сразу же пытались выбить телефон из рук, а в Сынковичах в храме тетенька свещница пообещала нам за непослушание ей и тайную фотосъемку наказание Божие еще на обратной дороге домой, Жировицы, где замечания, что снимать нельзя, нам делали с улыбкой, мне показались и правда милыми. Особенно умилил какой-то дяденька, при виде которого мы стали прятать телефоны, который сказал:
- Да ладно, снимайте. Пока монахи не видят.
Вот думаю теперь, не есть ли засранная квартира в Бресте наказание Божье за то, что снимали в храмах вчера целый день без благословения?

Бессмысленно и бесполезно молиться и просить Бога о мире. О каком-то абстрактном мире вообще.
Война не кончится не потому, что Бог этого не хочет. А потому, что ее прекращения не хотят люди.
Это все равно, что просить Бога сделать так, чтобы не любящая тебя женщина, тебя полюбила. Ну не будет же Бог ее заставлять.
И людей не станет Он зомбировать "Будьте мирыми. Будьте мирными!"
Поэтому Бог щелчком Своих Божественных пальцев не прекратит войну и не водворит мир.
Война идет, потому что люди хотят войны и не хотят мира. Точнее, хотят, но на своих условиях. Одни хотят продолжения успехов. Другие - вернуть свое. Просто мир никого не устраивает.
Победа! Это бесовское слово "победа".
Люди хотят не мира, а победы.
А значит и войны.
Все будет плохо.

БРЕСТ
- Здесь продается славянский шкаф?

Петр отрезает Малху ухо.
Иисус исцеляет Малха, прикладывает ухо обратно, оно прирастает.
Петр с криком "Можем повторить!" снова отрезает Малху ухо.