Я просто сражен новостью про три московские театра. Я просто уничтожен. Знаете, поездка, путешествие, впечатления, и тут...
Знаете, что меня волнует больше всего, и какой главный вопрос перед всеми нами, остающимися в России стоит?
Как сохраниться?
Не выжить, не помереть от голода, не "не сесть".
Как сохраниться? Как остаться собой?
Я вообще не верю, что мне, например, это удастся.

Я друзьям своим беларуским либералам говорю:
- Ничего страшного не произойдет, вас присоединять к России будут бескровно и быстро - по областям. Просто войдете в состав. От этого всем нам будет ужасно паскудно. Но одно утешает, что паскудно нам будет всем вместе.

- Нас тоже однажды возили к одним мощам. Понравилось.

- Илья Аронович, скажите пожалуйста, как Вы относитесь к употреблению крови в пищу?
- Употребляю с удовольствием. Особенно кровь православных крещенных младенцев.

О ПРЕКРАСНОМ
Тоненькая маленькая белокурая девочка подбегает ко мне, обнимает ручонками мой огромный живот и, глядя в мои затуманенные суетой глаза своими ясными детскими голубыми глазками, звонко кричит:
- Толстый дяденька! Как тебя зовут?
- И-и-илья... - неуверенно отвечаю я.
- Толстый дяденька Илья! Какой же ты красивый

Тут один мужчина ужасно удивился, что Илья Аронович, который и к этому критично и к тому относится, а вдруг сам умиляется каким-то там мощам и до сих пор из Церкви со всем ее мракобесием не перешел и не сбежал куда-нибудь в другое более нормальное место.
Отвечаю.

КАК Я ПРИШЕЛ В ЦЕРКОВЬ И ПОЧЕМУ Я ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ
В тот год я сломал ногу, и у меня умерла собака.
В начале года я решил научиться кататься на горных лыжах и сломал ногу. Две операции, ужасные боли, четыре месяца в гипсе, из них три месяца активной жизни на костылях, в офис на 4-й этаж по лестнице вверх-вниз.
Летом умер наш сенбернар, самая большая собака в городе. Самая добрая, бесполезная и глупая. Самая хлопотная и ласковая. Он был мне как сын. Я встал утром на даче. Пошел в баню, там был туалет, а он лежит, уже окаменевший на пороге. Пошел к трактористу знакомому, он выкопал яму на холме, у леса. Закопали. Его звали Филя.
А еще моя добрая подруга, сейчас она замужем сами знаете за кем, а тогда еще с предыдущим мужем пришла, пила со мной водку и сказала:
- Илья Ароныч, ну что это? Чем ты занимаешься? Не надоело тебе быть торгашом? Нашел бы ты себе какое-то приличное дело, вот хоть в священники пойди.
Бабушка наша, кстати, мне двенадцатилетнему говорила, когда я объявлял, что хотел бы стать театральным режиссером:
- Режиссер – это не серьезная для тебя профессия. Тебе, Илья, надо быть дипломатом или священником.
И я, кстати, сразу после школы ездил в нашу Духовную семинарию, посмотреть, что надо, чтобы туда поступить. Но понял, что для меня, пусть и верящего в Бога, но не крещенного тогда, совершенно далекого от Церкви, это будет означать переход в какой-то иной совершенно мир, с которым я не знаком. И потом я еще боялся, что вдруг мне нельзя будет жениться, а я не знал, можно или нельзя, а я тогда был влюблен все-таки в девочку Олю…
Мне было 33, когда в феврале в меня закрутили два блестящих самореза и одну металлическую шпильку, на них собрали мое сломанное колено. И теща моя сказала мне:
- Илюша – в 33 года – ты прямо как Иисус Христос.
А в конце сентября мы поехали с друзьями к нам в Пушкинские горы, а оттуда заехали в Псково-Печерский монастырь. А это всегда было для меня необыкновенное место, особенно пещеры. Там была такая старенькая матушка Мария, которая водила туристов по пещерам и сладко пела о чудесах о святых. О монахах и старчиках.
И вот она показала на гроб с мощами Вассы. Из которого исшел огонь когда-то и попалил посягателя, и вериги святого Лазаря показала, местного псково-печерского Лазаря, который однажды умер, а потом воскрес и до конца жизни повторял только одну фразу «Смерть грешников люта», и дальше еще вела нас в пещеры и к кресту подвела, и могилки показывала. И везде предлагала прикладываться. И я прикладывался. И вышел оттуда. И купил в лавке жизнеописание Псково-Печерских святых и старцев. И еще брошюрку такую «Православные святыни и чудеса». Приехал домой, в Питер, с чувством такого благоговейного молчания. Что-то во мне происходило, что-то таинственное. Какое-то брожение.
Я сел читать про святых, а я тогда ужасно боялся смерти. И я много до этого всяких книжек прочитал про возможность жизни после смерти. Светских книжек. А здесь я читал про святых, как про живых. Никто никого ни в чем не убеждал. И автору и читателям было понятно, что святые живы. И я подумал, что если они живы, значит и я не умру.
Потом я прочитал про обретение мощей Александра Свирского. Это я сейчас знаком с этим вопросом. Скажем, во всей его сложности. Но тогда душа моя откликнулась на эту историю во всей простоте. Вот верующие женщины, врачи. Достали с полки чье-то мумифицированное тело, положили на стол и стали читать акафист Александру Свирскому. И вдруг останки заблагоухали.
И я это все принял. Я, знаете, такой высоколобый, умный, скептический, я принял всей душой. Всем сердцем я принял этот мир. Мир монастырей и монахов, мир мощей и мироточащих икон, мир маленьких и больших храмов, мир молитвы, мир простых священников, мудрых профессоров богословия и добрых прозорливых старцев…
Вот так и случился мой приход в православие.
Я в Бога поверил в 14 лет и

решил, что это Христос. Ну, тут в Петербурге. Воспитанный на европейском искусстве, русской и мировой литературе, я про другого Бога не думал. Христос, а кто же еще?
А тогда мне было 14, и я был несчастно влюблен. И понял, что никто на земле не может мне в этом вопросе помочь. Если только Бог. И если только Он существует.
Потом я в 17 лет крестился. Потом я был еще в долгом поиске между собственной теорией гедонизма, как смысла жизни, иудаизмом и православием. А потом уже в 32 года я изнывал совершенно от бессмысленности своего существования.
Понимаете, у меня все было хорошо, бизнес, семья, дом. Не было только смысла во всем этом.
И вот однажды, наверное, дней через 10 после возвращения из Печор, я почувствовал призыв. Можете считать это глюками. А меня сумасшедшим. Я почувствовал, что больше никем я оставаться не могу и пребывать в этой бессмысленности тоже не могу и прибежал причащаться в православный храм. Не мог не бежать туда.
Это был четверг. Я жил на Петроградской. И пошел в храм Князя Владимира. Я там бывал иногда по большим праздникам.
Я откуда-то знал и понимал, что есть причастие и перед ним есть исповедь. Не знаю, откуда. Мне этого никто не объяснял.
Я пришел, увидел очередь на исповедь, встал. Вышел бородатый немолодой батюшка, это был отец Виктор Грозовский, он объявил:
- Сейчас будет общая исповедь. А потом подходите каждый со своими грехами. Но если кто-то первый раз или делал когда-нибудь аборты, то подождите и подойдите потом отдельно.
Я подождал. И еще одна женщина ждала со мной. Потом я видел, она, когда исповедалась, то вся просто обрыдалась, она была вся мокрая от слез.
Последним я подошел.
Я сказал:
- Я первый раз, и я не знаю, в чем мне исповедаться. Но я очень хочу быть христианином. Скажите мне, пожалуйста, куда мне пойти учиться, чтобы стать христианином?
Это потому, что я из такой семьи происходил, где принято было учиться. Чего-то задумал? К чему-то стремишься? Пойди, поучись.
А отец Виктор мне сказал:
- Зачем Вам учиться? Вы просто ходите на службы в субботу вечером и в воскресенье утром, и книжки читайте. Так и научитесь всему.
И благословил меня причащаться.
И вот после этого я просто с головой нырнул в церковную жизнью. Я обо всем забыл. Я перестал своим бизнесом толком заниматься, бросил дружеские попойки, гости, театры, мирские удовольствия, семейные радости… Только в Церкви мне было хорошо. Мне так сладостно было в церкви. Мне сладостно было читать про святых, про Христа, церковные беседы. Я открыл для себя митрополита Антония Сурожского. Отца Андрея Кураева. Профессора Осипова. Акафисты. Каноны. Любые-любые богослужения. Я хвостом ходил за священниками с миллионами вопросов: от существования ада и до того, правда ли, что номер автомобиля у христианина должен содержать цифру 8, ведь она символ вечности? Это я тоже брал из каких-то книжек.
И мне везде. Везде, везде и во всем виделся Бог и его замысел. В каждой случайной не значащей встрече, в каждом звуке. В каждом совпадении. Я везде видел Бога.
Понимаете?
В сладчайших богослужениях, в книгах, а меня переполняло ликование, когда я их читал, во все большем углублении в то, что такое православие, в чтении житий, Святых отцов, в духовных беседах и разговорах. В паломничестве по питерским храмам и кладбищам…. В каком-то невыразимом «дуновении легкого ветра», которое было со мной повсюду. Во всем этом я совершенно отчетливо встретил Бога.
Это не было такое телесное восприятие или видение какое-то. Это была какая-то сладчайшая такая очевидность. Вот Христос, и мне больше ничего не надо, только быть с ним и все.
Ну и поэтому я остался в православии и по сей день в нем пребываю. Я в Церкви, в православии, потому что мне здесь хорошо.

Слушайте, ведь умиление и благоговение - это абсолютно здоровое христианское чувство.
Есть духовные законы, по которым неполезно человеку пытаться эти чувства вызвать в себе искусственно. Но когда оно приходит, когда наступает вот это евангельское:
- Господи, хорошо нам здесь быть!
То это же замечательно.
Бог - это Радость. Это умиление. Это благоговение. Это Любовь.
И Бог, я уверен, совсем не цинизм. Бог - сама Трезвость, Бог - всегда честность и отвержение мифа, крушение мифа, но никогда не цинизм.
Бог - это в земном проявлении - Человек.
Во всех прекрасностях проявления этой человечности.
Доброта. милосердие. И радость.
Есть старая духовная такая мудрость:
- Никому не рассказывай о своих духовных переживаниях.
Почему?
Да очень просто, никто не поймет. Потому что это твой диалог с Богом. То, что ты получаешь, то чему ты радуешься - это тебе Бог посылает. Твой опыт. У других будет своя жизнь и свой опыт. Которого ты уже не поймешь.
Помню, я был новоначальным и приходил в особую радость от каких-то книг. И давал их читать другим людям, неверующим. А они мне их возвращали недоуменно:
- И что? Зачем вот это вот все?
Или я звал лучшего друга на богослужение Страстной, с которым меня связывали всегда особые переживания. А он выходил и пожимал плечами и спрашивал так же:
- И что?
Антоний Сурожский пишет о Встрече. Многие пишут и свидетельствуют об особой духовной Радости. Это все есть. Без этого вера наша тщетна. Потому что настоящая наша вера находит отклик именно в опыте той самой Встречи, той самой Радости.
Господи, хорошо нам здесь быть - это именно опыт переживания радости Божьего Присутствия. В этом нет ничего стыдного. Но и ничего такого, чем ты смог бы хоть с кем-то поделиться. Главное, в этом нет технологии. Никто не сможет написать инструкцию, что надо сделать, чтобы испытать умиление.
Потому что умиление, духовная радость, благодатное чувство - всегда результат Посещения, Встречи, Богоявления, Теофании. Называйте, как хотите.
Технология - это значит, мы научились руководить Богом. Помните, как в "Электронике". Мы поняли, наконец, где у Него кнопка.
У Бога нет кнопки, сам ты его не вызовешь на свидание, приходи, давай, ты мне нужен.
Бог является Сам. Бог приходит Сам, но обязательно приходит. Обязательно утешает и обязательно ободряет. И Радует.
Он для того нас и создал, для того и Завет с нами заключил, для того и явился на Землю, и умер для того и воскрес, чтобы мы встречались с ним, чтобы были с Ним, чтобы желали этих встреч с Ним. Чтобы радовались.

БЛОГЕР В ПРОВИНЦИАЛЬНОМ МУЗЕЕ
или
"Так, что это тут у вас происходит?"