Вот эта заповедь:
- Не делай различия между своим народом и чужим...
Понятно, откуда она. Из истории о добром самаритянине.
Ближний ли тебе человек, не зависит от того, одной ли крови он с тобой , или одного ли отечества, одной ли культуры...
Апостол Павел вместо ненависти к язычникам, вместо брезгливости по отношению к инородцам и инославным идет и проповедует им Евангелие для самого главного. Не жизнь им бытовую улучшает, не образование им дает, не новые технологии, но и не унижает и не убивает их, поскольку они противны ему, самой его правоверной сути противны. Он проповедует им спасение. То есть так они погибли бы, а он научил их как спастись и иметь жизнь вечную, то есть самое главное дело, самое важное участие проявил к ним, к их никчемным жизням, возлил на их раны вино и елей.
Не делай различия между своим народом и чужим.
Я не буду говорить, что русские - хуже или лучше других народов. Но русские уверены, что блага нужно хотеть прежде всего самим себе, мы на первом месте, остальных будем прогибать под себя. Не надо мне говорить, что американцы или там украинцы поступают так же. Я тут, в России, я русский, и русский народ меня волнует. В этом смысле, русский народ совершенный язычник.
Когда я слышу от батюшки:
- Мы не можем желать поражения своей армии.
И в качестве убедительного аргумента мне приводят, что мол так Ленин желал поражения своей армии. Это аргумент ужасно глупый. Ленин желал поражения русской армии, по вполне понятным причинам - устроить "мировой пожар в крови".
А желать победы своей армии потому только, что она своя - это язычество.
Мне кажется, принцип не делать различий между своим народом и чужим вовсе не означает желать поражения своей армии. Он означает: не желать победы никакой армии, ни своей, ни чужой. Не желать, чтобы твоих соотечественников поубивали числом побольше, а чтобы они, твои соотечественники сами прекратили воевать.
Одна сторона хочет поубивать другую сторону. Кто-то должен это прекратить. Кто-то должен остановить это первым. Иначе кровь и смерть.
Как же так произошло, что различия делаются не по принципу "зло - добро", где добро - жизнь и любовь, а зло - смерть и ненависть.
Различия делаются по принципу: свой - чужой. И это и есть язычество.
Путин, когда говорит, что Россия должна быть могущественной - язычник. Весь мир должен быть могущественным. А Россия должна быть только Россией. Просто Россией. Желать России особого пути, особого могущества просто потому, что она Россия, НАША страна. Не хорошая. не плохая, а просто НАША - это язычество. Тоже самое про Украину или там Америку с Европой.
Патриарх, который выбрал из двух сторон конфликта свою, русскую сторону, просто по принципу, что она наша, русская сторона - язычник. Да-да, наш Патриарх язычник. Ему бы самое время пойти, излить вино и елей, исцелить. Но он не идет, не изливает, не исцеляет. Потому что он за своих и против чужих. Он язычник, от этого никуда не деться, наш Патриарх - язычник.
Похоже, что любой патриотизм - признание особости, инаковости, исключительности своего народа и своей земли - это язычество. Патриотизм всегда и всех ведет к войне. У человека не получается думать о своем народе в превосходной степени, создавать своему народу какие-то исключительные условия и при этом не унижать другие народы. Особенно это касается больших стран, чей патриотизм всегда ведет к желанию доминировать самим и угнетать других. Это касается и стран, где есть национальное большинство и меньшинство - та же фигня, патриотизм большинства ведет к угнетению меньшинств.
Почему?
Потому что это не Божие.
Вот вы скажете. что ты заладил свое "язычество, язычество"...
Язычество - потому что противно Богу, вот в чем беда. А раз противно Богу, то в нем зло, в нем любви нет, где патриотизм, там нелюбовь побеждает все остальное. Потому что не Божие, потому что язычество.
Не делать различия между своими и чужими...
Это очень сложно, очень трудно, почти невозможно, но это единственный христианский путь, а значит, Божий.

А потому что в мире существует такое явление как борьба добра со злом, и бывает, что она проходит и по государственным границам...
Патриарх Кирилл

Шейминг по возрастному признаку или эйджизм - нормальная стратегия обесценивания высказывания собеседника.

- Посмотрите, какая попка.
- Это у тебя юношеское.

- Посмотрите, какая попка!
- Это у тебя старческое.

А всего-то, казалось бы, надо согласиться, что попка это прекрасно.

Православные пишут, что попки в пост православным запрещены. Они как бы отменяются. Были, а сейчас, в пост, их нет. То есть как бы нет.

Оказывается, когда Иисус Христос оплакивал Иерусалим, Он оплакивал его как патриот. Патриот еврейского народа, еврейской земли и еврейского государства. Потому что он ведь был еврей. Причем по маме.
Это мне батюшка один написал. Что Иисус был первым христианским патриотом.

ГЛЕБ ГОРБОВСКИЙ
«ТЫ ПОЛЮБИШЬ МЕНЯ...»
Ты полюбишь меня.
Это будет в дожди;
ленинградский асфальт
отразит фонари
и тебя
с пустяковым значком на груди.
Это будет не раз, и не два,
и не три...
Ты полюбишь меня
и разлюбишь меня.
Ленинградский асфальт
будет таять в жару.
Что-то нужно любить...
Свечка просит огня,
белый парус живёт
исключительно -
на ветру!

Товарищ рассказывает:
Вчера под окнами кто-то на асфальте написал "Нет войне". Потом смотрю, рядом кто-то приписал слово из трех букв. Наутро пришла команда и "Нет войне" закрасили. А слово из трех букв оставили.

ПОНЯТЬ ДАНТЕСА
Я туристам на Мойке, 12, теперь говорю:
Пушкин ехал на дуэль его убивать, и он очень хорошо стрелял. Дантес про это знал, и ему ничего не оставалось, как стрелять первым, стрелять на поражение и попадать. Ну да, пытался он крутить с его женой. Но что же теперь за это убивать? Дикость какая!
И ничего, народ это ест. Лермонтов вот не ел, 180 лет после дуэли никто это не ел, в голову никому не приходило, единственное отношение было - убийца поэта, убийца солнца нашей поэзии, убийца нашего всего, убийца Пушкина. Что еще надо? Только праведный гнев на его голову.
А сейчас такое глубокое непростое время, время всеобщей эмпатии, так сказать, торжество постмодерна. Можно, наконец, перестать сердиться на Дантеса. И признать его право на самооборону.

В Александровском саду, возле Медного всадника молоденькие лейтенантики празднуют свои погоны. Солнышко светит. Пионы цветут.
Стоят мальчики в погончиках. В одной руке у мальчика - рука девочки. В другой руке у мальчика - воздушные шарики.
В одной руке у девочки - рука мальчика. В другой тоже - воздушные шарики.
- Ну, ну? - кричат мальчики.
- Давай, давай, - кричат девочки.
- Три-четыре!
Они прыгают на лужайке под столетними дубами с девочками и шариками в руках и кричат звонко-звонко:
- Рас-си-я!
- Рас-си-я!
- Рас-си-я!
Перед ними Большой Собор. Позади - Нева. Перед Невой бронзовый император скачет куда-то совершенно в другую сторону. Не туда, куда прыгают радостные они.
Через две недели? Через месяц? Через два?
На мине ты подорвешься? Или срежут тебя из автомата? Или в плен попадешь?
В цинковом тебя привезут? А тебе руку отрежут? Или ногу?
А ты ослепнешь? Или выворотит тебе все кишки?
Дождется ли тебя эта девочка?
Будет ли всю жизнь ухаживать за тобой контуженным и слабоумным?
Наденет ли футболку с большой буквой Z на твои поминки?
Прыгают, прыгают мальчики.
Прыгают, прыгают девочки.
Шарики на ветру друг о дружку: тырк-тырк, тырк-тырк...
- Ну, ну?
- Давай, давай!
- Рас-си-я!
- Рас-си-я!
- Рас-си-я!

Завтра утром мы выезжаем в Витебск.
700 километров.
Если поможете на бензин и на жилье в Витебске, это здорово нам поможет.
Ваш И.А.

+79216459607

+79216459607

А вчера нам посчастливилось гулять по Питеру с самим Илья Аронович Забежинский . Должен сказать, что это была, конечно, никакая не "экскурсия", а самая настоящая поэма. Или - Сказ о Городе.
Начали с достоевских мест, но в итоге получился совершенно невероятный узор из множества переплетающихся тем, с непредсказуемыми зигзагами разговора, актуальными вкраплениями, захватывающими автобиографическими вставками и строго отмеренными лирическими отступлениями, не заслоняющими фактов, а дающими им особенную художественную подсветку.
Оторваться невозможно. Обаяние и эрудиция гида действуют гипнотически.
Некоторые подробности петербургских романов Илья Ароныч
помнит на порядок лучше нас с Alexander Moldavsky , штатных филологов.
Ну и отдельный, особый талант Забежинского - это, конечно, его исключительный дар неторопливой задушевной беседы.
Спасибо огромное, Илья! Рад встрече!
На одном из фото Илья Ароныч на фоне "Египетского дома в мавританском стиле", который фигурирует в его замечательном цикле повестей о любви - "Белее белого".
Проф. Олег Скляров

#tuzik_travel
Выспаться перед дальней дорогой...

Хотелось бы понять, а что, настоятелю, который не обеспечил антискользящее покрытие, все сойдет с рук?
Разумеется, под предлогом "Вы о бабушках подумали?".

Дорогие мои иностранные читатели. Есть возможность Вам снова переводить мне небольшие пожертвования. Пишите в личку.

Слушайте, скажу высокопарно и заносчиво. Смеяться и стебаться над тем, как старый человек поскальзывается и падает, не позволяет не христианство и даже не особое нравственное чувство, а обычный вкус. И это не объяснить и не растолковать. Он или есть, или нет его.

МАМА НА КРЫШЕ
У моего первого отчима дядя Толи был друг, звали его дядя Паша. В момент описываемых событий им было по 27 лет. Дядя Толя пил крепко, и дядя Паша тоже пил. Они жили на 8-й Советской в коммуналках, дружили с детства. Дядя Паша прославился тем, что 9 мая 1975 года, на 30-летие Великой Победы, сел выпивать еще с самого утра. Он пил за Победу. Дядя Толя с ним не пил, он жил тогда уже с нами второй год на канале Грибоедова, и пил он у нас дома. Всегда дядя Толя пил за Победу. Его отец воевал в штрафбате, и дядя Толя напивался и вспоминал, как осенью 1943 года отец форсировал Днепр:
- По горло, сука, в ледяной воде! По горло! Под пулями. Под снарядами. И никто, сука, ангиной не заболел! Никто, сука!
А дядя Паша пил на Восьмой Советской, в доме, где был Ломбард, но это не важно, это просто, чтобы вы понимали, в каком доме дело было. Он начал пить с утра. И уже к обеду водка кончилась. И деньги тоже кончились. Тогда он велел маме своей бежать за водкой в магазин. У мамы еще пенсия оставалась. И мама побежала. И чтобы два раза не бегать, она купила две бутылки водки. Одну дала дяде Паше, другую спрятала ему на опохмелку. И дядя Паша продолжал пить за Победу. И выпил вот эту бутылку тоже. Он тогда стал требовать у матери еще сбегать в магазин. Она отнекивалась, что, мол, магазины закрыты уже. Тогда дядя Паша стал кружить по комнате, рыться в шкафу и в буфете, и нашел, конечно и третью бутылку. Открыл ее и снова сел пить за победу. Пока и эту бутылку не приговорил.
И тут он услышал звуки праздничного Салюта. А мать его сидела в той же комнате и смотрела что-то по телевизору. Дядя Паша встал, увидел ее, подошел и молча поднял за руку из кресла.
А у дядя Пашиной мамы старший, первый сын умер в блокаду. Не дожил до эвакуации. И первый муж погиб на войне. А после войны она встретила одного однорукого инвалида, сошлась с ним, родили они дядю Пашу и он, этот однорукий через год-другой умер от ран. Он весь был контуженный и обожженный, даром что без руки. И она одна растила дядю Пашу и души в нем не чаяла. И между прочим, дяди Толина мама тоже дядю Толю баловала как могла. Она ни в чем ему не могла отказать. Эти, знаете, послевоенные матери, они дорвались до мирной спокойной жизни и всю-всю душу свою, всю любовь отдавали своим сыновьям, я видел.
И вот дядя Паша подошел и поднял за руку мать свою из кресла. Он был большой такой детина, а она - старенькая и сухонькая старушка, бабушка в цветастом платочке с люрексом, кто-нибудь, наверное помнит эти платочки.
- Пойдем на крышу, мать, салют посмотрим.
Дядя Паша вот этим очень прославился, очень крепко, что в День Победы он потащил старенькую свою маму на крышу салют смотреть. Вот они пошли на чердак, вылезли через слуховое окно на крышу, перелезли на другую сторону, откуда салют было видно. Дядя Паша, вы понимаете, он выпил 3 бутылки водки. А мать его первый раз, наверное, на крыше оказалась. Дядя Паша там помогал ей перелезать, куда нужно было, поддерживал. Она только ойкала, но лезла. А через какое-то время, салют еще не кончился, дяде Паше захотелось по нужде. Ужасно захотелось. И он решил не справлять ее прямо на крыше. Он решил вернуться домой. Он сказал своей маме:
- Смотри тут пока салют, а я сейчас приду.
Она даже и охнуть не успела, он перелез на другую сторону крыши и исчез у нее из виду. А дядя Паша потом через слуховое окно на чердак, потом по лестнице вниз, домой. В туалет. А когда из туалета вышел, он забыл про крышу и про маму. Он пошел сначала на коммунальную кухню. Нашел на ихнем с мамой столе чайник и попил из носика кипяченой воды. А потом пошел к себе в комнату, удивился, что мамы нет, подумал:
- Куда это старая загуляла, никак к тете Анюте пошла в 24-ю квартиру?
Но и про это он быстро перестал думать, потому что ужасно захотел спать, разделся, раскидал по комнате ботинки, пиджак, рубаху, штаны, улегся на кровать и заснул.
Я почему и пишу, что дядя Паша стал знаменит в тот день, что он не только потащил на крышу мать свою смотреть праздничный салют. Он ее там забыл. И она провела на крыше всю эту не очень теплую майскую ночь, потому что